C'est la vie. Дьявол с хрустальной душой.

Он следовал за ней ровно до того момента, как она закрыла за собой дверь. В руках её было большое белоснежное полотенце. Она слишком быстро шла, чтобы просто смыть с себя усталость рабочего дня. Может, у неё встреча с интересным продолжением? Желание достигнуть её в таком виде, поздно вечером само собой оборачивалось горячим запалом где-то там, где брюки стали неожиданно малы. Как пошло, Северус, ай-ай-яй. Ему нравилось. Нет, не ходить вечером на этаже, где профессорская ванна, а она, Профессор МакГонагалл. Украдкой думать о ней все уроки трансфигурации, иногда искоса взглянув на это создание, на эту шотландскую кошку и резко ощутить, что. Романтики в этом было мало, но сколько эмоций, страсти, по истине развратной нужды преступить эту нравственную черту. Просто взглядов недостаточно. Настала эта минута, когда сама Минерва МакГонагалл на время ослабит свои непроницаемые стены. Он остановился под дверью ванной, прислушался. Удивительно, но даже в таком месте, в полном уединении она не напевала себе под нос, как все обычные женщины. Не было посторонних звуков, которые сулил тот незнакомец, ждавший МакГонагалл здесь с букетом роз. Видимо, никакой встречи нет и Северус ошибся. Это даже лучше, несомненно! Это его радовало. Возбуждало ещё сильнее то, что дверь заперта изнутри. Немудрено. Вынув палочку, он направил её на замок. В это мгновение он думал об одном: лишь бы ключ не наделал шума, иначе весь план накроется медным тазом. На его счастье полилась вода. Сильный напор создал шум, перекрывший звон ключика, упавшего на пол. Он застыл. Что-то в нём протестовало. Он не мог смело толкнуть дверь, хоть брюки болезненно давили и лёгкие спирало. Минерва — табу. Минерва — вожделенная исступлённость. И скоро он завладеет ей. Отдастся ей с головой. Ей одной. Завладеет ей, как только мужчина может завладеть женщиной. И не важно, что между ними пропасть размером в тридцать лет. Он вошёл. Это помещение было даже больше ванны старост. Просторное, с высокими потолками, огромными витражом и невероятно белое. Казалось, даже светится. Там было всего несколько перегородок, обложенных плиткой, как и остальные поверхности, а в центре, под витражом, разместилась заполненная пенной водой яма. Вдоль стен шла одна большая лавка, как бы впечатанная в стену, а над ванной сбоку нависала заскульптурированная колонна с множеством кранов. Глядя на эту бандуру Северус лишь поморщился. Пожалуй, хорошо, что он не староста и не видит эту лепнину каждый божий день. Жаркий воздух, насквозь пропитанный запахом мыла и шампуней, раззадоривал его с каждым вдохом всё больше. И вдруг из-за перегородки повалили клубы пара и шум воды. Северус осторожно подошёл ближе, остановился напротив и замер. Он никогда не представлял, что Минерва без одежды выглядит... так. Её бесконечно длинные руки и ноги растворялись в паре, волосы тяжёлой чёрной волной доходили до пояса. Дыхание перехватило. Он сам не заметил, как сбросил с себя одежду. Быстро, грубо отбросил её в сторону, как мусор, уставился на Минерву в упор, не в силах отвести взгляд. Казалось, она была самым прекрасным существом, которое когда-либо доводилось ему видеть. Её скульптурная красота делала с ним вещи, каких было не понять остальным. Сделав ещё один шаг ей навстречу, Северус затаил дыхание, Минерва двигалась даже отлично от других людей, её движения были плавными и грациозными, в то же время отточенными, твёрдыми. Решительность переполняла его, отзываясь жаром где-то там. Но он вновь окаменел, когда она неожиданно повернулась. Она не испугалась его, не выгнала из комнаты от внезапности. Минерва широко распахнула глаза, удивляюсь тому, что Северус, совершенно обнажённый, смотрит на неё даже не отрываясь. Слова возмущения и страха застряли где-то на уровне шеи и не суждено им было вырваться наружу. Северус понял, что это момент, когда решиться его жизнь: всё или ничего. Не разрушая их зрительного контакта, он подошёл к Минерве, слыша её знойное дыхание. "Хватит терпеть, Минерва..." Он провёл языком по мокрой шее, стремительно опускаясь вниз. Отдача последовала незамедлительно: она развела бёдра шире. Он обнаружил половые губы без малейших следов волос. Прелестно. И он жадно припал к ним, уперевшись языком в клитор. Женщина напряглась, прижалась к стене, но не издала ни звука. Ничего, это не надолго. Пусть держится как хочет, он заставит её стонать. В этом не было какого-то наивного и детского интереса узнать тело женщины. А даже будь оно так: Северус хотел именно МакГонагалл. Которой почти полвека. Он не считал это извращение, просто... Ничего не просто. Всё слишком сложно, чтобы описать одним словом. Он хотел её. Хотел знать, видеть, иметь. Хотел стать её воздухом. Её жизнью. Намереваясь довести её до безумия, Северус ввёл в неё сразу два пальца, заработав языком быстрее. Минерва упёрлась руками в стены, склонив голову. Она почти свела колени вместе, но он небрежно вернул ноги на прежнее место, добавив интенсивности пальцам и языку насколько это возможно. Её волосы щекотали ему плечи, по ним стекала вода, так безбожно льющаяся из душа. — Профессор... — Заткнись и продолжай. Браво. Закинув её правую ногу себе на плечо, он надавил пальцем на клитор, приникнув щекой к мягком бедру и услышал наконец вздох. Это ещё пока не стон, но... Её ноги задрожали. Стоило сильнее надавить внутри. Благослови Мерлин тех, кто сделал это открытие в женской физиологии. Неприлично много влаги выделяла эта МакГонагалл. И Северус старался двигать пальцами так, чтобы перекрыть этими звуками стоны, которыми, наконец, она его одарила. Его пробрала дрожь — как же она хороша, и вовсе не стара, как многие думают. И пахнет невероятно. Ирисы и валерьянка. Чёртова сладкая кошка свела его с ума. Её выгнуло, голос охрип, вода хлестала по её точёному лицу. Она собирается сделать спасительный глубокий вдох, Северус ловит этот момент, поднимается и входит в неё до упора. Глаза Минервы закатываются, она откидыаает голову назад и заполняет всю ванную комнату стоном. Превосходно. Громко. Глубоко. Нескольких минут движений опытного самца хватило, чтобы она вскричала в оргазме и обессиленно охватила своего мальчика за плечи. Сейчас Северусу необходимо было только обнять её и припасть губами к шее, где чувствовалась бьющаяся жила. Странно, сейчас она стала более заметна на шее без единого изъяна. Спустя час он ощущал вкус её винных губ на своих губах. "Идеальна... Моя..." Это безумие. Совершенное безумие жить так уже третий год. Переглядками, передумками, перебором. Теперь она принадлежит ему, вся без остатка. Она отдалась ему без раздумий, разрешая в себе все сомнения, которые терзали её. И даже пятно на ковре от пролитого вина их не беспокоило. Рядом лежала бутылка и два бокала, один из которых был со следами не смывшейся в душе помады. Зверски дико то, что происходило здесь и сейчас. Почти пьяный, ещё не пошлый, но откровенный шёпот — разговор о завтрашнем дне — никак не вязалось с тем, что происходило час назад. А сейчас они просто лежат, но им всё не хватает воздуха, чтобы отдышаться. Безбашенно — да. И счастьем было то, что она понимала, что это для него значит. Многое. Пожалуй, даже больше, чем он сам мог представить, насколько позволял опьянённый (нет, не вином — ей) разум. Он просил сам себя остановиться, но разве он виноват, что всё нутро толкает на это грешное желание. И не хотелось уничтожать этот вечер, длиною в целый век, озвучив такое мерзкое и справедливое решение. Пусть она не знает, что его рука завтра будет изуродована Его меткой и всё закончится быстро и с треском, с грохотом и криками. Пусть быстро — так не больно. И этой боли он боялся больше всего. Но обманывать её — прекрасную, открытую ему и ласковую — хуже смерти. Он скажет, но потом, потом... А сейчас на этой кровати царит счастье. Тихое, глубокое и безмятежное, которое он медленно душил своими собственными руками. В её зелёных глазах взорвалась похоть. И счастьем было то, когда она накрыла его губы своими. — Профессор... — И я тебя.