Пылай

      На железном дереве всё же смогли расцвести огненные цветы.       Сяо держала свои эмоции так глубоко в душе, что сама давно позабыла об их существовании. Стальная оболочка была так толста и крепка, что никто не мог представить её иной, кроме как «Железной леди». Никто. Кроме Лоуэлла.       Простое любопытство. Желание понять своего коллегу, подход которого так отличался от подхода самой Сяо. И вот раз за разом разговоры после работы становятся всё дольше, желание найти друг друга в перерывы всё больше, а количество слухов у подчинённых растёт в геометрической прогрессии, пусть ни один из них и не дошёл до сурового директора первой секции. Сяо не Лоуэлл — над ней подтрунивать решит только самоубийца. Таких смельчаков (или, лучше сказать, идиотов) не находилось, а отношения плавно и явно без ведома самой Сяо вышли за рамки «просто коллеги».       А под толстым слоем стали Лоуэлл обнаружил мягкую и нежную натуру, которая стала «Железной девой» под влиянием суровой и тяжёлой жизни. Это не было ужасным — это было нормальным явлением в Городе. Чудо, что он сам не повторил этот же путь и сохранил искренность эмоций, прекрасно зная о рисках.       Именно из-за этого риска они и дали друг другу ту клятву — что бы не случилось с одним, второй будет жить и думать прежде всего о собственной безопасности. И Сяо, и Лоуэлл понимали, что так будет лучше для всех.       Одно приглашение на рабочем столе обратило в прах все прежние обещания. Та, что прежде не позволяла эмоциям даже мелькнуть на лице лёгкой улыбкой или скорбно опустить голову, теперь дала спалить дотла рациональную сторону. Слёзы обжигали щёки, прямо как когда-то румянец на морозе. Только тогда в смущении играли нотки счастья. Слёзы же были пропитаны горем утраты.       Лоуэлл осудил бы её. Нахмурился — между бровей появилась бы пара морщин, — и напомнил о клятве, данной друг другу в день признания. О клятве, которую они оба посчитали справедливой и правильной. А что сделала бы Сяо? Наверное, попыталась бы улыбнуться — она очень редко улыбалась даже при Лоуэлле, это могло бы несколько смягчить его негодование. Попыталась бы найти какое-то оправдание поступку, которому нет оправданий. Чтобы дать себе больше времени, предложила бы отложить этот разговор и продолжить в том ресторанчике, который Лоуэлл присмотрел пару месяцев назад, да времени вырваться и пообедать у них всё не было — а Сяо как раз к их первой годовщине заказала им столик. К моменту разговора о клятве она точно сумела бы что-то придумать.       Вот только в этом нет нужды. Лоуэлл стал книгой — а книги не могут мило улыбаться, ободрять раненных подчинённых и так тепло обнимать. Руки у него, к слову, были крепкие и очень тёплые — но у Сяо они были теплее. Когда, сняв перчатки, они впервые переплели пальцы, то глаза у Лоуэлла стали круглыми от удивления — он не думал, что у «Железной девы» будут такие горячие ладони. Очень быстро удивление сменилось искренним смехом и замечанием, что Сяо для огненных приёмов никакие дополнительные средства и не нужны — достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы разжечь пламя. И недовольно поморщился, когда она щёлкнула его по носу в попытке высечь искру для этого самого пламени.       Документы выпали из рук и рассыпались листами по полу. Лоуэлл так же распался на страницы, когда его превратили в книгу?       Сяо торопливо вытерла глаза — туман слёз размыл образы и стал слишком сильно мешать. Наклонилась и начала собирать документы. Когда-то, когда у них было так много работы, что даже «Железная дева» начала от усталости валиться с ног, она точно так же выронила увесистую папку — весь пол её кабинета был усыпан страницами. Лоуэлл зашёл к своей невесте, принеся с собой и ароматный запах кофе, удивился и помог ей собрать листы. Молча. Только когда последний лист вернулся на своё законное место в папке, Лоуэлл улыбнулся и сказал, что купил им кофе — взамен того, который они могли бы выпить в кафе, если бы не гора работы. Руки Сяо грелись о стакан, заполненный горячим напитком, а душа — о мирный костёр любви.       Кто бы знал, что этот греющий костёр, что они вместе развели в своих душах, обратится бушующим пожаром, который оставит после себя только выжженное пепелище.       Она справилась с горем, сложила с себя обязанности директора первой секции. Ох, Сяо прямо чувствовала на себе осуждающий взгляд Лоуэлла, слышала его замечание: «Почему в нашей паре мягким считаюсь я, а поддалась эмоциям и приняла неразумные решения ты?». Это её не остановило. Она всё равно пришла за книгами и не одна — и каждая новая смерть бывшего коллеги разжигала в Сяо гнев.       Именно он сменил горечь утраты. Ярость новым пожаром взметнулась на пепелище, её огненные языки гладили покрытые чешуёй щёки, как когда-то их гладили огрубевшие от постоянных тренировок и битв ладони Лоуэлла. Сяо рвалась в бой, ослеплённая эмоциями — она не боялась умереть здесь. Она уже потеряла того, кто ей был дорог, и жаждала вернуть себе хотя бы его книгу любой ценой.       Голосом разума стал Мирис. Если бы не он, кто знает — может, Сяо могла поддаться тому прекрасному шёпоту, что твердил об эгоизме. И даже когда Мирис рассыпался сверкающими страницами, те слова, что он ей сказал, продолжали эхом отзываться в «Железной деве». Гнев уже покинул израненное уставшее тело, но пожар эмоций в её душе не утих.       Эти новые чувства были не отчаянием, гневом или ненавистью, но Сяо готова сгореть в них дотла.       И она сожжёт любого, кому хватит духу подойти к ней. Оставит от их тел только пепел, разрушит Библиотеку до основания и заберёт книги, которые принадлежат ей.       Каждый взмах гуаньдао огненным заревом ослепляет библиотекарей. Даже заимствуя силу всех её подчинённых и друзей, кто ранее погиб в этом проклятом месте, они всё ещё уязвимы для пламени. А вот Сяо эти горячие объятия только греют, как греют воспоминания о Лоуэлле. И сражается она за право обладать книгой того, кто был ей так дорог и кому была дорога она.       Не отчаяние. Не гнев. Не ненависть. Этими чувствами, что сейчас сияющим доспехом пылают на ней, были любовь и надежда.       Как жаль, что понять это она смогла только в пылу своего последнего сражения. Каким бы не был могучим дракон, и его можно одолеть. Раны множились, блестящая чёрная чешуя трескалась, гуаньдао покрывался кровью и копотью. Но Сяо умирала без страха и ненависти — только с надеждой вновь увидеться с Лоуэллом.       Как жаль, что она не успела столько сказать ему… Сейчас, когда её чувства вырвались из железных оков, Сяо хотела бы сказать ему очень многое. Но даже если она прокричит все эти слова, единственными её слушателями станут только библиотекари. Не Лоуэлл.       Да и нет сил на крик. Ласковый огонь больше не играется на её доспехе — ему на смену пришла обжигающая боль умирающего тела. Послышался шорох страниц.       Боль исчезла. Раздался тихий хриплый смешок. Хотя бы место её вечного покоя будет недалеко от товарищей и любимого.

———

      На полке Ассоциации Лю не хватало последней книги. Анжела смотрит в последний раз на бурую обложку с золотым оттиском дракона, ласково гладит корешок. На ощупь эта книга очень тёплая — это если верить замечанию Роланда, который передал её Главному Библиотекарю сразу после битвы. Анжела ещё раз пробежалась взглядом по фолианту, а затем, тихо извиняясь перед Мэй, отодвигает книгу в сторону и ставит на её место Сяо. Рядом с Лоуэллом — ведь она так мечтала вновь быть рядом со своим мужем.       Не наслаждаясь долго результатом, Анжела разворачивается на каблуках и идёт дальше — пусть пустых мест на полках и стало меньше, у них всё ещё полно работы, времени на пустое любования нет.       А Сяо счастлива. Наконец-то она со своей семьёй.