мои демоны.

      мороз кусает щеки, а разбитая губа неприятно ссадит. серёжа думает о том, что, возможно, вступать в драку за близкого друга было слишком… глупо? почему? зачем? с чего он вообще полез, если ещё в начале этого года зарёкся больше не появляться на районе и хотя бы последний учебный год провести адекватно?       вопросов в голове море, ответов — нема. мысли кружатся роем пчёл, голова гудит, а тёплая кровь стекает из разбитой губы на светлый худак. когда-то идеально белый, теперь больше походящий на тряпку, худак был подарен ему ваней на последний день рождения. а теперь что? можно выкинуть, ведь крови и грязи уже не отмыть.       через драки вымещать собственные эмоции — способ, который, вроде как, помогает. помогает не срываться на близких, помогает ощутить себя живым человеком. помогает скрыть от бабули дома тот ворох проблем, который пешков успел собрать за время, сколько уже посвятил себя собственному району. получилось спонтанно, глупо, а затянуло так, что с восьмого по начало одиннадцатого пешков только этим и занимался.       а потом, по счастливой случайности, в их класс ваня перевёлся. познакомились, сблизились так, что, кажется, ближе человека у серёжи и не было. ваня ворвался, ваня сорвал дверь, буквально выбивая её с ноги. ваня увидел его настоящего. со своими проблемами, загонами и порой весьма серыми мыслями. ваня не осудил — сказал, что со всем бороться можно, нужно только правильные пути выбирать.       а серёжа пути своего не знал. никогда не задумывался, что есть жизнь за границами их города. что где-то там питер есть, москва, где, если приложить усилий достаточно, можно зажить счастливым человеком. «а имеешь ли ты право?»       хороший вопрос. один из тех, ответов на которых нет. да и вряд ли будет. серёжа боится заглядывать так глубоко в себя. там демонов, кажется, столько, что люцифер в преисподней сам лично мог бы в котёл прыгнуть вариться.       его демонов видел только и только ваня. ваня, который своей улыбкой мог убрать всю темноту из его души. ваня, который своей улыбкой мог заставить пешкова правда поверить в то, что будущее может принести счастье и радость. что будущее не обязано быть тёмным и непробудным. — с линой гуляли, да? — пешков замирает аж, когда, подойдя к своему подъезду, уже хочет зайти внутрь, так его останавливает родной голос. сука, серьёзно? он сдружился с ведуньей? с гадалкой?       серёжа приглаживает выпадающую чёлку и разворачивается на пятках в сторону вани. картина, конечно, не самая красивая открывается: несколько ссадин на лице, рассечённая бровь и разбитая губа. сбитые в край костяшки и ещё больше ссадин и гематом на торсе. пешков стыдливо опускает глаза. соврал ведь, чтобы не заставлять товарища волноваться. а тут так раскрыли, что хочется просто слиться с асфальтом и никогда не вставать. — я ведь сразу должен был понять, что после того, что сказал даник, ты пойдёшь с ним разбираться… — серёжа думает о том, что это мысли вслух и вряд ли он должен это слышать. — я должен был сказать тебе правду, — пешков переводит взгляд на чужой профиль. красивый ведь, даже в полумраке вечернем, где из освещения только старый фонарь да и только. он уже давно не гложет себя за такие мысли. понял, что потерян окончательно и бесповоротно. и если ваня исполнит свою мечту и поступит в петербург, то он останется здесь наедине со своими демонами и мыслями. демонами, которые сожрут, а мысли лишь закрепят этот эффект. — значит мы оба — дураки, — в голосе чужом слышится улыбка. серёжа невольно улыбается в ответ и, проведя кончиком языка по губам, опускает взгляд в асфальт. — бабушка в ночную смену сегодня. если хоче… — спрашиваешь ещё, — пешков переводит взгляд в чужие глаза. — думаешь, я оставлю всю эту картину без внимания?       у пешкова сердце замирает и, кажется, остальной путь до собственной квартиры он дышал раза два. как так можно вообще? случается ведь, что один человек получает возможность пробить твои слои защиты от общества, но чтобы вот так?       в квартире тепло и пахнет приготовленными пирожками. серёжа знает, что на кухне он обнаружит записку с просьбой покушать и, конечно же, лечь спать не слишком поздно. ваня в шуточной форме зачитывает эту записку и обещает сделать бабушке полный отчёт о том, что серёжа будет накормлен и спать уложен. — у тебя пробник с утра, — констатирует факт серёжа, будто пытаясь найти причину для того, чтобы ваня не заморачивался сейчас с ним. перед этим он удачно уместился на широком подоконнике и сейчас с замиранием в сердце наблюдал за тем, как товарищ раскладывает на столе всё содержимое аптечки. — зря думаешь, что найдёшь причину для того, чтобы я свалил, — отзывается тот и серёжа усмехается, о чем, собственно, сразу жалеет. губа до сих пор болела.       пешков снимает с головы капюшон и вновь прочёсывает кудрявую чёлку, легко заправляя пряди куда-то назад. он отводит взгляд в сторону, тем самым смотря за тем, как ночь постепенно поглощала город, скрывая его во тьме. он периферийным зрением видит, да и чувствует, в целом, что ваня переместился ближе к нему.       холодные кончики пальцев аккуратно поворачивают лицо серёжи в привычное положение, а потому тому приходиться заглянуть в глаза напротив. ваня смотрит заботливо, нежно так, что внутри пешкова взрывается, кажется, сразу пара атомных бомб. от чувств сердце щемит, а на лице невольно появляется улыбка. — лыбиться в другом месте будешь, — серёжа отводит взгляд в сторону и прикусывает губу, терпя боль, тем самым сдерживая улыбку. ваня же, аккуратно смочив в перекиси ватку, начинает обрабатывать рассечённую бровь.       они молчат. но тишина никогда не было чем-то гнетущим, когда дело касалось их нахождения наедине. серёжа смотрит за тем, как ваня сосредоточенно обрабатывает раны и думает о том, что в свете кухонной лампы с присущей игрой бликов тот выглядит по-особенному. эти мысли проносятся в голове и согревают, залечивают побитые раны изнутри.       в какой-то момент пешков ловит взгляд светлых глаз. тогда уже улыбаются оба. — ты как наглый кот, знал об этом? нашкодил, так ещё и глазки строишь.       ваня выбрасывает в мусорку первую порцию использованных ваток и возвращается на место. — разве в этом есть что-то плохое? — нет, котов я люблю. — и меня, значит, тоже? — пешков не сразу понимает, что сказал, правда и это его не осаждает. он смотрит в чужие глаза с вызовом, будто пытаясь прощупать почву дозволенного. будто пытаясь понять, позволит ли себе ваня зайти дальше.

***

      серёжа курит красиво: эта мысль горит в сознании вани ярко-красными буквами. он наблюдает за тем, как пешков выпускает очередную порцию дыма, а после перехватывает чужую руку, будто тем самым прося обратить на себя внимание. серёжа несколько удивленно вскидывает брови, а после смотрит в светлые глаза. легкий, уже весенний, ветерок ерошит светлые пряди волос и серёжа даже в этом находит что-то особенное. парень свободной рукой приглаживает чужую чёлку: — да, — пешков так и замирает с рукой на чужих волосах. испуганный, удивленный взгляд он переводит в светлые глаза напротив, которые, как обычно, успокаивают.       лишь потом приходит осознание, к чему было сказано это «да»       лишь потом приходит осознание, что целоваться с ваней — определенно лучшее, что ему приходилось делать.       потом приходит осознание, что, в целом, они могут понадеяться на лучшее будущее.       лучшее, общее будущее.