Робин и Глобин смотрят на календарь

      Одним томным вечером, когда холода уже подходили к концу, а на горизонте маячили первые лучики просыпающейся от долгих заморозков теплоты, Робин сидел в гостях у Глобина. Вы спросите: "А кто это такие"? А я вам легко и просто отвечу, что это двое простых работяг со сталелитейного предприятия имени Чувачкина, познакомившиеся на своей первой в жизни смене. Теперь это два самых близких друга, неразравных сталеплавильных брата, каждый из которых всегда приходит к другому на помощь в случае неприятностей. И вот, двое друзей так сильно стали друг другу доверять, что наконец один пригласил другого под свою крышу.       Они пили то, что первым попалось под руку - топлёное молоко - закусывая шоколадными камнями из лавки миссис Боппин. Это была их любимая кондитерская лавка, да и единственная подобная в округе. Ели они неспеша, желая растянуть удовольствие от немногочисленных сладостей, и от каждого маленького камешка откусывали по десятку маленьких кусочков, хотя оба легко могли полностью взять их и проглотить за один присест. У парней была железная воля!       Глобин смиренно восседал в потрёпанном временем зелёном кресле, имеющим на себе несколько аккуратно им же оставленных заплаток. Робину было позволено свободно ходить по дому и изучать хозяйство друга. Маленький сталелитейщик и видел, и слышал, как за закрытым окном воет последняя вьюга, как стремительно разлетаются по окну крупные снежинки, и с каким высокомерным выражением лица здоровяк Глобин хлебает оставшееся в фарфоровой расписной чашечке молоко. Однако, Робина куда сильнее зацепила иная деталь. Заметив её, мелкий тут же подлетел к этой вещице, весящей на стене, и распознал в ней кучу наложенных друг на друга бумажек. Они были не только пронумерованы, но и подписаны.       — Эй, Глобин! — резво позвал Глобина Робин       — Ды-а, Робин? — басом отозвался Глобин Робину       — Это же бубиляновский календарь! — от удивления Робин даже развёл руками. — Зачем ты хранишь у себя такую древнюю вещицу, так ещё и на виду?       — Видишь ли-и, бубиляны очень трепетны к любым датам, а ещё очень любят отдых и всегда ищут поводы для пира. В какой день не тыкни в их календаре, так всегда наткнёшься на очередной праздник: день космических мореплавателей, день знания, день труда...       — А к чему ты это ведёшь? — вежливо поинтересовался Робин       — Бубиляны в целом зациклены на датах и их значениях. Для них не важно, что это просто было, но им надо знать, конкретно когда это ещё произошло. Мало этого, нужно задать вопрос: а происходило ли это точно? Ну, а самое смешное в следующем: а что будет в будущем? Для них это очень важно. Оттого, что бубилянам совсем нечего стало делать, они решили строить теории вокруг самых разных будущих дат.       — Ну и ну! — улыбнулся Робин, продолжая внимательно слушать друга. — И что они придумали насчёт календаря?       — Двадцать второе февраля - такую дату ты видишь.       — Как это вообще понимать?       — Минуточку, — Глобин приподнял раскрытую ладонь, слегка махая ею на друга. — послушай меня. Одно око для нас - это почти как один день для них. Их календарь состоит из трёхста шестидесяти пяти оков, и все они делятся на двенадцать неравных месяцев. В одних по тридцать оков, в других по тридцать одному, а в том, который бы был сейчас, двадцать восемь оков. Это февраль. Сейчас двадцать второй день февраля месяца.       — Та-ак, и к чему символизм? — Робин выжидающе сложил руки на груди.       — А ты взгляни на эту дату. Два, точка два, точка двадцать, двадцать два. Эту бумагу никто так и не сорвал, и я предполагаю, что конец бубилянов пришёлся именно на неё.       — Ух ты... Соглашусь, действительно красивая дата.       — Очень красивая для чего-то знаменательного, не так ли? Но этого мало. Помнишь те большие часы, которые мы нашли в бубиляновских могильниках?       — Конечно, я помню.       — Они остановились на двадцать два и двадцать два. Не находишь это удивительным?       — Это-о... Странно. Я не знаю, почему все эти часы могли встать в одно время.       — Это не часы встали, а властелины их исчезли, Робин. Мне кажется, бубиляны сами подстроили своё неожиданное исчезновение.       — Да ну, это глупо! Они же столько всего изобрели, зачем им самим по себе исчезать?       — Было много умных бубилянов. И очень, очень много глупых-преглупых. Я думаю, что все они просто хотели посоревноваться в том, кто из них сильнее или круче, но слишком перестарались, напыхтелись, напыжились, и всё. И если раньше снег был белым, а вода прозрачной, везде кипела жизнь, а еду мог позволить себе любой и всегда... Теперь ты знаешь, как обстоят все наши дела, Робин. Но я уверен, что бубиляны ещё живы, и они скоро будут здесь.       — Как это?! — с шоком в глазах воскликнул Робин. — Прямо здесь?       — Робин, я долго общаюсь с зелянками из Библиотеки, и я знаю, о чём говорю! — Глобин неожиданно стал говорить гораздо живее и взволнованнее. — Если следовать нашим находкам и времени на их циферблате, то возвращение бубилянов произойдёт ровно через двести лет после великого рассвета! Рассчитав всё, они подтвердили, что открытие их убежища под храмом Сокаша произойдёт именно..!       Но Глобин не успел договорить до того, как их дом сотряс ужасающей громкости машинный шум. Серия резких стуков прокатилась по Металлодолине, заставив маленькие окна в доме зазвенеть от невероятной энергии звука, никогда прежде не встречавшейся ни в жизни Глобина, ни Робина. Оба, молча, чуть ли не попадали на пол от страха, мечтая спрятаться от потенциальной угрозы, пока неожиданно в их дом не стал проникать чрезвычайно яркий свет.       Со страхом в глазах, Робин и Глобин, не молвя друг другу ни слова, медленно поднялись к окну. Непроизвольно щуря глаза от ярких белых лучей, прикрывая свои большие очи и одновременно пытаясь увидеть то, что проявляется перед ними, оба парня ужасались. Сталелитейщики, ранее рисовавшие всякие пейзажи на стенах этого бетонного сооружения, ныне видели, как его массивные многотонные двери медленно раскрываются, высвобождая перед собой высокую фигуру неизвестного гуманоидного существа. Присмотревшись, Глобин выдал лишь одно слово, поразившее и его друга, и его самого:       — Бубилян.