За свободу, равенство и братство!

Увы, никто из прочих моих героев похвастаться получением глаза Бога не мог. Хотя мне кажется, что боги Селестии не заслуженно обделили вниманием персоны Хардвина и Эрика. Думаю, Шильцфаузу с его уникальностью в мире третьего сословия отлично подошёл бы Электро глаз Бога. Так вышло, что его убеждения в мире мондштатской аристокоатии были очень редки. Он вступил в сопротивление, потому что по-настоящему любил Монд и не мог смотреть на то, как его жители здесь страдают. А Хардвину подошёл бы Крио глаз Бога. По крайней мере, в то далёкое время у Царицы был идеал любви, гуманности и человечности. Таковым был и Хардвин и, пожалуй, сегодня мы об этом поговорим. Как-то я уже упоминал, что он был опорой для революционеров. Его любили, потому что он мог ободрять людей, вселяя в них надежду. Не каждому дано искусство владения словом с таким мастерством, чтобы убеждать в его истинности многих прочих людей. Кажется, у Хардвина к этому был настоящий талант. "Хардвин очень помог мне, когда я узнала, что моя мать повесилась. Это событие было бесконечно далеко от меня: когда она наложила на себя руки мне было всего 5 лет, а сейчас мне уже 24. Но я всегда очень любила маму и такое известие ранило бы любого человека и в любом возрасте. Это всё равно, если бы Вы внезапно узнали, что кто-то, кто всегда дарил Вам счастье сам никогда не был счастлив и от того свёл счёты с жизнью. Не понимаете о чём я? Хотя, ведомо, ли Вам сочувствие? Извините, я отвлеклась. Тогда Хардвин сказал мне очень важные слова, что спасли меня от большой ошибки. Думаю, если бы он тогда поговорил с мамой, то он бы смог помочь и ей," – говорила одна девушка на допросах о личности Хардвина и его роли в сопротивлении. Подобных историй там ещё вагон и маленькая тележка, но я думаю, что эта одна из самых ярких и интересных. Они дают нам возможность судить о том, что же делал Хардвин в сопротивлении помимо работы над манифестом. В протоколах допросов часто его называют человеком эмпатичным, душой компании, "добрым малым", сочувственным и сострадающим. Не раз упоминают некую "чудодейственную силу, спасающую от печалей и уныния". Это появлялось в документах так часто, что я даже ненароком задумался о том, что это не просто красивая метафора. Точно я знать не могу, но всё же придеживаюсь мнения, что это всё же фигура речи. После первой своей миссии он не решался снова выходить на "дело". Однако, тренировки у Басама он продолжил. Для общего развития, скажем так. За это время они с бывшим гладиатором очень сблизились. "Лишь Хардвин может выдержать суровый взгляд Гладиатора и весело, непринуждённо с ним общаться. Мне сложно говорить с Басамом даже по рабочим вопросам и я не представляю каково Хардви. Хотя это, кажется, ему нравится. Удивительный он всё же человек! Наверное, я хотел бы также ладить с людьми как он," – писал в личных записях подмастерье кузнеца, что был непонаслышке знаком с миром мятежников. Жаль, что Хардвин не оставил ни записей, ни протоколов допросов о том времени. Как он видел всю эту ситуацию. Потому что мне кажется, что он переживал этот период переживал с большим усилием.

***

Чтобы доказать своё предположение я хотел бы обратиться к одному из самых задокументированных дней его жизни. Отображен он со стороны разных источников. Некоторые из них были даже необыкновены. С таким мне ещё не приходилось работать никогда. Но об этом верно позже. Младшая сестра Хардвина (пяти лет отроду) просыпается в семь утра, отец в шесть, чтобы успеть на работу в цех, мать в пять, чтобы приготовить завтрак на всю семью, а Хардвин в четыре утра только оказывается дома и ложится спать. Вся семья знает, что он где-то гуляет до ночи, но никто по этому поводу особо не переживает. Отец и мать уверены в том, что с ним ничего не случится, а его маленькая сестра даже не может предположить, что может случиться в мире что-то плохое. Ну, что с неё взять? Наивный ребёнок. Встаёт Хардвин впритык к работам на полях и, не завтракая, бежит работать, потому что знает, что в случае опоздания его на шемель положат. Это, конечно, терпимо, но неприятно. Родители его не будят раньше. Знают, что он снова заматерится, как сапожник, и всё рано продолжит спать. Он у них жуткий лентяй и лежебока. Интересно, в кого же он такой? Всё же встанет он где-то без десяти, без пятнадцати девять. Парень работает в долине Ветров. От дома до работы ему бегом минут 7-8. Хардвин торопится, он не хочет получать плетью. Хотя, за день этого никак избежать. И вот первая запись в учётном журнале, на наблюдательном пункте: "8.58 – Хардвин Вильгельмов прибыл на работы". Первая половина дня в работах на поле проходит единоообразно и скучно. Солнце нещадно палит и от него некуда спрятаться: в долине ни деревца, ни кустика – только однообразные бесконечные посадки, на которых ему сегодня предстоит страдать. Всё, что разноображивает день – это наблюдения за тем, как забавно некоторая часть надзирателей отбивается от слаймов. Они так в этом деле неумелы, что хочется даже рассмеяться, но за это ему точно влетит. Даже он бы быстрее расправится со слаймами (а он пробовал). Ах, дали бы ему копьё, и он хоть немного бы разнообразил свой день. Но он лишь вновь умывался в небольшой речушке и возвращался к извечным работам в поле. Первая половина дня течёт отвратительно медленно. Но вот спасительный звонок – объявляют обед. "14.52 – Хардвин Вильгельмов покидает поля на обед" – читаем мы в журнале. А это значит, что начинается самый интересный час в рабочем дне.

***

Все казённые отправляются по домам: на обед. Хардвин тоже когда-то бежал на обед в родную избушку, но сейчас он обедает у мятежников. Здесь своя атмосфера, если так можно выразиться. Да, и домой возвращаться чертовски не хотелось (но об этом позже). Здесь он чувствует себя лучше, чем дома. Он в кругу своих приятелей, что ценит особенно сильно. Он стучит в дверь особым паролем и его впускают внутрь. Крестьянин сегодня направляется к Амалии. Ему охота поговорить с такой умной девушкой. К тому же она в общении проста, не использует сложных слов, как некоторые другие образованные люди в их среде. Хардвин прекрасно знает, что она сейчас в лабаратории (иначе и быть не могло). Но всё же просчитываается: тут совсем пусто. И где же она? Он несколько секунд стоит в тяжелом раздумии, как вдруг, кто-то внезапно ложит руку на плечо. Мятежник немного вздрогнул, но быстро понял, кто за его спиной. — Опаздываешь. — заметила Амалия с некоторой усмешкой. — Это ты поздно приходишь. — с такой же усмешкой замечает Хардвин. — Я вышла, потому что ты не приходил. — девушка полезла за чашками. — Ты с молоком будешь пить? — Нет. — Неверный ответ. Мне надо его допить, чтобы оно не скисло. — она разливает по чашкам уже настоявшуюся заварку из ягодных листов и одуванчика с кусочками плодов закатника и травы-светляшки. Амалия разбавляет его кипятком и молоком. Откуда-то девушка достаёт сдобные печенья. Вот собственно и весь его обед. — А что там с нашими? — А наши... — начинает она задумчиво, разгрызая галеты — Вчера 3 фальшентов поймали и 5 прочих. — они молчат с минуту. В память о тех, кто не вернулся после этой ночи. — Поставку оружия приняли из Ли Юэ. Может, себе пику обновишь. — замечает девушка уже более радостно. Она совсем не хочет омрачать короткую встречу с другом. — Да, мне и с этой неплохо. — Друг мой, чем лучше твое оснащенее, тем лучше результат. Мне так папа говорил и я ему верю: сама не раз в этом убедилась. Поэтому не стесняйся. К тому же Басам точно не пожалеет тебе хорошего оружия. — Есть люди професиональнее меня. И им нужно лучшее оружие, чем мне. — Какой же ты скромняжка. Это даже мило. — Это не скромность. Это расчёт. — А ты считать-то умеешь? — усмехнулась девушка. — Ну, уже немного умею. Всё же я учусь. — заметил Хардвин, немного оскорбляясь её замечанию. — Правда. А до скольки уже считаешь? — До 20. — Ну, там дальше уже куда проще будет. — Знаю. — Думаю, потом научу тебя читать и писать. — Обязательно научишь. Они долго разговаривают о чём-то. Но вскоре диалог заканчивается. Ему пора возвращаться на поле.

***

"16.01 – Хардвин Вильгельмов вернулся на поля" — вновь помечает дежурный в журнале. У него, кстати, отличный почерк. Редко мне такое встречается и я такому подарку судьбы несказанно рад. Вторая часть дня идет уже куда быстрее: солнце печёт уже не с такой силой. Да и работает он, прикладывая все свои силы, настырно крутясь вокруг одного надзирателя. Именно этот человек часто отпускал тех крестьян, что по его мнению хорошо трудились сегодня. Чтобы хорошо трудиться по его мнению необходимо было не получать плетью и не отправиться на шемель (притом и от руки любого другого надзирателя) и очень быстро много работать. И Хардвин готов сделать всё что угодно, лишь бы его отпустили отсюда пораньше. И ему повезло сегодня. "19.53 — Хардвин Вильгельмов покидает рабочее место по указанию Алоиса Дихта". Этим несчастным работать тут ещё час, а он уже уходит отсюда. Путь его теперь лежит в родную избушку, хотя он этому совсем не рад. — Снова где-то там обедал — жалуется мать, как только он зашёл в дом. — И тебе привет, мама. — непривычно спокойно, даже с отенком усталости в голосе отвечает он. — Братик! Братик! — радуется малышка Люси, накидываясь на Хардвина. Пожалуй, только ради неё он и возвращался домой. Он легко подхватывает девчушку на руки и та радостно его обнимает. — А я сегодня такому научилась, братик. Давай, я тебе покажу? — Давай. — улыбается он. Конечно, у него были свои планы, но они немного потерпят. Всё равно его раньше девяти не ждут. Девочка радостно улыбается братику. Он у неё такой хороший. На кухню заходит отец: — Люси — замечает он небыкновенно строго — иди погуляй. Нам надо поговорить с Хардвином. Девочка подчиняется и выходит из дома. Но ей очень интересно о чём говорят родители с братиком. О том, что происходило за стенами я могу судить лишь по её записям. Люси была куда эрудированней своего брата: крёстные смогли её устроить в церковно-приходскую школу и в свои пять лет уже читала по слогам и немного писала. Неаккуратный детский почерк непроизвольно заставляет меня умилиться. Правда читается он очень трудно, но я разобрал. Орфографию я всё же поправил, но с прочими видами ошибок так не прошло. "Папа кричит на братика. Папа бьёт братика. Мама смотрит на это спокойно. Братик ничего не говорит. Он слушает папу внимательно. А папа снова кричит. И снова бьёт. У братика идёт кровь из носа. Я не знаю, почему папа кричит. За что он бьёт братика? Братик же хороший. Папа берёт братика за волосы и бьёт его головой об стол. Братик хватает что-то со стола и набрасывается на папу. Мама разнимает их и прогоняет братика из дома. Я бегу за ним, но мама меня останавливает. Она кричит братику, чтобы тот никогда не возвращался домой. Мама мне говорит, что у меня больше нет братика. Но он есть. Почему у меня теперь нет братика?"

***

Хардвин является к Хелен с разбитым лицом. — Что с тобой произошло? — девушка быстро кинулась за лекарствами и пластырями — На шемеле. — кратко поясняет он, не желая вдаваться в подробности. — Не люди — звери. — причитает медсестра, обрабатывая его раны. Она не привыкла видеть его таким: он будто бы угас. Это было так на него не похоже. Хелен старалась утешить его и через некоторое время у неё это получается. Ну, как получается. Замечая попытки медсестры развеселить его, Хардвин сделал ободрённое лицо. У него получилось обмануть её. После медсестры он сел в центральной зале. К нему робко подошёл дедушка преклонных лет. — Хардвин, внучок, я не хотел бы тебя тревожить, но мне очень нужна твоя помощь. — Садитесь. — улыбается парень. Один его вид заставил старика немного приободриться. — Спасибо тебе, внучок. И старик поведал свою грустную историю: вчера его внучка поймали. И у него нет шансов выжить. Удивительно, но Хардвин и сейчас нашёл нужные слова, чтобы утешить дедушку. — Ваш внук – настоящий герой! Он не проосто так оказался там. Мы отомстим его мучителям и палачам. Ни для кого не секрет, что одна из целей сопротивления – это месть Лоуренсам. Клянусь, что Вы увидите закат этих тиранов! Дедушка улыбнулся. Кажется, ему стало легче. Как и многим другим, кто сегодня пришёл к нему. Только ему до сих пор был тяжело.

***

Наступает полночь и многие люди покидают базу. А он направляется к Басаму. Тот сейчас упражняется во владении глазом Бога. Он сразу обращает внимание на товарища. — Привет, Хардви. Я тебя уже заждался. — он убрал в сторону меч. — Привет. — парень убирает с лица натянутую улыбку. Перед Басамом он не боится быть самим собой. Бывший гладиатор рассматривает израненное лицо, держа его за подбородок. — Кто с тобой это сделал? — у парня непроизвольно сжимается кулак. — Вильгельм. — Хардвин не хочет называть его отцом. Басам обнимает его. Потому что знает, что сейчас это необходимо крестьянину. — Мне нужно где-то заночевать. Меня прогнали из дома. — Оставайся у меня. Там, конечно, маловато места, но... — Спасибо. — парень обнимает экс-гладиатора крепче. Они начинают тренировку. И, кажется, на некоторое время печаль отступает. То ли от того, что он чем-то занимается, то ли от того, что он с другом.

***

Ах, жаль мне парня! Наверное, Сергей Александрович назвал его бы настоящим мастером. Как он там писал? "В грозы, в бури, В житейскую стынь, При тяжелых утратах И когда тебе грустно, Казаться улыбчивым и простым - Самое высшее в мире искусство" Растрогала меня история эта. Пока не промочил листы – удаляюсь. Как только успокоюсь обязательно вернусь, дорогой читатель.