Сбежавшая невеста

      Елагина выскакивает на улицу, резво семеня по ступенькам, и сама не понимает, как в её руках оказался пышный букет жёлтых ирисов. Ян подарил? Впрочем, это неважно, ведь внимание её на себя переманила окружающая её обстановка.       Солнце сегодня просто таки палящее, на небе ни единого облака, даже ветер не решался тронуть кроны деревьев. Весь мир замер в одной-единственной точке. Не мертвой — живой, поистине живой. Природа замерла в самом расцвете своих сил, в самом ярком проявлении своей красоты. Как когда-то Дориан Грей, подумала Катя. Да, в точности, как мистер Грей. Какие же тогда секреты скрывает эта спокойная гавань?       Вокруг ни души. Машины не ездят, голоса не звучат. Стоит такая тишина, что Катя слышит звук своей циркулирующей крови.       Девушка немного волнительно осматривается по сторонам. Происходящее больше не походило на праздник жизни. Совсем наоборот: это смерть овладела местностью. Именно смерть коснулась Бирюлево, и оно замерло, во всей своей прелести, чтобы больше никогда не ожить. Кровь отравил холодок липкого страха.       Но сбоку звучит звук детского велосипедного звоночка, он раздается эхом, будто девушка находится не на улице, а в помещении, под куполом. Заползает в уши, играет на нервах, и заставляет её резко обернуться на звук.       Ребенок ехал на чудесно знакомом Кате велосипеде. Педали крутил вяло, и то и дело тянулся рукой к глазам. Скоро стало понятно — это Ромка едет, создавая единственный шум в этой смертельной ловушке. И чем ближе он к Кате, тем темнее становится небо. Облака наползают неестественно быстро, окрашиваясь в черные оттенки. Это тучи заслоняют собой солнце, и на улице становится так темно, что Катя едва может рассмотреть детскую фигуру на горизонте.       — Рома! Рома, что происходит? — выкрикивает девушка, голосом не своим от леденящего душу ужаса. Паренёк поднимает на неё заплаканные глаза и глядит на Катю с осязаемой ненавистью.       — Это всё из-за тебя! — вопит он, как умалишенный, но голос его заглушает внезапно возникший ураган. Катя стоит, окаменевшая, сама не своя от ужаса, и короткие волосы разлетаются во все стороны от порывов безудержного ветра, смешанного с огромными, даже неестественных размеров, дождевыми каплями.       — О чём ты?! — в истерике кричит Катя, но голос её дважды ломается от страха и слез.       Пыль и песок вздымаются в непроглядной тьме, образовывая вихри. Они кружатся в подлинном танце смерти.       — Из-за тебя он погиб! — рыдая в надрыв, отвечает Ромка, и из глаз его брызжут слезы.       Сердце Кати сжимается в чувстве скорби. Ей было несносно больно, но она даже не знала, о ком скорбит.       — Кто? — едва слышно шепчет Катя, а по щекам струятся слезы. Она знала кто. Знала сердцем, но пока не догадывалась умом.       — Саша! Его убили из-за тебя!       Не слова — удар в солнечное сплетение. Катя отшатывается назад, понимая: пыль так наполнила воздух, что в нем не осталось и грамма кислорода. Она спотыкается и падает в вязкое чёрное болото позади, и из рук её выпадает букет ирисов. Ирисов черных, как смола.       Она грязнет в липкой, зловонной пучине, протягивает руки наверх, но не было уже никакого «наверх». Пространство стало таким черным, что слилось с болотом. Весь мир теперь — одна черная, неопределенная масса. Лишь похоронный марш звучит, громко и ясно, будто у Кати в голове.       Девушка хочет крикнуть, позвать на помощь, но стоит ей открыть рот, как в него заползают трупные черви.

***

      Никогда ранее в своей жизни Катя не подрывалась на кровати так резко. Комната встречает бездушным бардаком, который Катя оставила вчера вечером. На стуле валяется вчерашнее платье. Его участь проста: Катя спрячет его в шкаф, чтобы никогда в жизни более не надеть. Для таких «одноразовых» вещей Кате в комнату привезли отдельный шкаф.       На полу туфли, на рабочем столе навалено всё, что может представить человек: там и конспекты, и бра, и фантики от конфет, и косметика, и незаконченное вчера колье. Всё это заставило Катю нахмурится, когда она резко убирала одеяло с ног. Через белую тюль обильно лился утренний свет, напоминая Кате про начало кошмара. Девушку передёрнуло.       «Саша! Его убили из-за тебя!» — и Катю вновь бросает в дрожь. Что это: вещий сон или игры её провинившигося разума? Как бы там ни было, она не может просто взять и бросить Белова в беде.       И отходя от окна, Катя твердо решила не просто звонить ему, а прийти лично, чтобы убедиться в его здоровье и помочь всем, чем она только сможет.

***

      Но Сашу никто не убил, и даже пальцем не тронул, по крайней мере пока. Напротив: с эпичным появлением черной Чайки его персона была отодвинута на второй, если не на третий план.       В толпе рэкетиров бегал воспалённый шепот. «Разве сегодня срок?», «Сколько мы им должны?», «Почему он один?». Один лишь Саша, да опер Каверин остались в стороне. А Раевский тем временем, заперев машину, уверенной походкой направлялся к ним, крутя на пальце ключи.       Выглядел, он, как обычно, великолепно, но Саше непонятно. Голубые джинсы, иные, чем в день их первого знакомства, но все такие же бесформенные и все так же еле держащиеся на бедренных костях. Белая футболка, смятая лишь настолько, насколько позволял стиль, и болотного цвета куртка, сделанная из джинсы с множеством карманов разного размера.       Он не выглядел вычурно, но сразу резонно отличался от всех собравшихся. В нем читался человек далеко не бедный и вел он себя соответственно. Не кичился, но явно давал понять свое превосходство над остальными. На мгновение Саша словил себя на мысли, что не видел в нем подобных повадок позавчера, когда тот, уставший и злой, потягивал ментоловый табак на одной из бесчетных лавок около смотровой.       Ян не сразу узнал Сашу в толпе. Причиной тому были либо затемнённые линзы очков, либо его безразличие. Когда же он зацепился взглядом за Сашину низкорослую фигуру, то не сразу поверил своим глазам. Потому и опешил, остановился и всем корпусом склонился вперёд, вглядываясь в парня, желая убедиться, не подводит ли его зрение.       — Спаситель? — наконец выпаливает Ян, возможно, слишком громко.       Саша в ответ лишь кивает головой, а вот весь сброд, который Муха объединил в бригаду, недоверчиво покосился на смертника. И что только у них с Раевским может быть общего? Очевидно, много, ведь в несколько шагов преодолев расстояние, Ян останавливается позади Саши, дружески похлопывает по плечу, — Ты чего тут забыл?       — Да так, мелочь одну не поделили, — осведомляет Саша, а сам тут же хмурится. Что это он только что выдал? Что за мелочь, Елисеева что ли?       А Ян, тем временем, понимающе опускает уголки губ, как-то чрезмерно важно кивая. Отбивающиеся в очках Яна солнечные лучи на мгновение ослепляют Сашу.       — Ну, ладно, поиграли в важных парней и хватит. Топай к машине, — и Ян снова похлопывает Сашу по плечу, слегка подталкивая к Чайке, но Белов не спешит уйти. Всё же, это его проблемы и ему их решать.       — Я разберусь, — серьезно и как-то даже холодно обращается к Яну Белов, на что тот, не меняя безмятежного выражения лица, спокойно парирует:       — На сосиски тебя порежут и в канализацию выкинут, вот и все разборки. Шуруй давай, — сказана фраза была тихо, но в сложившемся напряжённом молчании долетела до людей Мухи.       Они стали самодовольно ухмыляться, что лишь разожгло злобу Саши и пробудило в нем обострённое чувство собственного достоинства. Он предпринял попытку рывком приблизиться к враждебной группировке, но упершаяся ему в грудь рука Раевского не дала этого сделать. Взгляд, который в следующее мгновение кинул на Сашу Ян был едва ли не яростным, но Саше было плевать. Он намеревался решать вопросы по-мужски, и ему не нужны няньки, даже в лице сына Генпрокурора.       — Вы гляньте: добыча сама рвется к волкам. Пусти его, Раевский, раз ему жить надоело, — скаля убитые сигаретами зубы, кидает Швед, и вся его бездумная биомасса начинает гоготать.       — У волка клыки ещё не доросли до такой добычи! — не задумываясь ни секунды, тут же выкрикивает Саша. Он был глубоко оскорблен, и потому мог творить вещи безрассудные.       Такой, собственно, и была брошенная фраза, ведь вызвала она целую волну недовольства, и Швед, которому такие комментарии подрывали всякий авторитет, тут же взбудоражился и с кулаками бросился на Александра. А тот, ослеплённый злостью, забыл о том, что пришел для мирного разговора, и тут же бросился в атаку. От столкновения и рокового мордобоя обоих удержали руки Яна Юрьевича. Одной он уперся в грудь прущего вперёд, как танк, Саши, а другой с силой оттолкнул Шведа, попадая ему притом в солнечное сплетение кулаком, чем вызвал минутную дезориентацию.       — Назад все! — цедит он, сквозь зубы, но на крик не переходит.       В этом скрывалась какая-то необъяснимая сила Раевского-младшего. Никто никогда не слышал его крик, но вот тихий, ясный шепот был куда страшнее. Он леденил душу, ведь даже глаза Яна в тот момент наливались кровью. Он становился иным человеком, в гневе открывал какую-то свою неведомую миру суть. И суть эта была так страшна, что никто не смел перечить ему.       Толпа бандитов-любителей отходит назад на пару шагов, пока Швед откашливается. Саша остаётся на месте до тех пор, пока Ян, приблизившись к нему вплотную, не шепчет ему резко и с расстановкой: –       Спаситель, иди-ка к машине, если тебе жизнь дорога.       И в глазах Яна прочитался такой ясный призыв уходить подальше, что Саша не мог ослушаться. Наворотил он, и впрямь, достаточно, ещё вчера, когда проломил череп Мухе. Ещё одного калеки было бы слишком много, да и самому прощаться с жизнью не хотелось. Если Бог посылает ангела хранителя за рулем черной Чайки, глупо было воротить носом.       И Саша в последний раз осматривает толпу, и в глазах их читается «С тобой мы не закончили, юнец». Неприятное зрелище. Захотелось презрительно сплюнуть на песок. Ян вновь хлопает его по плечу, чтобы предать решимости, и наконец Саша уходит прочь, вжав голову в плечи и сгорбившись.       Ян выжидающе смотрит ему вслед. Через несколько секунд всё же подходит к Шведу, который уже пришел в себя. Снова засунул руки в карманы, снова стал строить из себя авторитета. Эта напыщенность улыбнула Яна. Как же порой смешна бывает челядь. Он улыбался Шведу, Швед недоверчиво хмурился ему в ответ. Всё остальное произошло в мгновение.       Вот Ян резко обхватывает Шведа за шею, вот с силой нагибает его, так, что тот скручивается едва ли не на пополам. Раевский шипит ему в самое ухо, тихо, злостно, с расстановкой, крепко держа за шею и давя с каждой секундой всё сильнее и сильнее.       — Вы заигрываетесь, детки. Вам напомнить, кто ваш покровитель? — поднимает яростный взгляд на толпу. Отрицательно качают головой — напоминать не надо. — Вы на плаву до тех пор пока я…мы хотим этого, — говоря «мы», Ян подразумевал, конечно, Женю. Какое счастье, что его тут нет, внезапно подумал Ян. Превратил бы все в цирк. А тут вон, какая минута славы выпала. И тешась властью, Ян нагибает шею Шведа ещё сильнее. Так, что тому от боли приходится закусить губы.       — Так что не вам строить из себя плохих парней. Вы грязь под нашими ногтями! — и вновь он поднимает взгляд. В лицах остальных Ян увидел понимание. И он отпускает шею Шведа, брезгливо отряхивая руки. Тот в мгновение делает несколько крупных шагов назад, чуть не падает на песке, и скрывается где-то в третьем ряду, за спинами остальных       — Ещё раз услышу, что терроризируете мирных — все разом присядете. Усекли?       — Но Ян Юрич… — послышалось откуда то из толпы. Кто-то явно хотел сказать о том, что кашу заварил сам Саша, и что его смерть станет лишь их возмездием. Но Ян тут же перебивает грозным шипением:       — Усекли? — посыпались кивки. В глазах читалась ненависть. Они ненавидели Раевского-младшего, но при том боялись Раевского-старшего. Потому и плясали под дудку первого, как собачонки, лишь бы не вкусить на себе немилость второго.       — Отлично! Так что там с запчастями? — внезапно повеселев, прихлопнул в ладоши Ян. Строгость сняло, как рукой. Снова искорки в глазах.       И пока все заметушились, думая, где брать запчасти, которых нет, но которые они должны Яну по уговору, опер Каверин с интересом вглядывался в лицо молодого дебошира. Выглядит, как ангел, но на самом деле тот еще черт. И Каверин сально ухмыляется тому, каких подонков порой выращивают сливки общества. И ведь наверняка через пару лет плюхнется в кресло отца. Вот тогда жизнь пойдет!       А друг его? Этот громила, хулиган, настолько самоотверженный, что сам пришел к своим катам договариваться. Ох не понравился Саша Каверину. Пренеприятнейший юный кадр. Явно наворотит делов в будущем. Одному Богу известно откуда, но часть запчастей парни все же смогли отыскать, и, договорившись об отсрочке до послезавтра насчёт остатка деталей, они загрузили весь этот металлолом Раевскому в багажник. Саша за всем этим наблюдал будто издалека, стоя в стороне и потягивая сигарету за сигаретой. Он смотрел на то, как переговаривается с рэкетирами Ян, как они гнут перед ним спины, и не мог понять, что его новый знакомый из себя представляет.       Наконец, закончив с погрузкой, Ян подозвал Сашу, они прыгнули в Чайку, и укатили с мерзкого, злополучного места. Вслед им было устремлено столько враждебных взглядов, что Саше стало не по себе, и следующие десять минут поездки он молчаливо ерзал на сидении.       — Так чем ты им не угодил? — спустя некоторое время заговаривает Ян, не глядя на Сашу и отдавая все свое внимание дороге впереди.       — Да так… С Мухой повздорили, — устало выдыхает Саша, будто сама эта тема высасывала из него силы. Ян с жалостью и понимаем косится на нового своего знакомого.       — Из-за девушки?       — Откуда ты знаешь? — в глубине души Белова заплескалось недоверие. Неужели его вчерашняя потасовка дошла до самих верхушек?       — Он к моей тоже лип… — с этими словам черты лица Раевского становятся ещё острее, щеки впадают и скулы становятся лезвием, — Любвеобильная сволочь, — цедит сквозь зубы Ян, и резко дернувшая коробку передач рука даёт понять, что он все ещё в душе таит ненависть за этот инцидент.       Саша не находит что сказать, лишь тяжело вздыхает, все мозгуя о том, какой же он идиот. Влипнуть в такую котовасию из-за Ленки Елисеевой…       А за окном жизнь бьёт ключом. Наверное, уже не меньше одиннадцати. Мамочки с колясками бегают от ларька к ларьку, веселые школьники на каникулах лопают мороженое, и слизывают усы. Вон паренёк, поправляя очки, спешит перейти дорогу, даже не смотря на машины: его внимание занимал зажатый в руке букет тюльпанов в целлофане. Мир продолжать себе жить, только Саша оказался сегодня на грани смерти. И спас его, как не удивительно, этот странный юноша, который теперь вез его в Бирюлево. Вот ведь как жизнь может обернуться.       — Ян? — обращается Саша, и лишь получая спокойное «Да?», продолжает, — Чем вы занимаетесь?       Ян переводит на Сашу недоуменный взгляд, но, кажется, быстро понимает, о чём идёт речь.       — Ты про запчасти?       Кивок головы Белова служит ответом. И Ян заговаривает так свободно, как никогда ни с кем, кроме Жени, об этом не говорил. Спаситель казался ему хорошим человеком, и настолько же хорошим другом, и поведать ему примитивную схему не показалось Яну глупым.       — Скупаем у Мухи за бесценок. Серьезно, он отдает за копейки.       — Потому что боится? — тут же понимающе продолжает Саша, и Ян кивает, про себя отмечая, что с Беловым у них построилась некая связь, чего он давно не ощущал, возможно, даже с самого сближения с Женей. Ян понимал — грядет что-то большее, чем просто товарищество, особенно после всех невзгод, что они пережили вместе.       — Да. Стоило их пару раз припугнуть, и они уже на крючке. Ну, правды ради, они действительно все засядут по щелчку моих пальцев, — с этими словами руки Яна резко вырулили вправо и Саша вновь засмотрелся на браслет из розового кварца. Обычный, явно не дорогой, возможно, даже ручной работы.       — И что дальше?       — Прогоняем рухлядь через знакомого. Он приводит всё это чуть ли не в новый вид. Ну а дальше продаем торгошам по обычной стоимости, иногда, даже не как Б/у. Остаёмся в приличном плюсе. Знаешь, как тяжело сейчас с запчастями для иномарок?       Саша кивает, потому что, конечно, знает. Уже наслушался, как по этому поводу ноет Космос.       — А зачем тебе это? — внезапно выпаливает Саша то, что пришло в голову, и тут же крепко сжимает губы. Но Яна этот вопрос не коробит, он даже понимающе приподнимает уголок губы.       — Зачем мажору запчастями торговать? — переводит он взгляд на Сашу. Тот ничего не говорит, но в глазах виден именно этот вопрос, — Не знаю. Честно, никогда об этом не задумывался.       Виснет тишина, у Яна на лице читается глубокая задумчивость. Вместо вовлеченного водителя он становится роботом, крутящим руль на автомате. Саша глядит на него с интересом ученого. Что-то омрачало его нового товарища, какая-то скрытая печаль порой пробивалась и одолевала его. Но Саша пока что не понял, с чем она связана.       Интересно, а Саша так же интерес для изучения другим? Навряд-ли. Хотя по части больного чувства собственного достоинства он, конечно, тот ещё экспонат. С такими мыслями Сашу коснулся голос Яна, и он тут же вынырнул и стал внимать словам Раевского.       — Наверное, чтобы создавать иллюзию свободы, — Ян кидает взгляд на Сашу, чтобы понять: понимает ли Саша его? Не понимает. Это видно по тому, как неосознанно Белов нахмурился.       И Ян продолжает, но в лице видна какая-то грусть. Он будто тянет из себя сорняк, который обнаружил только благодаря вопросу Саши, и сорняк этот, вросший в его сердце и пустивший там разветвления, выбираться вовсе не желает.       — Сейчас я коплю на медовый месяц. То есть, конечно, родители нам его оплатят, но это будет тот медовый месяц, который хотят они. А мы хотим другой. Она хочет другой. И, возможно, этих денег хватит на то, чтобы впервые в жизни сделать так, как хотим мы, — с улыбкой, но не слишком веселой, завершает Ян, а Саша, понявший, что забрался в слишком личные дали души Раевского, тут же спешит перевести тему.       — Так ты женишься? — выпаливает он, подаваясь вперёд, и когда видит, как внезапно губы Яна одолела широкая, радостная улыбка, понимает — он правильно выбрал тему.       — Да! — с нетерпением сияет Раевский. Тема свадьбы, очевидно, была его главной и любимой, его сердце трепетало, и это было видно в блестящих глазах.       — Кто она? — уже не столько потому, что желал перевести тему, а из личного интереса, добавляет Саша. Он улыбался, ведь эта радость Яна не могла не заражать.       — О, это не девушка, это… Вся моя жизнь, — мечтательно запрокидывает голову назад Ян, и если бы Саша не напомнил Яну о дороге, то Раевский наверное, даже с наслаждением прикрыл бы глаза, — Знаешь, я раньше даже не знал, что так можно кого-то любить, — обращается он к Саше, а в голосе бесконечная нежность.       Такая же уже несколько дней плещется в душе Белова, он с понимаем кивает, и не сдерживается перед удовольствием рассказать о своём:       — Я тоже на днях девушку встретил. И знаешь, я раньше даже думал, что люблю кое-кого. Но она… Увидел и обмял. Думал, лопну, честное слово, — и они тихо смеются, смеются, потому что оба прекрасно понимают, о чём идёт речь.       — И как у вас идет? — с интересом глядит на Сашу Ян. Бесконечная нежность на лице Белова внезапно сменятся какой-то подавленной грустью.       — Никак. Я перед ней очень виноват. –       Это как ты успел за несколько дней накосячить? — издает задорный смешок Ян, и Саша вроде как отвечает тем же, но сдержаннее. Видно, что его проколы все же его гложат. И потому Ян ободряюще кладет руку Саше на плечо. — Да ладно, если она чувствует то же, что и ты, то, поверь, простит.       — А если не чувствует? — с опаской в голосе тянет Саша, и глядит на Яна в упор.       — Насильно в себя никого не влюбишь.       Не влюбишь. У Саши от этого сердце сжалось. Но на горизонте уже вырисовывается его родной район, и Ян убирает руку с плеча.       — Я высажу тебя тут, ладно? Мне ещё на авторынок нужно, — указывая рукой на автобусную остановку, где собирается оставить своего нового друга, проговаривает Ян, и Саша активно кивает, добавляя, что ему всего несколько дворов до дома.       Машина останавливается и парни пожимают друг другу руки, как настоящие сердечные друзья, какими и стали, открыв друг другу тайны своих сердец. Ян напоследок пожелал удачи Саше с его музой, а Саша в свою очередь добавил, что ждёт приглашение на свадьбу.       Выбравшись из машины, он с наслаждением вздохнул ароматный летний воздух, но прежде, чем запереть за собой дверь, вставил:       — Может, как-то выпьем по пивку? Я угощаю женихов, — Ян в ответ залился смехом, но, конечно, согласился. Длинные пальцы быстро зашарили в бардачке и выудили от туда клочок бумаги и ручку.       — Черкани номер, я наберу.       На этом и решили. Саша написал, передал Яну, в последний раз распрощался, провел глазами красавицу Чайку и в приподнятом настроении духа направился летящей походкой меж двориками.       Жара стояла несусветная, хотя прохлада минувшего утра была многообещающей. Дети метушились под ногами, тут и там лился их смех. Деревья осторожно шуршали зелёной листвой в порывах сухого ветра.       Подходя к своему подъезду его взгляду открылась женская фигура, перетоптывающаяся с ноги на ногу. Подозрительно знакомая фигура. Та, о которой он думал денно и ночно с момента своего возвращения со службы. Но точно ли это она? Ни в чем нельзя быть уверенным, когда в глаза бьет такой наглый солнечный свет. Сам на замечая, как срывается на бег, Саша приближается к ней.       Девушка казалась едва ли не напуганной, заглядывала на дом, вечно поправляла платьице и трясла зажатым в руке пакетом. Чем ближе он, тем меньше сомнений. Чем он ближе, тем больше волнения. Тем больше разрывающей сердце нежности. Он не знал, что на уме у девушки, но она, будто на что-то решившись, вскарабкалась на лавочку, и, кажется, готовая закричать, сложила руки рупором. О нет, криков им тут же нужно!       — Катя?! — опережает он её, первым выкрикивает ангельское имя и забывает, как дышать, когда она оборачивается.       Её кудряшки, при первой встрече такие растрёпанные и пушистые, сейчас были красиво уложены ободком. Они взлетают, когда Елагина оборачивается на голос. Она улыбается ему, она облегченно вздыхает, спрыгивает с лавочки, и юбка её лёгкого платья порхает, как крылья бабочки.       Интересно, это он спит, или Катя действительно пришла к нему под подъезд, не зная ни адреса, ни даже номера его дома. Ждёт его, и спешит к нему, счастливая, как ребенок, резво перебирая своими аккуратными, короткими ножками?