Мой первый вдох

      Ирэн всегда была человеком спокойным и сдержанным, всегда думала той головой, что сверху. Даже в самых тяжёлых, опасных ситуациях не теряла рассудка и выбирала оптимальный метод решения проблемы. Так было всегда — до появления Голди. Каждое действие той, каждый вздох — всё убивало Ирэн не только в прямом, но и переносном смысле. Итальянка не просто поджала под себя весь наркотрафик Чикаго, но и добилась признания — если не сказать «одобрения» — друзей и товарищей охотницы за головами. «Местный тип мафии». Словно похвала из уст Мей.       И меньшего было достаточно, чтобы показать, как мала и слаба она. Как одинока.       Это можно было бы понять. Может, даже простить.       Но не Мисти.       Губы такие горячие, обжигающие. Тяжелое дыхание. Едва сдерживаемые стоны. Крепкие, слегка судорожные объятья. Слёзы — у них обеих.       Они отдалились, тяжело дыша. Слишком тяжело для них обеих. Слишком приятно.       Слишком больно.       — Спасибо, Райли… Спасибо, правда…       Мисти сдалась. Сдалась уже давно — и сдалась сама, даже без промывки мозгов. И лишь сейчас признала поражение.       — …и прощ… Прощай, Райли!       Слишком пусто. Да, гетеросексуальность Ирэн не пошатнулась, но невероятное одиночество усилилось в тысячи крат, достигло апогея. Словно мало было отнять у неё друзей и честь — нужно было забрать даже этого невинного ребёнка.       Ирэн Винсент не сдалась. Не может сдаться. Даже если это означает смерть — теперь если у её жизни и есть смысл, то только один.       Голди Муссо должна умереть.       — Мисти, постой.       Уже никаких слёз. Никаких сомнений. Никаких чести и достоинства. И никаких эмоций.       — Неужели мы можем бросить всё… так? Это же просто безумие.       — Я… я понимаю. Но ведь…       Мисти была напугана. Взволнована. Мисти Браун уже сдалась, и в поражении своём нашла успокоение и гармонию, пусть успокоение и гармония эти причинили ей почти столько же боли, как и бессмысленная борьба. И теперь, получив надежду — мучительную и отвратительную, — девушка не могла не отбросить её, закопать, пока сердце не разорвалось опять.       — Мы с Голди — взрослые люди. Между нами произошло слишком много всего, и после этого найти общий язык очень сложно, но… на то мы и взрослые, верно? Я не могу бросить всё это так. Ты же знаешь, насколько Голди благоразумна, верно? Мы сможем договориться, если поговорим спокойно и на равных.       Удивительно. Ей совсем не было страшно, и совесть ничуть не шелохнулась. Стоило принять решение — и всё тело слушалось так же легко и точно, как и при стрельбе.       Словно отстрелить большой палец.       — На равных? Райли, я не понимаю тебя… Я не думаю, что это… вообще возможно.       Разумеется, она нервничала. Понимала, что её обманывают. Но Мисти Браун была молодой, глупой и влюблённой — она была рада обмануться.       — Конечно возможно, Мисти! Но не без твоей помощи.       — Я, должно быть, сплю. После всех этих погонь, всех игр в кошки-мышки ты приходишь ко мне сама. Даже боюсь предположить, какой безумный план у тебя на этот раз.       Такая же высокая, красивая и властная. Она ничуть не потеряла той стальной хватки, холодной решимости, и готовность к убийству в любой момент не покинула её взгляд. Даже сейчас она словно не была рада — разглядывала охотницу не как подарок на новый год, а как кот — мышь.       — Пригласи гинеколога. Только он меня ещё не досмотрел. Не зря я надела юбку, не так ли?       Хороший ответ, наглый. Голди оценила и улыбнулась повеселее, помягче. Мисти побледнела.       И не только она. Вся охрана во главе с Дэннисом облепила Ирэн, нервно поглаживая кобуры. Даже просторный кабинет Голди не мог вместить их всех, и одна худенькая девушка в центре этой толпы смотрелась просто абсурдно.       — А ты всё та же. Великолепно. Итак… ты хотела что-то обсудить, верно?       Сразу к делу. Профессиональная хватка не покидала эту мразь ни на миг.       — И ты понимаешь, что уже не уйдёшь отсюда, Райли Винсент, не так ли? Я хочу услышать что-то очень занимательное.       — Я забираю у тебя Мисти.       Мисти охнула и побледнела ещё сильнее. Дэннис с товарищами побагровели и схватились за оружие. Голди перестала улыбаться.       Действительно занимательное.       — Я вызываю тебя на дуэль. Каждый раз нам что-то мешало, и лишь здесь и сейчас я могу закончить с тобой без помех.       Невероятная наглость. Столь невероятная, что имела шанс сработать.       — Райли! Мы не так договаривались! — Мисти не оценила.       — Чёрта с два! — Дэннис не оценил.       — Хм… — но Голди задумалась.       — Один на один. Без оружия. Здесь и сейчас. Я проиграю — я сдамся. Выиграю — заберу Мисти, и в следующую нашу встречу ты уже будешь в наручниках.       Никакого волнения, никакого страха. Даже сердце не участило шаг ни на йоту.       — Ты, должно быть, совсем отчаялась, Райли. Мне даже жаль тебя… Что заставляет тебя думать, что у тебя вообще есть шанс?       Никакого шанса. При такой разнице в росте, массе и опыте — даже думать об этом было смешно.       — Ты забываешь, какой у меня стаж охотника за головами. Я справлялась с мужчинами вдвое больше тебя, когда мне ничего не мешало — ни наркотики, ни дуло у виска.       — Сдашься?       — Окончательно. Даю своё слово, если оно для тебя что-то значит. Но этому не бывать.       — Райли!       Мисти заплакала. Она уже давно поняла, что её обманули, но только сейчас самообмана не хватило, чтоб сдерживать крик.       — Все вон.       Победа.       — Мисс Голди! Я не могу оставить вас с ней!       — Вон, Дэннис.       — Чёрта с два.       Даже её наркотики не сделали из него безвольную куклу. Пока что.       — Ладно… Ты оставайся. Остальные — вон.       Голди улыбалась, Голди ликовала. Не могла сдержать радости — предвкушение преобразило её, буквально рвало на части.       — Мисс Голди, пожалуйста! Не надо! Райли!       Бедная Мисти. Бедная, глупая девочка.       — Пусть мисс Браун тоже останется. Я хочу, чтобы она своими глазами видела, как я выбью из тебя всю дурь.       — Какой длинный, злой язычок… Жду не дождусь увидеть его в деле! Почувствовать…       Голди так и не оправилась после амнезии. Сохранила свою хватку — но потеряла рассудительность. Маниакальная жажда по заклятому врагу крошила её сознание день ото дня, и сейчас сознание это хрустнуло и посыпалось.       Они вышли. Не все — Дэннис остался, встал у двери и демонстративно распахнул пиджак, демонстрируя кобуру, но доставать не стал. Мисти, не прекращая плакать, встала рядом, не в силах ни сказать, ни сделать что-либо. Страстно желала — но не могла. Подчинение Голди, слабое и аккуратное, боролось с любовью к Ирэн — и проигрывало. Даже несмотря на вероломный обман возлюбленной, Мисти так и не могла сдать её. Словно сама желала такого исхода.       — Вот и всё, Райли. Извини… но я не буду сдерживаться. Я хочу посмотреть, как ты плачешь… Да, сначала от боли…       Голди умерла. От неё уже давно ничего не осталась, словно она сама сидела на том дерьме, что продавала на улицах. Воистину, любовь — сильнейший наркотик!       И Голди рванула. Так быстро — и так аккуратно, элегантно, как могла двигаться только она. Быстрее, чем Ирэн могла себе даже представить — но не быстрее, чем было нужно.       — Не без твоей помощи, Мисти, понимаешь? Любая попытка поговорить с Голди просто обернётся тем, что она закуёт меня в наручники. Есть только один способ заставить её выслушать меня, понимаешь, Мисти?       — …       — Я правда хочу, чтобы… Правда хочу хотя бы… попробовать.       — …       — Прости, что говорю это только сейчас. Когда уже потеряла тебя. Когда уже поздно.       — …       — И за просьбу эту глупую прости… Я тебя не заслужила, Мисти. Не заслужила сказать, что люблю.       — …правда?       Не быстрее, чем пуля двадцать второго «Винчестера», выпущенная из револьвера размером с ладонь. Такого маленького, что незаметно передать его в толпе народа было более чем реально — особенно для такой талантливой воровки, как Мисти Браун.       И револьвер этот прыгнул из кармана в ладонь, слился воедино с хозяйкой, и пуля эта полетела навстречу живому кошмару Ирэн Винсент с хирургической точностью — такой, с которой та раньше отстреливала курки и большие пальцы сбежавших преступников. Лишь сейчас девушка стреляла не в руку, а в голову.       И пуля эта попала точно между глаз, навсегда обрывая омерзительное существование Голди Муссо.       — ГОЛДИ!!!       Мисти закричала.       Дэннис выхватил и вскинул пистолет так быстро, словно сознание его и не было затуманено наркотиками, но тщетно — он никогда не мог сравниться с лучшей охотницей за головами Чикаго. И ещё одна пуля выпорхнула из револьвера, и ещё одна жизнь оборвалась быстрее, чем прекрасное тело итальянки упало наземь.       Никакого страха, никакого волнения.       Ирэн вырвала пистолет Дэнниса прямо из его судорожно сжимающихся пальцев, взяла вход в кабинет на мушку — и сразу же открыла огонь.       Сколько их там было? Человек пять? Шесть?       Не имеет никакого значения. Впервые в жизнь Ирэн Винсент стреляла с чётким и осознанным стремлением убить человека — и стремление её стало не менее материальным, нежели пули, выпущенные из её пистолета.       Сколько бы их ни было — они все умрут.       — Райли, я чёртовски надеюсь, что у тебя есть весомая причина звонить мне в час ночи! Я только лёг, и тебе повез…       — Рой, я убила Голди.       И никакого больше негодования за столь ранний подъём.       — Говори.       — Тот же особняк, что и в тот раз. Когда снайпер, помнишь…       — Помню.       — Восемь трупов. Мне нужна скорая. И Мисти тоже.       — Держись! Я буду так быстро, как смогу!       И никаких лишних вопросов. Всё-таки Рой Коулман был действительно умным и чутким — особенно для копа.       Всё тот же роскошный особняк, где совсем недавно Ирэн чуть не лишись жизни — и, казалось, потеряла Мисти. Что будет с девочкой теперь, после смерти Голди? Справится ли она? Не рассыплется ли её разум, обезображенный наркотиками?       Впрочем, это уже неважно. Важно лишь одно: Голди мертва. На этот раз — навсегда.       И, лёжа на усыпанном гильзами полу в луже собственной крови, Ирэн Винсент плакала — но не от боли, ведь боли в её мире больше не существовало и не будет существовать. Плакала лишь от того, что та тьма, что застилала её мир всё это слишком долгое время, рассеялась.       И она выживет, и слёзы её больше никогда не будут осколками надежд.       Лишь бриллиантами на чёрном бархате.