I need a (little) loving

Если какая-то сила сожмет небесное тело до соответствующего его массе радиуса Шварцшильда, то оно настолько искривит пространство–время, что даже свет не сможет его покинуть. Это и означает, что тело станет черной дырой.

Кто-то сказал — заживет и забудется боль. Кто-то ошибся, пожалуй, конкретно. Ведь если это давно не любовь, тогда почему держит так крепко? «Потухшее Солнце» — В. Понкин

— Ты спишь со мной из-за разбитого сердца… другим человеком. На красивое лицо человека, замершего в центре проулка, тусклый свет фонаря падает неровно. Цвета задымлены, отзвуки музыки и смеха из закрытых дверей очередного клуба доносятся приглушенно. — Общаешься со мной для успокоения меня… потому что знаешь, что я влюблён. Хриплый голос периодически прерывается, когда хозяин прочищает горло, выбирая слова. Этот голос здесь, в затертом мире на задворках жизни кажется слишком живым. Слишком настоящим. — Я же просто… знаю, что это когда-нибудь изменится. И это превратится в любовь. И слишком назойливым. Сяо Чжань откидывается назад, опираясь лопатками на стену, и вместо ответа выдыхает в лицо приблизившегося парня сигаретный дым: — Ты упрям, Ван Ибо. В этом мы с тобой похожи, верно? Ван Ибо щурится. Сяо Чжаня это вновь заводит, даже в таком состоянии заводит. Вот только время, отведенное им самим на самоутешение, истекает. Ибо упирает ладонь в стену чуть выше плеча Чжаня, и тот облизывает губы, глядя из-под ресниц. — Верно. Ты упрям, гэ, но я упрямее, — Ибо почти шепчет. — Верю. Но мы с тобой похожи ещё в одном, — Сяо Чжань улыбается, но не той улыбкой, которую любит Ибо. В этой — вся стервозность мира, её хочется размазать по красивым губам, и отнюдь не всегда поцелуем. Она пропадает так же быстро, как дымный морок перед глазами. Сяо Чжань, затянувшись, подается вперед, выдыхая новую порцию с привкусом вишни ему в губы и тоже шепчет, почти касаясь их: — Я, как и ты, ненавижу, когда за меня решают. Ибо успевает обхватить его за тонкое запястье, когда тот пытается уйти, и хмуро смотрит из-под отливающей теперь уже синевой челки: — Но сейчас это ты решил все за нас двоих! Сяо Чжань не может сдержать смешок. Слишком наивный, слишком хороший. Таким, как Сяо Чжань, рядом с ним даже стоять не стоит. — Я же тебе нравлюсь. Да, и какая-то его часть даже ненавидит Ибо за это. — Нравиться и любить — это разные вещи, Бо-ди. Прости уж. Человек со сломанным сердцем может только сломать чужое. — Сяо Чжань пожимает плечами и роняет под ноги дотлевающую сигарету, но Ибо не отводит взгляда от потухших глаз напротив. — Достаточно нравлюсь, чтобы трахать, но недостаточно, чтобы любить, гэ?  — Прости. Мне не стоило начинать. — Сяо Чжаню жаль, правда. И больно. Эта боль льется из чужих глаз и так приятно заглушает прежнюю… — Ты всё знаешь сам… умный щеночек. Сяо Чжань резко выдергивает руку из захвата, и каблук его ботинка накрывает тлеющий огонек, безжалостно растаптывая его. У Ибо ощущение, что там, под черной подошвой, стирается в пыль его сердце.

***

Самая яркая звезда после выгорания превращается в черную дыру. Человек, согревавший своим светом, после выгорания вытягивает свет из окружающих. Ван Ибо откидывается на кирпичную стену за спиной, прижимаясь к ней лопатками, и чужим жестом подносит к губам сигарету. Ментол обжигает нёбо, но в носу по-прежнему свербит вишня. И выкурить её оттуда не получается. От одного её вида в последние недели, проходящие без Чжань-гэ серыми тенями, подкатывает к горлу желчь. — Эй, Бо-гэ!.. А человек с разбитым сердцем разбивает сердце следующему. — Бо-гэ, ты решил слиться с вечеринки? — Сяо Мин приближается со стороны черного входа в клуб, плавно покачивая бедрами. Тонкий (слишком), высокий (недостаточно), улыбчивый (иначе) — он был в его вкусе. Достаточно, чтобы потрахаться. Недостаточно, чтобы полюбить. — Или, может, ты бы хотел чего-то ещё? — Сяо Мин облизывает губы, наклоняясь ближе, прижимается бедром к бедру. Рука Ибо на нем смотрится красиво. Недостаточно. — Может быть, — соглашается Ибо, поднимая голову и вглядываясь в глаза напротив. В них — обожание и готовность. Так достаточно ли любви одного на двоих? — И у меня есть предложение! Сколько можно страдать по разбитому сердцу, Бо-гэ, — Сяо Мин тянется вперед, приоткрывая губы, мягко выдыхает. Воздух наполнен сладковатым ароматом бабл-гама и тяжелым — ментола. Вишни нет уже три недели, ведь тот, кто любит сигареты с вишневой кнопкой и вишневое пиво — далеко-далеко. Почему Ибо не замечал, как тот стирает свое присутствие в его мире? Быть может, и правда лучше позволять любить себя, а не любить самому? Но не сейчас и не так. Он мягко перехватывает руки Сяо Мина, отводя от себя, и медленно качает головой. Смотреть в глаза, наполненные обидой и непониманием, и впрямь сложно, а от того, что узнаешь в этом взгляде свой — ещё и тошно. Так вот как ты видел меня, Чжань-гэ? Отвратная черная дыра начинает расползаться уже в его сердце. — Но… Ибо, я же тебе нравлюсь. Дай… дай нам шанс, и у нас всё получится, вот увидишь! Я… На языке расцветает привкус желчи. — Это так не работает, Мин-ди, — с трудом выталкивает из себя он. — Это работает не так… Ещё бы он сам знал, как. Может быть, тогда бы не проснулся однажды в городе, в котором больше не было Сяо Чжаня, в чью квартиру вселялись новые жильцы, чей номер телефона был заблокирован, а все соцсети удалены? Отстранившись от нахмуренного младшего друга, он подхватывает с ржавых ступенек свою бутылку и медленно плетется к выходу из узкой улочки. К черту.

***

Вишневый аромат же он узнает раньше, чем затянутую в черный пиджак прямую спину. Говорят, человеку не чуждо звериное, и обонятельная память — тоже оттуда. Сяо Чжань всегда говорил, что дикого в Ван Ибо немеренно — от тягучих движений до привычки кусаться и оставлять метки. Вот и сейчас в груди немедленно вспыхнуло желание присвоить. Даже раньше, чем произошло осмысленное узнавание. Но ведь человек — существо разумное. Видишь, Чжань-гэ? Ван Ибо учится быть человеком. — И в течение какого времени мы сможем запустить рекламу? — Знакомый голос проходит дрожью по всему телу, заставляя все волоски вздыбиться, и Ибо с трудом удерживается от краткого шипения и передергивания плечами. Два года. Два. Ебучих. Года. — Всё зависит от танцоров, — Да Чжанвэй — руководитель их студии DDU — пожимает плечами, и коротко машет Ван Ибо. — Вам стоит обсудить задумку с ними. Ибо, подойдешь? Он чувствует себя котом, запрыгнувшим в собачий вольер. И не отводит взгляда от раздавшихся за прошедшее время плеч, так напрягшихся сейчас. — Это Сяо Чжань, он курирует проект… Ибо делает шаг вперед, протягивая ладонь, и смотрит в карие глаза напротив. Неожиданно, но он на одном с ним уровне. И цвет волос у них теперь, когда Ибо почти не использует ядреные оттенки, одинаков. Сяо Чжань опускает взгляд на его ладонь и, словно неверяще, подает свою. — Это Ван Ибо, он — лидер группы, которая будет с вами работать. — Приятно познакомиться… — Чжань-гэ. — Господин Сяо. Разумность — вот, что отличает человека от зверя. И от звезды, которая взрывается сверхновой, когда достигает своего предела. Ван Ибо, ты человек вообще? — Я тоже… рад с вами познакомиться… господин Ван, — Сяо Чжань только в первые мгновения кажется ошеломленным: брать эмоции и чувства под контроль — его великое умение. О, сколько раз Ван Ибо наблюдал эти преображения после секса! Каждое до сих пор запечатлено рубцами где-то на сердце. — Отлично! — Да Чжанвэй радостно потирает руки, хлопает Ибо по плечу и подмигивает Сяо Чжаню: — Вы знаете, наш диди может иногда казаться суровым, но на самом деле он очень добрый! И ответственный! Всё будет в лучшем виде, вы не переживайте! — Я и не переживаю. — Сяо Чжань улыбается. Конечно, он улыбается. Это же его главное оружие.

***

— Ты вырос, — тихо замечает он, когда они наконец остаются одни. Репетиционный зал, выполняющий порой и функции студии для съемок, достаточно обширен, чтоб в нем спрятаться. Но Ибо это не нужно. И Сяо Чжань не спешит спрятаться тоже. Ибо бросает быстрый взгляд на него и усмехается, врубая компьютер. — А ты не очень, — он встряхивает головой, выпрямляясь и осторожно разминая шею. Вырос ли? Начать носить с собой таблетки от гастрита и надевать при похолодании шарф — считается? — Ха-ха, — Сяо Чжань без энтузиазма выдает смешок, неловко потирая шею, разглядывает зал. Ибо разглядывает его. Морщинка на лбу — снова часто хмурится. Неловко потирающая шею рука — нервничает. Бегающий по залу взгляд — думает. Взгляд в глаза — сейчас… — Я должен попросить прощения, — …скажет. Ибо хмыкает, склоняя голову набок, и проходится задумчивым взглядом сверху вниз. Вновь смотрит в глаза решительно прикусившему нижнюю губу Сяо Чжаню. Вспоминается некстати их «отсоси — потом проси», так бесящее немногих общих друзей, но Ибо же вырос, да? Он просто дергает плечом: — Забей. У нас просто общее дело. Сяо Чжань переступает с ноги на ногу, шумно вздыхая — не знает, стоит ли настаивать. Ибо отворачивается, заставляя себя сосредоточиться на куске металла и пластика перед собой, а не на человеке, считывание чьих реакций словно было заложено в нем при рождении. Нихуя он не вырос. Обнять Сяо Чжаня хочется до зубного скрежета. Как жаль, что и по сей день на первом месте в списке не стоит всего лишь «затрахать». Но он так соскучился. — Ты так и будешь вежливо стоять в дверях? — Ибо поворачивается к задумавшемуся мужчине, выгибая вопросительно бровь. — Хоть что-то в этом мире неизменно. Эта черная дыра в груди, например. — И это когда-нибудь изменится, — Сяо Чжань усмехается, делая шаг вперед и окидывая зал задумчивым взглядом. Ибо хмыкает, снова отворачиваясь. Я уже даже не надеюсь, что это когда-нибудь и вправду изменится. — Почему ты в Пекине? — Сяо Чжань внимательно слушает разъяснения Ибо по расстановке танцоров, дает пару советов по свету, и вопрос задает, когда уже настает пора расходиться. Ибо задумчиво молчит. Потому что Сяо Чжань уехал в Пекин, и он… надеялся, переезжая? Потому что здесь есть перспективы и нет ни лестничной клетки, где они познакомились, ни универа, где учились вместе, ни улиц, по которым гуляли, ни квартир, в которых трахались? — Ты как-то сказал, что разбитое нельзя собрать, можно только переплавить в новое, — наконец откликается он, хлопая по выключателю, и на рефлексе помогает Сяо Чжаню накинуть пальто. Пропускает вперед, ощущая на себе взгляд, пока копается с ключ-картой. — Ты всегда запоминал мои глупости, — Сяо Чжань смеется, неловко морща нос. — Почему же глупости? — Ибо не возражает, просто. Любопытствует. — Оказалось, это не так работает, — Сяо Чжань натянуто улыбается, отводя взгляд, пихает руки в карманы пальто, начиная напоминать встопорщенного воробьенка. Ибо хочется рассмеяться собственной наивности. Удивительное дело — тосковать по человеку, который, кажется, все ещё тоскует по другому! Как оригинально, Ван Ибо. — Да, не так, — соглашается он. — Но иногда всё, что нужно — немного любви в жизни. Вот только у любой Золушки наступает двенадцать и сказка заканчивается. — А в конце вы будете рыдать — приятных отношений? — Сяо Чжань снова улыбается, кидает взгляд за окно. Улыбка — и защита, и нападение. — Ты был прав, лучше — просто трахаться, — Ван Ибо с болезненным удовольствием наблюдает за тем, как она затухает и слегка опускаются чужие плечи. — Я уже в этом не уверен, — тихо признается Сяо Чжань, останавливаясь, как только они выходят за стеклянные двери здания. — Иногда думаю, что всё, что нужно — это немного любви. Тебе для вывода понадобились чертовы годы, хочется спросить Ибо. Но он только жмет плечами, тоже запихивая руки в карманы. Расходятся они молча. Но они встретятся завтра — и Ибо улыбается. Что ж, Чжань-гэ. Потеряем управление?

***

Три недели до полноценных съемок летят яркими фениксами. И заново-первый поцелуй случается где-то между ними, теряется в треске разорванной рубашки и шелесте разлетевшихся сценарных листов. Сяо Чжань раздражает. Он вникает во все, постепенно разбираясь в расстановке, в акцентах движений, но при этом не может разобраться в выборе кофе на перекус. Сяо Чжань восхищает. Даже встречи день через три не способствуют спокойствию. Особенно, когда Ибо точно знает: он сам раздражает точно так же. И восхищает — считывая это восхищение каждой клеточкой тела. Ибо танцует, выплескивая все, что накопилось. Но этого недостаточно. Этого никогда не было достаточно, если честно. Им обоим. После двух лет темноты каждая улыбка Сяо Чжаня ослепляет. Неудивительно, что очередное обсуждение расстановки декораций заканчивается сметенными со стола планами. На очередной возмущенный удар в плечо за тупую идею, сопровождающийся высоким смехом, Ибо обхватывает Сяо Чжаня за шею и решительно подталкивает бедрами к стене. Вжимает в неё всем телом и зарывается носом в воротник чужой рубашки, глубоко вдыхая слишком родной запах; негромко рычит, когда Сяо Чжань неловко пытается отстраниться. Но голову всё же поднимает, прямо заглядывая в чужие глаза. Сяо Чжань впервые, наверное, смотрит в ответ так же прямо, не скрывая глаза за ресницами и сигаретной дымкой, а бурю эмоций — за саркастичной усмешкой. И Ибо нравится искра, видимая в темных глазах. Он подается вперед сперва медленно, но в итоге просто сминает чужие губы своими, жестко прикусывает нижнюю, свободной рукой крепко сжимая чужое бедро. Обозначая намерение. И от ощущения чужих рук, сминающих футболку на его лопатках, задыхается в поцелуй. — It seems like we've been losing control… — Он шепчет это еле слышно, надеясь, что Сяо Чжань вспомнит их первый раз и собственную просьбу. Прикусывает мочку, лаская её языком, с наслаждением вслушиваясь в ускоряющееся дыхание и низом живота ощущая чужую заинтересованность. — Somebody, tell me I'm not alone, — Сяо Чжань откидывает голову назад, подставляя шею извечным движением животного доверия. Ибо не уверен, что сможет ответить тем же, поэтому молча скользит по ней губами, прикусывает легко кадык, и выдергивает его рубашку из брюк. Горячие ладошки Сяо Чжаня спускаются вниз, также ныряя под ткань, проходятся по напряженному животу, и Ибо жмется теснее, притирается собственным возбуждением к чужому. И совершенно привычно запускает пальцы в тонкую полоску, прихватывая волоски в жесткой ласке. Сяо Чжань стонет, раздвигая ноги и прогибаясь, Ибо рефлекторно придерживает его за талию и дергает замочек вниз, запуская руку под белье и обхватывая напряженный член. — Зар-раза ты, — Сяо Чжань облизывает пересохшие губы, упираясь в стену одними лопатками, почти встает на цыпочки, подаваясь за рукой, чудом удерживаясь за Ибо. — Весь в тебя, Сяо Чжань, — выдыхает Ибо, припирая всё же мужчину к стенке, и позволяя ему сдернуть с себя спортивки вместе с бельем. Слишком. Привычно. Как и найти губы, целуя жадно и на грани с грубостью. Словно и не было этих лет. — Извини, — чтобы отдышаться после оргазма, ему приходится опереться на стену чистой рукой, держа руку слегка отведенной. Сяо Чжань вопросительно мычит, опускаясь на ближайший диванчик, и Ван Ибо, отворачиваясь от этой картины, повторяет когда-то отпечатавшееся на сердце: — Это ничего не значит, можешь не дергаться. Но знаешь… от повторения я бы не отказался. И ухмыляется через плечо, медленно пробираясь к выходу из комнаты и тщательно вытирая руку. Кидает салфетку в мусорку, невольно прислушиваясь к негромкому шелесту за спиной. — A little but I'm hoping it might kick-start me and my broken heart, — Ибо замирает, а после медленно оборачивается, кидая взгляд на замершего у стены мужчину. Тот стоит в знакомой позе, глядя в потолок, но голос — почти незнакомый. И нет ненавистной вишневой дымки. Кажется, когда-то они разговаривали так, до… до всего. — Ты напугал меня, знаешь. Яркий, улыбчивый, открытый. Такой очевидно влюбленный… в мой образ. М-м. Когда я просил объятий, распадаясь на части после очередного придурка, я… — голос Сяо Чжаня срывается, и ему приходится откашляться. Ибо молча возвращается, прижимается плечом к плечу. — Я не думал, что для тебя это станет значить столько. Дружеская поддержка — ты же так тогда смеялся? Ибо хочет возмутиться, заорать, круша и сметая всё в студии, как тогда, но только сжимает кулаки и тоже поднимает голову к потолку. Ссадины после недоотношений не сходили с его рук пару месяцев. Это потом он научился проживать бури в себе. А до того срывы, попытки найти и достучаться почти стоили ему дружбы с Сынёном и Вэньханем. Стоили универа, из которого он всё же ушёл сам — ему было нужно другое. Стоили месяцев игнора со стороны отца и слез матери. Может, если бы он умел слушать раньше, всё было бы иначе? — И когда осознал, что ты значишь всё больше… — Сяо Чжань коротко смеется, покачивая головой. Краем глаза Ибо ловит отблеск в его глазах, и только крепче сжимает кулаки. — Ну кто я был? Среднестатистический выпускник среднестатистического ВУЗа с средненькой зарплатой и амбициозными планами — так, чтобы и место в крупном городе, и положение, и уважение. М-м. — И как? — Голос тоже хрипит. Ибо прочищает горло. Сяо Чжань медленно поворачивает голову к нему, и Ибо разворачивается всем корпусом, прижимаясь к стене плечом. Смотрит, наслаждаясь удивительной яркостью — несмотря на приглушенный в студии свет, даже полутона кажутся насыщеннее. — Как? — Сяо Чжань усмехается. — Квартира… уважение… кошка. Пятничный бар. Гордость родителей и всей семьи, первый на сброс в женихи. — Он тоже поворачивается корпусом, ухмыляется уголком губ. — А ты спишь со мной из-за разбитого сердца… — Сяо Чжань скользит вперед и упирается лбом ему в лоб, и ломким шепотом продолжает: — …другим человеком. Общаешься со мной для успокоения меня… потому что знаешь, что я влюблён. Ибо почти задыхается. — Я же просто… знаю, что тупо проебал всё, испугавшись риска потерять снова, на этот раз ещё и себя, — Сяо Чжань ухмыляется зло, но смотрит с грустью и принятием. И это переебывает куда сильнее. — Сяо Чжань… — Я идиот, Ибо. И трус. Видишь? Как бы я не убегал… ты всё же увидел, что тот Сяо Чжань, в которого ты был когда-то влюблен — всего лишь пустышка. От себя не убежишь. — Но квартиру мечты ты всё же нашел, Чжань-гэ? — Ибо ухмыляется на одну сторону лица. Удивительно, но злость и боль, треплющие его не один год, вдруг стекают весенней капелью. Они ещё не раз дадут о себе знать, но теперь у них в арсенале много оружия против: умение разговаривать, уверенность в себе и опыт потерянных для них пары лет. — Да, но… — Покажешь свою кровать? — Что? — Сяо Чжань неверяще распахивает свои глаза, и Ибо еле удерживается от шипения: хватка Сяо Чжаня на его предплечье наверняка оставит четкие отпечатки. — Ну зря я что ли в Пекин переезжал, на работу к тебе ближе устраивался? — Ты… меня искал? — Скажем так — я решил рискнуть и дать судьбе столкнуть нас ещё раз. Сяо Чжань недоумевающе хлопает глазами, и Ибо усмехается: — А сплю я с тобой из-за разбитого сердца… тобой. Общаюсь с тобой для собственного успокоения… потому что знаю, что влюблен, — он щурится от того, какой радостью вспыхивают глаза напротив. — Взаимно. — И я больше не уйду? — Ты уже готов остаться. Сяо Чжань облизывает губы и тихо, но решительно говорит: — Я знаю, что это не так. На этот раз Ибо понимает правильно. — Превратилось в любовь? — Превратилось в любовь.