В зелени холодного огня

      Встретившись на каменных ступенях Хосок окинул взглядом освещенное зеленоватой свечей, непроницаемое лицо и остановился. Сквозняк гулял по каменному особняку, перешептываясь по углам оседая в камине с весёлым, не под стать дому, огоньком.       Он знал, что Юнги обманул всех, знал, что Мин не герцог, что он — сын конюха. Хосок знал, но ничего не сказал, не выдал, хотя должен был. Чон чувствовал в человеке напротив непоколебимую уверенность, даже жёсткость в этой твердой осанке но чуть наклонившимся вперед теле, будто пума охотится с дерева, едва сверкая взором.       Строгий чёрный костюм литьем огибал застывший силуэт, подчёркивая статность и хрупкость Мина. Воротничок рубашки контрастно выбивался в тихой полутьме, сверкая белым, будто желая выдать беглеца при малейшей возможности, но крепко сдерживался ровнехоньким узлом мягкого галстука.       Полнолуние за решетчатым окном освещало тропу в сад, где за аккуратными кустами утаилась свобода. Тепло ауры исходившее от Юнги, окутывало Хосока. Пленял осторожный, взгляд и упрямые, красивые губы. Рука на сером холоде резных перил чуть сжалась, когда Хосок сделал шаг к нему.       Чон опустил свечу на обломанные временем ступени, отступая и растворяясь во тьме особняка. Давая возможность сбежать. Но он обязательно постарается встретить снова этого человека, как вспышка молнии в грозовом небе, бесшумно мелькнувшего и уносящего зеленоватый свет с собой.       В раскосых глазах дикой кошки, Хосок не углядел и намёка на просьбу или жалость. Там, во тьме, будто сажей размазанной по глубине зрачков, каминным огоньком горели цель, желание, спокойствие и тихая вера в себя. То же самое, что Хосок заметил семь лет назад в чумазом мальчишке…