Его прощание с солнцем

Он неустанно пытается словить её в запутанных коридорах Хогвартса. Ни раз пытается подобрать пароль к просторной гостиной Гриффиндора, ведь «Полная Дама» на портрете не слышит от него заветных слов, а другие не желают пускать. Она пропадает за учебой. Погрязла в свитках и долгах по эссе. Ей надоела учёба. Золотой девочке-грязнокровке элементарно надоело доказывать всем и каждому, что она способна и годится для работы. Устала компенсировать недостаток чистой крови своим умом и багажом знаний за плечами. Хотела стать целительницей? Помогать бедным волшебникам, попавшим в беду, в Святом Мунго? Теперь она не хочет ничего. Как она может помочь другим, когда и себе то не в состоянии? Домашнее задание? Глупости, как-нибудь выкрутится на паре, если её спросят. Если нет — не беда. Все равно, очки ни на что не влияют. Теперь в соперничестве элементарно нет смысла. Они прошли через многое. Прошли через гораздо высокие потери, нежели минус пять очков. Или десять. Она потеряла родителей. Он был рядом, когда она — хрупкая, абсолютно беззащитная из-за отсутствия палочки — содрогалась от «Круцио» в его фамильном особняке. Стоял и смотрел. Ничем не мог помочь, оттого и ненавидел себя. Теперь он запечатал эту комнату заклинанием. В неё никто и никогда больше не смеет зайти, пусть там все хоть зарастёт слоем пыли. Перед их глазами лишили жизни её родителей. Приспешники Лорда были до невозможности глупы, если считали, что путем шантажа добьются от храброй гриффиндорки хоть слова об «Ордене». Она упорно избегает его. С лёгкостью прячется среди ничего не знающих студентах и узких проёмах среди стен. Оставляет после себя слабый аромат цветочных духов. Он знает, что девушка убегает, как только он сам появляется в поле её зрения. Им нечего обсуждать. Слова здесь не помогут. Простые извинения здесь бессильны. Она хочет отправиться вслед за родителями, а он тщетно ищет способ её остановить. У Грейнджер пропал аппетит. Она не появлялась в Большом зале уже пару недель. Она не просит эльфов принести ей еды, которая попросту испортится на тумбе у её постели. Её вытаскивает Джинни. Грозится применить тяжёлую артиллерию. Темноволосая с глубоким вздохом соглашается и появляется на завтраке. Все равно мучается бессонницей. Она садится на своё место среди Гриффиндорцев, никто из одногруппников не говорит ни слова, лишь безмолвно удивляются. Она пьет воду, потому что не может смотреть на тыквенный сок. Потому этот сок он его любимый. — Он идёт сюда, — констатирует факт Джинни. Будто сама Грейнджер не смотрела в его сторону все время своего нахождения в этом зале. Переводит взгляд на свои ладони, смотрит на изрядно трясущиеся пальцы рук. Прячет их под столом, сжимая в кулаки. — Грейнджер. Зачем он вообще подошёл к ней, сам не имеет никакого понятия. Извиниться? Зачем? Ей это не нужно. Помочь? С чем? Саморазрушением? Она итак прекрасно справляется без него. На Миону буквально больно смотреть. Как и на него. Их обоих уничтожили. Выжгли души без помощи Дементоров. Просто взяли и выжгли. — Малфой. Студентка не смотрит на него. Делает глоток воды. Никак не комментирует его поведение. Ей абсолютно неинтересно. — Ты хочешь умереть? Сразу же переходит к сути, в этом весь отпрыск Малфоев. Он переводит взгляд на её пустую тарелку и стакан воды в её руках. — Что? Переспрашивает. Не верит в его заинтересованность. Да и кто она ему такая? Жалкая грязнокровка, а его такие не интересуют. Она поднимает бровь, завуалированный вопрос. — Сколько ты не ешь? Подходит ближе. Садится между мальчиком-который-выжил и его рыжим недоразумением, которое Поттер зовёт «другом» — Роном Уизли. — А тебе какое дело? Уйди, Малфой, — она ставит стакан на стол с громким звуком, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Вопросом на вопрос. Разумеется, блондин не признается девушке в том, что беспокоится о ней. Всегда беспокоился. Он никогда не скажет ей о том, как в Мэноре хотел подставить свою семью. Поставить на кон всё, лишь бы эта маленькая храбрая львица была жива. — Уйду. Сразу же уйду, Грейнджер, как только ты поешь. Вперёд, — он подвигает ей уже наполненную едой тарелку. Отставляет пустую в сторону. Он обращает внимание на её израненное предплечье. Вспоминает гоблинский кинжал и выражение лица своей полоумной тётушки. Снова это никому ненужное чувство вины. — Да кто ты такой вообще? Она зла. На него. На себя. На Того-Кого-Нельзя-Называть. На всех. Отставляет тарелку подальше от себя и резко подрывается с места. Спешит к массивным дверям. Подальше отсюда. В последний момент хватается за стену, ведь перед глазами всё активно начинает темнеть. Девушка чувствует, как тело постепенно становится ватным. Она теряет опору и проваливается во тьму. — Грейнджер! Драко уже поднялся, дабы догнать девушку, которая и правда собиралась решить все проблемы побегом. Она практически упала без сознания в его объятия. Если бы его не оказалось рядом, то студентка точно бы схватила ещё и сотрясение, встретившись с грубым каменным полом. — Салазар, Грейнджер, какая ты дура. Малфой бережно укладывает девушку к себе на руки, покидая завтрак под удивлённые взгляды не только слизеринцев, но и остальных факультетов. Он решается отнести её к себе в комнату в башне старост. Ей нечего делать у Мадам Помфри. Кладёт её в свою постель, достает из аптечки несколько зелий и вливает их в обмяклое тело Грейнджер. — Салазар, ты ещё бо́льшая идиотка, нежели я. Повторяется. Снова упоминает Слизерина всуе. Садится рядом на заправленную часть кровати, проводит ладонью по её едва запутавшихся локонам волос. Такие же, как и он. — Я не могу смотреть на то, как ты себя губишь. Я не смог помочь тебе тогда, — он неосознанно переводит взгляд на её шрам. Вечное напоминание. — Но я не прощу себе, если упущу тебя сейчас. Ты сильная. Просто не помнишь о том, на что способна. Её сломали. Как игрушку. Сломали её надежду на успех. Стерли, будто таковой никогда и не было. Где же ваше чёртово золотое трио, а, Грейнджер? Малфой отрывается от сокурсницы. Поднимается с постели, вновь кидает взгляд на неё, а после покидает комнату. Ей необходимо поесть. Просит эльфов — скорее приказывает, но это ведь Малфой — поставить несколько тарелок с едой на поднос, дабы отнести к себе в башню. Он появляется в гостиной старост спустя несколько часов. К сожалению, наличие пар зельеварения никто не отменял. Да и его бы не отпустили просто потому, что чистокровный наследник четы Малфоев решил побеспокоиться о маггловской ведьме. — Грейнджер? В комнате пусто. Постель не заправлена. Одеяло отброшено в другой конец. В ванной шумит вода. — Гермиона? Он впервые назвал её по имени. Впервые с момента окончания войны и произошедшего в его поместье. — Грейнджер, Салазар тебя дери! Он стучит ладонью по двери. Всего раз. Не теряет надежды, что она просто не слышит из-за шума воды. Как смешно это звучит. — Открой дверь! Он дёргает за ручку. Закрыто. Он мог бы воспользоваться простым «аберто» или «алохомора», но не привык нарушать чужие личные границы. Её личное пространство, которое у нее только и осталось из личного. — Грейнджер, я считаю до трёх! Мать твою, я клянусь, что лично убью тебя, — он мысленно считает. Нет, конечно же. Он слышит всхлип. Один. Слабый. Скрытый под напором воды, но он слышит. Этого достаточно, чтобы ворваться к ней. — Грейнджер, что ты творишь… Это был не вопрос. Утверждение. Он сглатывает. Он насмотрелся на пытки заключённых во времена войны. Ему хватило по горло. Он не хотел сейчас наблюдать эту картину. Безысходность. Её безысходность. Она потеряла всё. Сейчас же она сидит в ванне — уже лежит, ведь от такой потери крови это неудивительно, — и пытается срезать своё клеймо. «Грязнокровка». Она уже практически на том свете. Вся ванная в её крови. Как же он ошибался. Её кровь такая же, как и его. Такая же темно-красная, и ничто этого не изменит. Вода в ванне уже давно такого же цвета, как и её кровь. — Грейнджер… Он аккуратно, дабы не причинить ещё больше боли, старается вылечить её порезы с помощью палочки, ведь другого решения просто нет. Или она умрёт здесь — чего тот категорически не позволит, — или же он поставит её на ноги. Девушка до крови закусывала нижнюю губу. Не произнесла ни звука с момента неожиданного появления блондина в этой комнате. — Что ты делаешь? Она не выпускает из ладони осколок бывшего зеркала, при этом смотрит своими карими глазами прямо на него. Что она надеется увидеть? Боль? Которую она видела в нём всё время? Будто может появиться нечто большее. — Это ты что делаешь, дурочка? Тебе стало легче? Скажи, Грейнджер, если бы ты умерла прямо здесь, тебе стало бы легче? Ты, мать его, думаешь, что там легче? — На той стороне, конечно же. — Так вот, там ничуть не легче. Он садится рядом у бортика ванны и берет ее руку в свои. Осматривает на наличие больших повреждений, кроме тех, которое останется на ней пожизненно. — Ты не понимаешь, Малфой, — она старается вырвать руку из его крепкой хватки, но из-за знатной потери крови темноволосую хватает лишь на какие-то неуверенные подёргивания. — Это я не понимаю, Грейнджер? — Так нельзя. Если он сейчас вспылит, то ничем хорошим это не закончится. Берёт себя в руки. Мысленно считает до пяти, а после продолжает, но уже более спокойно: — Так расскажи мне, чего я по-твоему совершенно не понимаю? — Все всегда ждали от меня идеальных результатов. Идеальная девочка, идеальная во всем, кроме её родословной, к которой она вообще никоим образом не причастна и вряд ли смела бы что-либо изменить, — Малфой глубоко вздыхает. Да, это именно он задирал бедную девочку на протяжении нескольких лет обучения. — А когда… — она запинается. Не контролирует накатывающую истерику. Ей просто необходимо было кому-то это рассказать. — Когда умерли родители… У меня не осталось никого, Малфой. Ты понимаешь? Ты знаешь, каково это? А мне даже и скорбеть толком не было когда, ведь… — Я понимаю, Грейнджер. Прекрасно понимаю. Мой отец умер для меня в тот момент, когда принял метку Лорда. Когда подложил меня ему ради своего собственного благополучия. Когда благодаря ему я был обязан убить директора. И поверь мне, это было непросто. Он зарывается ладонями в свои платиновые кудри. Пытается осмыслить сказанное, ведь ни разу не разговаривал с кем-то вот так.Честно. Правдиво. — Но я живу, Грейнджер. Потому что я должен оправдать ожидания. Потому что я должен стать лучше. Лучше моего отца. Пожалуйста, Грейнджер, живи. Он заворачивает рукава белоснежной рубашки на левой руке и оголяет кожу на предплечье, где разместилась метка. — Я живу даже с этим. Ты тоже можешь, Гермиона. Он берет её ладонь и вкладывает в свою. Переводит взгляд на их руки. — Ты можешь жить с этим. — Нет, Драко. Нет. Не могу. — Она крутит головой в разные стороны, отрицает всё сказанное им мгновение назад. Даже не вытирает слезы. Это бесполезно, если учитывать, что она итак сидит в ванне, вода в которой, кстати, давно остыла. Отрезвляет. — Прости. Она поднимается на ноги, слегка пошатывается, но успешно опирается на руку бывшего Пожирателя Смерти. Оставляет мокрые следы своих ступней на плитке пола. — Я оставлю зелья у кровати. Выпей, пожалуйста. Он максимально старался завуалировать свою фразу как безобидную просьбу, но всем было ясно, что он настаивал. Через секунду блондин скрылся за дверью, даже не удостоив девушку прощальным взглядом. Он боялся, что в таком случае элементарно не сможет оставить её одну.

***

— Я спрашиваю ещё раз, для слабоумных, где она, черт тебя дери? Малфой уже несколько минут старался выбить из Поттера более-менее удовлетворительный ответ на вопрос «Куда пропала Грейнджер?». Пока что всё, что он знал, так это лишь пара фраз от девушки о необходимой ей литературе для доклада в библиотеке. — Я уже сказал тебе, хорёк. Пусти меня, — кажется, Драко и сам не заметил, как буквально вцепился в воротник рубашки Святого Поттера. — Да нет её в библиотеке. Её нет нигде, — блондин резко отпустил студента-дружка Золотой девочки и сделал глубокий вдох. Набираясь сил. — А тебе то, собственно, какое дело? Вот тот вопрос, которого он боялся. И его задал именно Поттер, какая ирония. — Она забрала у меня кое-что и обещала отдать сегодня. Но я её не видел со вчерашнего зельеварения. Спокойно соврал Малфой. Было не впервой, так что это дело выходило у него особенно правдоподобно. Да и этот упрямый гриффиндорец не имел права ставить его слова под сомнение. Договорить им не дали, к слизеринцу подбежал его друг. — Нашёл? Разумеется, он послал своих дружков на её поиски. Так было быстрее, если учитывать, что девушка не выходила за пределы Хогвартса. — Она на башне. Поттер, спасибо, выручил, — Забини вернул брюнету его мантию невидимку, которую те одолжили ещё пару дней назад. Малфой ничего не сказал, лишь помчался в сторону Астрономической башни. Пусть бы она просто вышла полюбоваться заходящим солнцем и свежим прохладным воздухом. Малфой мысленно умолял всю возможную родословную Блэков, которая никак бы ему не помогла, чтобы с ней было всё в порядке. — Малфой. Она скупо поприветствовала однокурсника. — Грейнджер. История повторяется. — Он усмехнулся, а после подошёл как можно ближе к ней. Кажется, она даже ощущала его дыхание на своей щеке. — Уйди. Не хочу доставить тебе удовольствия наблюдать за моей не весьма эстетичной кончиной. Она даже не одарила того взглядом своих шоколадных глаз. Просто шёпот. Потому что боялась, что прямо сейчас разрыдается. Как и пару месяцев назад в ванне старост. — Ты обещала. Два слова. Ничего больше. Никаких наставлений и рекомендаций. — Ничего я тебе не обещала. Уйди. Оставь меня в покое. Она распускает свой высокий хвост. Волосы тотчас начинают развиваться по ветру. Каштановые пряди переливаются на солнце, вмиг меняя оттенок на более рыжий. — Так прыгай, Грейнджер. Для него это была как своего рода пощёчина. Он протрезвел. Отошёл в сторону, воздержавшихся от комментария о том, что с распущенными ей определенно лучше. А она, дура, прыгнула. Разумеется, он бросил эту фразу не всерьёз. Просто чуть разозлился. Вышел из себя на мгновение. Но уже было поздно. Поздно для неё, конечно же. — Ты очень красивая, Грейнджер. Он перевел взгляд на небо, которое словно по волшебству поменяло цвет на ярко-оранжевый. Прямо как её кудрявые волосы под лучами весеннего солнца.