До встречи, Грейнджер

      Саундтрек: akiaura - Sleepwalker

      Было холодно. Колкий ветер играл с платиновыми волосами, отчего те оставляли на бледном лице невидимые ссадины, которые, по сравнению с творящимся внутри бураном, остались без внимания.       Как он мог не догадаться?       Будь у Малфоя возможность выпотрошить из своего тела всю ту проклятую кровь своего рода и заменить её на тягучую смолу — он бы, не задумываясь, это сделал. Злость нарастала с каждой секундой, временами сменяясь горечью и отчаянием, вызывая жгучую боль в грудной клетке. Драко не помнил, как вышел из церкви, как оказался на заднем дворе своего дома и почему стеклянная дверь, ведущая в сад, разбита. Единственное, что у него оставалось, — это грёбаная фамилия и лицо несчастного Луккези, умирающего на руках. На предсмертных губах были отпечатаны эти ядовитые слова, которые перевернули мир на 180 градусов, и если раньше парень наивно полагал, что хуже быть уже не может, то он чертовски ошибался, отчего эта чёрная злоба росла с каждой секундой, вызывая желание сжечь весь мир до пепла, не оставляя за собой абсолютно ничего: ни денег, ни статуса, ни этой проклятой фамилии.       Малфой выругался. Громко. Его шатало из стороны в сторону, и парень шагами измерял каждый сантиметр мокрой земли под ногами, глазами пытаясь зацепиться хоть за что-то. Хотелось разбить стену кулаком, хотелось аппарировать в Малфой-Мэнор и заглянуть отцу в глаза — словно Драко не знал, что в них будет абсолютная пустота и, кроме собственного превосходства, он там ничего не найдёт. Поттер ошибся, защищая чету Малфоев несколько лет назад: Малфои заслуживали гореть в аду, заслуживали холод тюремных камней и внутреннюю пустоту за все деяния, что совершили их потомки, и даже если бы заточение не избавило их от греха, по крайней мере люди были бы живы. Не было бы новых смертей, словно Люциусу не хватило кровожадности во время войны.       Они были в масках, но было кольцо.       — Больно?       Драко обернулся через плечо, услышав мягкий голос позади себя вперемешку со звонким скрежетом разбитых осколков. Гермиона стояла всё в той же водолазке и юбке, из её пухлых губ вырывался клубок пара, и Малфой заметил, как часто вздымается её грудная клетка. Девушка сложила руки на груди, молча восклицая взглядом на его ладонь, и, проследовав за её обеспокоенным взглядом, Драко опустил глаза на свою правую руку сразу же замечая бледную кожу, укутанная этой проклятой кровью.       Грейнджер громко вздохнула, кивнув вглубь гостиной, и вошла внутрь вслед за ветром, что по-хозяйски проникший в дом сквозь огромную дыру в окне, медленно ласкал серые стены. Драко не дрожал, и он сомневался, что вообще способен почувствовать хоть что-то, кроме злости, уткнувшись серыми глазами в потухший камин. Гермиона опустилась рядом с ним на диван, расположив на своих коленях маленькую аптечку, отвлекая Малфоя от собственной ярости и некоего отчаяния.       Злость свою он мог выплеснуть только на себя.       Он нахмурился, наблюдая, как Гермиона нежно берёт его правую руку в свою ладонь, укладывает к себе на колени и внимательно разглядывает порезы. Её не волновала его кровь, она не думала, что она смердит или, дотронувшись, проклянет её, она лишь медленно обрабатывала рану мертворождённой настойкой, на секунду прервавшись и взглянув на бледное лицо рядом, когда открытая рана с характерным шипением начала затягиваться. Драко видел, как быстро заживает порез, с какой скоростью эта поганая кровь исчезает, впивается в кожу, словно ножи, — и злился ещё сильнее. Ещё громче.       — Поздравляю, Грейнджер, — нарушил молчание Драко, горько усмехнувшись. — Малфои виноваты. Как всегда.       — Ты не Люциус, — ровно ответила Гермиона, растягивая в руках стерильный бинт. — Тебе лучше не шевелить правой рукой, пока сухожилия полностью не восстановятся.       Её прикосновения были мягкими, и ладонь её тоже была тёплой — как и кожа её пальцев. Она ловко двигала ими, не слишком туго затягивая узлы и продолжая сосредоточенно следить за каждым своим действием. Малфой смотрел на неё, на теплоту её карих глаз, каштановых волос и губ, задаваясь лишь одним вопросом: что с ним происходило? В Хогвартсе он так кичился своей кровью, а сейчас его выворачивало изнутри при одной только мысли о том, что его фамилия начинается на “Мал-” и заканчивается на “-фой”. Он делал вид, что фамилия Грейнджер — это наказание свыше, и ей стоило бы прикрыть её мантией Поттера, но сейчас? Когда его злость обратилась против него самого, а Она кажется теплее, чем лондонский апрель — что с ним происходило?       — Луккези, скорее всего, дал непреложный обет… Хозяину, — Грейнджер не решилась произнести фамилию Драко вслух, — его тело передано в Министерство. Блейз и Джинни арестуют Филсера и Ратильду до выяснения остальных деталей.       Драко усмехнулся, покачал головой и отвернулся. Смешно, что Люциуса, возможно, не ожидает заключение при установлении всех остальных деталей — и Малфой младший даже был в смятении, думая о том, что, скорее всего, его отец не будет гнить в Азкабане до конца своих дней. Он нахмурился, поджал губы, и Грейнджер заметила, как напряглось его тело. Нарцисса наверняка знала о планах своего мужа, и наверняка возненавидит Драко, своего собственного и единственного сына, ещё сильнее, когда узнает, кто посодействовал разгадке этой очередной мрачной и темной тайны семьи Малфоев, и парень не знал, насколько усилится его головная боль, насколько сильнее он начнёт ненавидеть Лондон и сколько ещё стёкол разобьёт в попытках самоуничтожения — но он чертовски устал от собственной фамилии, от этих грехов, и от самого себя.       Остальных деталей.       — Расслабь руку, — произнесла Грейнджер, дотрагиваясь до сжатого кулака на своих коленях. — Тебе нельзя перенапрягаться.       Драко прикрыл глаза, пытаясь вспомнить заново, как правильно дышать.       Глубокий вдох и медленный выдох.       И перед глазами сразу же возникла картина Гестиона, что наверняка покоился в подземельях Малфой-Мэнора, и блондин думает, что лично прочешет каждый угол когда-то «родного» дома, осмотрит каждый камень и лично допросит несчастных домовиков, которые будут биться в страхе перед разъярённым хозяином, потому что хоть дом и был бывшим, Хозяин всё так же определялся по этой грязной крови. Тяжёлое и гнусное давление, которое ни криком, ни ударами не удавалось бы заглушить, глубоко осело внутри, отчего сжатый кулак всё ещё подрагивал. Малфой не умел злиться вслух, как Люциус, и эта черта, вероятнее всего, передалась ему от Нарциссы: он также оставлял яд внутри себя — под кожей, в истёртых костяшках и в этой дрожи, что электрическим током проходила сквозь всё тело.       — Если ты порвёшь сухожилия, то тебе придётся…       — Он вновь это сделал, — резко выпалил Драко, оборачиваясь к Гермионе лицом. Она была невозмутима, — руки моей фамилии вновь испачканы в крови. Ты это понимаешь?       — Это не твой грех.       — А если мой? — Драко отдёрнул руку, резко поднявшись на ноги и наматывая круги в середине гостиной. — Я должен был догадаться с самого начала, но не сделал этого, потому что не хотел знать.       — Ты не Люциус, — повторила Гермиона, тоже поднявшись с дивана.       — Но я Малфой, — Драко подошёл ближе, вызывающе глядя на Грейнджер, которая смотрела на него, хоть и снизу вверх, но уверенно. — Это в моей крови, помнишь?       Грейнджер медленно выдохнула. Она потянулась к его правой руке, мягко коснувшись предплечья и поднимая его до уровня глаз Драко. Парень приоткрыл рот, наблюдая, как девушка вновь внимательно рассматривала его забинтованную руку, особое внимание уделяя рукавам, на которых всё ещё была незастывшая кровь от полученной ранее травмы.       — Что особенного в твоей крови? — невинно спросила Гермиона, продолжая вглядываться в алый рукав. — Я ничего не вижу.       Драко замер, и только его дыхание выдавало, что он всё ещё здесь, с ней, в этой комнате, а не утонул в собственной злости. Он не знал, что сказать. В голове на мгновение стало так тихо, а это тепло — тягучее, непонятное тепло — окутывало тело, убаюкивало и не давало снова тяжело вздохнуть и почувствовать этот колючий, злой комок в горле.       Грейнджер мягко отстранилась, подняла глаза и выжидающе заглянула Драко в лицо, словно её ход был сделан, и теперь очередь за ним. Он шумно выдохнул.       — Я не уверен, почему ты всё ещё здесь, — Гермиона нахмурилась, услышав холодный тон, — после всего. Разве не ты рассуждала о правильности своих действий? — Малфой сделал два шага в сторону и опустился в кресло, кожа которого вдруг показалась особенно холодной.       — Я тоже не уверена, — Гермиона скрестила руки на груди, отводя взгляд в сторону. — Просто… когда я увидела твою спину в дверях этой чёртовой церкви, я поняла, что не хочу, чтобы ты оставался один.       Драко смотрел строго перед собой и молчал. Он провёл пальцами по волосам, откидывая их назад, пока эмоциональное напряжение не стало физически ощутимым — ему просто хотелось снова укутаться в тепло и отпустить всё происходящее в свободное плавание.       К чёрту отца и фамилию. К чёрту правильность. К чёрту одиночество.       — Я не прошу, чтобы ты осталась, — произнёс он, взглянув на Гермиону из-под лба. — Но если ты вдруг захочешь… Просто останься. Ненадолго.       Гермиона не ответила. Она медленно прошла вперёд, взмахнула палочкой и наложила на дыру в окне заклинание Reparo. Девушка села на диван рядом, слегка вздрогнув от контраста холодной обивки, и вновь уставилась взглядом в потухший камин.       

***

      ​​       — Не может быть.       Джинни кивнула в ответ Астории, чей взгляд был темнее обычного. Блейз, сложив руки на груди, нервно подёргивал ногой, и Уизли не была уверена, когда в последний раз видела брюнета таким.       — Как он? — обеспокоенно спросила Гринграсс, вновь привлекая к себе внимание, — Драко не стоит сейчас оставаться наедине с собой.       — С ним Гермиона, — кивнула Джинни, нетерпеливо вглядываясь в тяжёлую, деревянную дверь напротив. — Боюсь, как бы Люциус не сбежал.       — Поэтому очень важно найти предателей, прежде чем они успеют предупредить его, — сказал Забини, переводя взгляд на Уизли.       Джинни кивнула, но её разум был затуманен. Весь этот беспорядок, оставшийся после их поисков, рвал её на части, и она знала, что от Люциуса можно ожидать чего угодно, и если обвиняемый не побрезговал смертью стольких людей, то где гарантия, что он не решит перейти грань ещё раз? В её голове словно что-то щёлкнуло, когда липкое, неприятное чувство стекло смолой по стенам разума, ведуя ее повернуться к Астории, сидевшей за столом Гермионы и выводящей чернилами протокол произошедшего. — Ты видела их сегодня в Министерстве? — Гринграсс подняла взгляд, вопросительно изогнув бровь. — Мне не нравится, что мы до сих пор не получили никаких известий от Аврората. Если бы Филсер и Ратильда…       От рассуждений Уизли прервал уверенный стук в дверь, что через секунду распахнулась, впуская сырой запах темных коридоров Министерства. Джинни почувствовала, как её сердце замерло.       — Мистер Забини, — слегка обеспокоенно произнёс молодой парень облаченный в форму Мракоборца, нахмурившись. — Кингсли отправил меня к вам, чтобы я лично доложил.       — Что? — нетерпеливо выдохнул Блейз.       Аврор прошёл вперёд, протягивая платок, некогда белоснежный, теперь испачканный в лондонской грязи. Джинни нервно закусила губу, заметив на его углу алое пятно, потемневшее от пыли, отпечатанной на ткани.       — Филсер и Ратильда мертвы, — сказал он, и это прозвучало как гром среди ясного неба, — их нашли в одном из складов, в Лондоне.       — Твою же… — выругалась Джинни, с шумом ударяя ладонью по деревянному столу, — но как? Как он успел?       Уизли чувствовала, как её начинает трясти от злости, словно что-то внутри подталкивало её немедленно аппарировать в Мэнор и лично арестовать аристократа. Она взглянула на Блейза, чья грудная клетка заметно вздымалась — их глаза встретились, и Забини, уловив в её взгляде пламя, медленно покачал головой.       — Если он добрался до Филсера и Ратильды, значит, он знает, что мы близко, — твёрдо произнесла Уизли.       Блейз прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и, не теряя времени, приказал юному аврору немедленно отправиться в Малфой Мэнор. У них не было времени на доказательства, и Джинни полностью согласилась с решением Забини, а затем её взгляд упал на Асторию, которая поднялась с кресла и стояла у стены, наблюдая за происходящим.       Астория не была тем типом человека, что бросается в драку или действует открыто, но Джинни уловила нечто в её выражении. Там был лёгкий оттенок потрясения — настолько тщательно скрываемого, что это само по себе становилось заметным, потом что обычно сдержанная, сейчас Астория метала глазами по комнате, её дыхание участилось, словно она пыталась заглушить бурю внутри себя.       За Малфоя переживает?       — Как… как такое могло произойти? — прошептала она, её голос был полон лёгкого ужаса, словно она сама не до конца верила в случившееся. Она не сразу встретила взгляд Джинни, будто пыталась избежать вопросов.       — Мне показалось или ты действительно в шоке? — чуть холодно спросила Джинни, заметив, как Астория нервно сжала руки за спиной. — Я думала, ты всегда держишь себя в руках.       — Люциус убивает людей по щелчку пальцев — и ты ещё спрашиваешь? — изогнула бровь Астория, введя Уизли в ступор.       Джинни не ожидала колкости от Гринграсс, которую всегда воспринимала как мраморную статую: красивую, холодную, отстранённую.       — Я сообщу об этом Драко, — спокойно сказала Астория, делая несколько шагов вперёд. — Он должен знать, что его отец будет немедленно арестован.       Джинни проводила её взглядом, нахмурившись. Она не была особенно интуитивной, но что-то в поведении Астории ей определённо не нравилось. Когда та вышла из кабинета, воздух в комнате будто стал легче, хотя внутреннее напряжение не ушло, и теперь, когда остались только она и Блейз, стоящий у окна, с руками в карманах пальто, глядя на главный вход Министерства и на суетящихся людей, Джинни чувствовала: его взгляд был пустым, застывшим — будто он действительно не знал, что делать дальше.       Она тоже молчала, собираясь с мыслями.       — Я не могу поверить, что Луккези умер после признания, — наконец нарушил тишину Блейз. — Непреложный обет ради золота… Это глупо.       Джинни кивнула, прокручивая в голове события.       — Деньги правят разумами… это просто ужасно, — произнесла она, словно собирая слова по кусочкам.       Блейз опустился в кресло, потирая лицо ладонями.       — Он был честен, и это его погубило. Я сомневаюсь, что его молитвы были услышаны после всех этих жертв. И Малфоя тоже.       Уизли почувствовала, как напряглись её плечи. Гроза, которую она увидела в глазах Драко там, в церкви, снова вставала перед ней, и она не могла забыть, как он сидел в углу, сжимая кулаки до белых костяшек. Злость в нём была настоящей, он был на грани, и Джинни не могла отделаться от чувства, что его страх и ярость были связаны между собой.       — Драко, он… — начала она, но не смогла продолжить. — Он в ужасе. Я никогда не видела его таким.       Блейз сжал губы, на его лице отразилось беспокойство.       — Да, он… потерял слишком много. А теперь его отец будет гнить в тюрьме, которой когда-то избежал, — он бросил на Джинни взгляд. — От судьбы не убежишь.       — Я просто не понимаю, почему всё происходит именно так, — тихо сказала Джинни, оглядывая комнату, будто надеясь найти ответы в пустоте. — В детстве он был так близок с отцом, так доверял ему. А теперь…       — Он не один. Мы все в это замешаны, — произнёс Блейз с тенью осознания.       Пауза затянулась. Забини снова отвернулся к окну, и Джинни почувствовала, как её мысли постепенно заполняют сознание.       — Когда я была маленькой… — Джинни заговорила, словно ища в себе нужные слова, — я терялась среди своих братьев. Они все были такие разные, такие яркие. Иногда мне казалось, что я лишняя. Слишком… незначительная. Они были громкими, успешными, а я — всегда в тени, — она горько улыбнулась. — Когда я добилась успеха в квиддиче, я гордилась собой, и я хотела, чтобы они тоже гордились. А потом… всё выскользнуло из рук. Словно это мне и не принадлежало.       Блейз слегка повернулся к ней, его взгляд стал мягче.       — Я понимаю. Это тяжело, — он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Я тоже всегда был в тени, только в другой. Моя мать выходила замуж за богатых мужчин, которые вскоре умирали, и если честно, это не та слава, которой хочется. Мне приходилось скрывать правду, стыдиться её. Моя мать всегда была в центре внимания, а я — тот, кто ничего не мог изменить. Я ненавидел её за то, что она не научила меня быть другим.       Джинни слушала молча, когда она вдруг поняла: он тоже был изолирован, так же, как и она. Только по-своему.       — Я не хочу быть таким, как она. Не хочу, чтобы моя жизнь зависела от её выборов, — голос Блейза заметно дрогнул, — это та часть меня, которую я пытаюсь забыть.       Она посмотрела на него, и их взгляды встретились.       — Ты не один, Блейз, — прошептала она тепло. — Мы все можем найти свой путь. И если тебе нужно… я буду рядом.       Он посмотрел на неё, и в его глазах отражался тот же свет, что был в её, и несмотря на свои демоны, они понимали друг друга, пока осознание, что в этот момент они стали ближе, медленно витало в воздухе, оседая на черную обивку кожаного дивана.       

***

             Было холодно. Сквозняк пробирался в щели окон, невидимыми иголками касаясь кожи и заставляя слегка вздрагивать. Гермиона сидела на краю дивана; плед всё ещё лежал рядом, но она не укрывалась — слишком погружённая в собственные мысли, пока в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Драко, который уснул в кресле рядом. Его лицо сейчас выглядело усталым, смягчённым, словно утомлённым от всепоглощающей злости и ощущения надвигающейся катастрофы, словно весь мир вот-вот разорвётся на части.       Грейнджер вглядывалась в каждую морщинку на его бледном лице, в подрагивающие ресницы, в грудную клетку, что размеренно поднималась в такт спокойному дыханию. Она не могла отвести взгляд, вспоминая, как он молчал, как отводил глаза, когда она касалась его руки. В нём было столько гнева — но не наружу, как раньше. Нет, теперь этот гнев жил внутри, точил изнутри, превращаясь в яд, который он направлял только на себя.              Он умеет быть злым только по отношению к себе.       Мысль была странной, пугающей, но в то же время — слишком правдивой. Всё, что он делал, было отчаянной попыткой удержать то, что уже разваливалось: его фамилию, имя, веру в себя и даже грехи, которые вовсе не были его. Гермиона почувствовала что-то тяжёлое внутри — не жалость, нет, скорее тревогу. Ей хотелось, чтобы он перестал разрушать себя, но она не знала, как сказать ему это, чтобы он не оттолкнул её, когда между ними и так всё натянуто — как паутина, которую нельзя задеть, не порвав.              Она не знала, что с ней происходит. Её чувства были слишком запутанными, слишком… неправильными? Наверное, проще было бы назвать это симпатией, просто волнением за него — если бы не одно “но”: она чувствовала, как он проникает в её мысли. Словно с каждым словом, каждым взглядом он разрушал стены, которые она годами строила. Ей казалось, что она не имеет права на эти чувства — не сейчас, когда её голова забита тревогами за этот мир и пока в доме всё ещё ощущался запах Рона. Но всё чаще она ловила себя на том, что её рука тянется помочь, раньше, чем она успевает об этом подумать.       Гермиона закусила губу и опустила глаза. Она почти не заметила, как снова затихла комната, как её собственное напряжение стало почти осязаемым. Девушка уже собиралась накинуть плед спящего парня рядом, когда услышала хлопок — резкий, сухой, в котором чувствовался ветер.       В дверях появилась Астория, чьи глаза медленно прошлись по силуэту Малфоя, переходя на обеспокоенную Грейнджер, которая, вцепившись в ручку дивана, ощущала пристальный взгляд, как некое подобие… оценивания? Гринграсс выпрямилась, поджимая губы и слегка подергивая своими ладонями, словно она сдерживала себя от того, чтобы демонстративно сжать кулаки. Она знала Грейнджер не так долго, но достаточно хорошо, чтобы понять: этот жест не остался бы без внимания.       — Гермиона, — её голос был твёрдым, но хриплым. — Я только что из штаба. Нам нужно поговорить.       Драко пошевелился, но не проснулся. Гермиона встала, жестом попросив говорить тише, и шагнула ближе, и заметив это, Гринграсс недовольно поморщилась, складывая руки на груди.       — Что случилось?       Астория не сразу ответила. Она стояла на пороге, будто решала — говорить или нет, продолжая глазами бегать по комнате, замечая аптечку, связанную ладонь Драко, и плед, что так и остался одиноко лежать на холодном диване.       — Филсер и Ратильда. Их нашли мёртвыми.       Воздух в комнате будто вымер. Гермиона почувствовала, как сжалось сердце, и в висках начинало медленно пульсировать внутреннее напряжение. Грейнджер медленно выдохнула, касаясь ладонью прохладной щеки, и глазами рассматривая узор на ковре под ногами, на котором отпечаталось пару капель такой благородной, но ненавистной Малфоем, крови.       — Когда? — тихо спросила Гермиона.       — Пару часов назад. Всё выглядело как несчастный случай, но ты же понимаешь…       Она обернулась к Драко: его ресницы все также подрагивали, пока между бровями медленно проявлялась морщинка, словно парень хоть и не слышал, но явно чувствовал происходящее в комнате. Гермиона поджала губы, думая, что сейчас не лучшее время для Малфоя услышать очередную “убивающую” новость, даже если и внутри где-то поселилась надежда, что они где-то ошиблись, и Люциус бы никогда…       — Астория, — тихо сказала она, — побудь, пожалуйста с Драко. Если он проснется, не говори ему о случившимся, хотя бы… Не сегодня.       – Почему? – вскинула бровь Гринграсс, складывая руки в замок перед собой, – о таких вещах нельзя молчать, и Драко заслуживает услышать правду. Если не ты, то я сообщу ему об этом.       – Не сегодня, – ровно произнесла Гермиона, ловя во взгляде напротив некое подобие вызова. – Он слишком уязвим, сообщим, когда Люциус будет схвачен.       – Грейнджер, ты слишком заинтересована, – услышав свою собственную фамилию в таком тоне Астории, Гермиона нахмурилась, делая короткий шаг вперед. – Драко – участник итальянской делегации, а не… – аристократка прикусила язык, выпрямляясь. – В любом случае, он обязан знать о произошедшем.       – Гринграсс, это мой приказ, – Гермиона опустила подбородок, слегка ощущая нарастающее раздражение.       Брюнетка промолчала, отворачиваясь спиной, и скрываясь за дверным проемом. Поведение Астории Гермионе не нравилось, и где-то изнутри подкрадывались сомнения, что она явно что-то скрывает. Возможно, Гринграсс ревнует, злится на Люциуса, и понимает страдания Драко, как никто другой, но если бы Грейнджер не опиралась на факты, и позволила бы себя хотя бы раз последовать примеру блондина, который выглядит таким беззаботным, пока спит.       Если бы.