Экстази

Ран, я стою под вспышками фиолетового неона в гребаном костюме полицейского и не помню всего, что я принял – наверное, сейчас русская водка смешиваются с таблеткой экстази. Ран, музыка пробивает меня до дрожи, потому что ты решаешь, что твое ебаное мнение что-то значит, и не отпускаешь меня на Хэллоуин. Ран, я сбегаю в клуб ночью, чтобы наконец-то избавиться от тебя, но почему ты отравляешь каждую мою мысль даже сейчас, когда я не могу уже просто прямо стоять на ногах? Пытаюсь сделать шаг, но пол почему-то меняется местами с потолком, вспышки неона слепят глаза, я теряюсь в чужих телах, музыка громче биения сердца: я в Экстази – самом блядском месте во всем Роппонги. Здесь самые дорогие коктейли, самые длинные очереди на вход и самые блядские стоны в туалетах. Ночь Хэллоуина в разгаре, на руку откуда-то проливается липкая текила, впереди на четвереньках ползет блюющая ведьмочка, вампиры в потрепанных костюмах жмутся по углам в поисках гейш с заветными таблетками, дьяволица в блядском латексе держит между алых губ тлеющую сигарету и лезет на сцену. Мне так хорошо, мне так чертовски хорошо, что я не понимаю, куда иду – тело все равно не поддается. Я хочу танцевать, я хочу еще один приторно сладкий коктейль, я хочу, чтобы эта агония неона в моих зрачках не заканчивалась. Не понимаю, в какой момент оказываюсь на танцполе, я вместе со всеми и одновременно сам по себе, я поднимаю руки и двигаю бедрами, падаю, встаю, кружусь, смеюсь – энергия переполняет, я хочу пропустить ее через себя, хочу быть живее всех живых. Пью один коктейль на двоих черт знает с кем, его зрачки расширены, он показывает пальцем на пистолет на моих бедрах и что-то говорит, но я не слышу и не пытаюсь услышать. Голова кружится, а может это потолок вдруг взлетает куда-то вверх и уносится, танцую уже с кем-то другим, но во вспышках неона не могу различить даже пол партнера – зато не получается избавиться от мысли, что неон фиолетовый, как твои чертовы глаза. Эта мысль злит, этой ночью тебя нет в моей жизни, на меня не смотрят, как на младшего Хайтани. Экстази в крови борется с твоим лукавым взглядом, воспроизвожу его по памяти, он буквально въедается в мое сознание – цепляюсь за чужую талию, чтобы не потерять равновесие. Этот жест принимают за прямое предложение, кто-то жмется к моей шее, обдает кожу горячим алкогольным дыханием, тянет к себе: блять, мне не нравится, не хочу, но не могу сделать ничего, тело ослабевает и живет своей жизнью. Меня хватают за запястье и куда-то ведут, на место сладкого удовольствия приходит паника, контраст чувств сводит с ума, пытаюсь вырваться, но тело послушно обмякает в чужих объятьях, от вспышек света болит голова, я хочу закричать, но язык тоже не двигается. Это безумие накрывает с головой, я не привык поддаваться, тело впервые не подчиняется, не откликается ни на один призыв. Меня толкают к стене, кто-то наваливается спереди, снова запах крепкого алкоголя, руки почему-то дрожат и безвольно свисают вниз – мои попытки увернуться не приводят ни к чему. А потом прямо над ухом раздается звонкий щелчок. – Выблядок, ты явно что-то попутал. Ран, я узнаю твой голос даже через грохочущую музыку, но не узнаю тебя. Парень передо мной вдруг валится на колени и хватается за лицо, между его пальцев текут струи крови, все больше людей поворачивается в нашу сторону – а ты стоишь в костюме горничной. Да, я точно не схожу с ума, вспышки неона выхватывают из темноты твое красивое лицо с острым подбородком и прямым тонким носом: на тебе короткое черное платье с пышным белым передником и бантом под горлом, твои тощие бедра обтягивают чулки с блядскими подтяжками, твои косички еще идеальнее обычного. Ран, я вижу, что твои надменные глаза подведены в уголках, твои губы вызывающе блестят и от этого кажутся чуть больше и ты явно кайфуешь от этого внимания к своей персоне, от того, что центрифуга пьяного восторга всего Экстази снова сосредоточилась на старшем Хайтани. Раздается еще один щелчок. Только теперь замечаю, что вместо щеточки для уборки в твоих руках плетка – ты не изменяешь своим садистским наклонностям. Парень на коленях вскрикивает от боли и бормочет что-то бессвязное, но все его мольбы тонут в грохочущей музыке: в Экстази шоу не заканчивается ни на мгновение. Я знаю, что для тебя это просто игра, я почти чувствую, что удары твоей плетки совпадают с ритмами музыки, твои движения быстрые, едва уловимые, как танец хищника, как охота дикого зверя – еще несколько мгновений, и парень неподвижно замирает на полу в луже крови. Ты присаживаешься рядом с ним на корточки так, что платье горничной задирается до неприличия, и с деланной брезгливостью приподнимаешь чужую голову над полом. – Солнце, еще раз засветишь ебалом в Роппонги, и я сделаю так, что ты выхаркаешь свой позвоночник, – твой голос неуместно приторный, ты почти мурлычешь. Я все еще прижимаюсь к стене, потому что так удается сохранять хоть какое-то равновесие, перед глазами все снова вращается, как на карусели, и я не понимаю, в какой момент твои холодные пальцы сжимаются на моем запястье – как и всегда, ты пахнешь орхидеями, этот дьявольский запах преследует меня весь вечер. Ты впиваешься в меня больно, как будто хочешь раздробить руку, но я все равно покорно иду за тобой – теперь на нас смотрят все. Старший Хайтани в чулках горничной ведет младшего Хайтани в полицейской фуражке за руку, как нашкодившего ребенка: Роппонги явно будет, что обсудить завтра утром. Ран, я обдолбан, но ты все равно действуешь на меня сильнее экстази, ты снова занимаешь каждую мою мысль, мой плавающий взгляд застывает только на твоих бедрах, которые подол короткого платья почти не прикрывает. Ты ведешь меня куда-то наверх, ты звезда этой вечеринки, и тебе это чертовски нравится, ты кайфуешь от мысли, что даже в этом блядском платье, найденным тобой в каком-нибудь дешевом секс-шопе, внушаешь людям ужас: они предпочитают смотреть на твои бедра издалека. Ты высокий, как обычно сутулишься, но даже это в твоем исполнении выглядит сексуально – настолько сексуально, что биение моего сердца наконец-то заглушает музыку. Мы поднимаемся по лестнице, теперь твоя задница прямо перед моим лицом, и ты точно специально покачиваешь бедрами: влево-вправо, влево-вправо – мои зрачки фиксируются на подвязках чулок, которые впиваются в твою бледную кожу. Только хватка твоих ледяных пальцев на моем запястье помогает мне преодолеть препятствие в виде лестницы – пол все еще уходит из-под ног. На втором этаже становится немного потише, а в комнате, в которую ты меня буквально впихиваешь, и вовсе музыки почти не слышно. Только теперь понимаю, как же бешено, будто желая раздробить ребра, стучит сердце, но времени подумать об этом нет – ты со злостью толкаешь меня на широкую кровать, а я этому только рад: стоять теперь совсем тяжело. Ты только выглядишь тощим и нескладным, рука у тебя о-го-го какая тяжелая – от твоего толчка буквально падаю на спину: потолок здесь тоже фиолетовый, как будто весь мир превращается в ловушку твоих глаз. Фуражка предательски слетает на пол, лежать на кровати неудобно, потому что под задницей мешаются металлические наручники – еще одна деталь моего гениального костюма на неудавшийся Хеллоуин. Слышится щелчок замка на двери. – Когда я запретил тебе идти сюда, я знал, что ты обязательно съебешься из дома, – садишься на самый край кровати, почти ласково глядя на меня глазами, в которых мечется безумие. – Но если бы я знал, что ты наглотаешься таблеток и будешь жаться к первому встречному, сразу переломал бы тебе ноги. – Я… Не жался, – язык ворочается с трудом, слова теряют свои форму и никак не складываются в предложения. – Оно само… Я ничего… Ты меня не отпустил… Я злился… – Завались. Смотрим друг на друга так долго, что глаза начинают слезиться. Твое лицо не меняется, ты кажешься все таким же расслабленным, безразличным, но я знаю тебя слишком хорошо, чтобы понять, что ты взбешен – тебя выдают плотно сжатые губы, пульсирующая жилка на бледной шее и подрагивающие кончики длинных пальцев. В комнате полумрак, но хотя бы нет этого блядского мелькающего неона, поэтому я могу рассмотреть тебя чуть лучше: ты слишком красив, красив до неприличия – настолько красив, что хочется закрыть глаза и рисовать тебя в своих фантазиях, только чтобы прочувствовать каждую деталь. Прямой высокий лоб, тонкая переносица, сомкнутые губы – Ран, я вижу тебя каждый день, но все равно никак не могу насмотреться, я пожираю тебя плавающим взглядом, спотыкаясь то на твоем выступающем кадыке, то на бледных руках с тонкими паучьими пальцами. Я смотрю на тебя, а ты вдруг оказываешься опасно близко: настолько близко, что твой призрачный запах орхидей смешивается с моим алкогольным дыханием. – Как планируешь расплачиваться за неповиновение? – шипишь эти слова в мои губы, пока твои пальцы впиваются в мой подбородок. – Братик, ты меня очень разозлил. – Называй любую цену, – отвечаю быстро, отрывисто, потому что дыхание сбивается, и я непроизвольно притягиваю тебя ближе, сжимая твои предплечья. – Я готов. – Значит готов? Не успеваю обдумать смысл этих слов, да и вообще думать я сейчас просто не способен – зато ты вдруг подаешься еще ближе и целуешь меня: ты фанат фальшивой нежности, ты любишь долгие и приторно сладкие поцелуи, любишь переплетаться языками и постанывать мне в рот, наслаждаясь каждой секундой. Я не помню, когда и как это все началось: мне кажется, что я с детства смотрю на тебя с дурацким, почти фанатичным обожанием, а ты отвечаешь мне этими долгими взглядами и чувственными поцелуями – как будто мы уже родились влюбленными друг в друга. Руки тянутся дальше, ладони ложатся на твои лопатки, и я притягиваю тебя ближе, почти вжимая в свою грудную клетку, как если бы хотел уместить всего тебя в своем сердце – Ран, мне правда было обидно, что ты не отпустил меня на Хэллоуин. – Идиот, – словно прочитав мои мысли, разрываешь поцелуй и переводишь дыхание, глядя на меня не то с нежностью, не то с раздражением. – Я специально запретил тебе идти. Хотел тебя подразнить, а ты обдолбался и все испортил. – Я злился. Почти рычу это в твой рот, а затем резко хватаю тебя за изящные запястья и подминаю под себя – теперь я сверху. Мне мало твоих поцелуев, мне недостаточно этой притворной нежности, я хочу гораздо больше: целюсь в твою шею, но экстази все еще в крови, и я промахиваюсь и вместо твоей кожи утыкаюсь в простыни. Ты хохочешь и гладишь меня по голове, как ребенка. Это злит еще сильнее, я тут же делаю вторую попытку, и в этот раз мои зубы уже прокусывают тонкую кожу на твоей шее – ты вскрикиваешь и прогибаешься в пояснице, прижимаясь ко мне. Мы с тобой вместе с самого детства, мы просыпаемся и засыпаем вместе, вместе едим, вместе тренируемся: и вместе мы уже попробовали все, что только может прийти в голову. Я вижу, как кровь из твоей шеи брызнула на белый передник горничной, и эти алые капли очень возбуждают – языком я размазываю кровь по твоей шее, я рисую узоры и проникаю в ранку, теребя ее края, пока ты мечешься подо мной: ты фанат боли, твой член твердеет. Запускаешь холодные руки под мою рубашку, шаришь по груди, пробегаешься по ребрам, задерживаешься на сосках, а затем вдруг обхватываешь мою талию и прижимаешь к себе – не понимаю, как в таких тонких руках может быть столько силы. Упираешься коленом в мой пах и издаешь слабый, вызывающий стон: дразнишься. Твои пальцы ледяные, а я полыхаю от алкоголя, таблеток и страсти к тебе – одной рукой сжимаю оба твоих запястья и заламываю твои руки, только чтобы опуститься к ним и опалить их своим дыханием. – Почему ты такой холодный, – шепчу что-то бессвязное, мысли перескакивают с одной на другую и тут же разлетаются. – Не замерзай, я хочу тебя согреть. – Долбоеб, – смеешься, а сам почти с нежностью обхватываешь острыми коленями мою талию, прижимаясь еще ближе. – Обдолбался и ничего не соображаешь. У меня всегда холодные руки, забыл? Точно, так и есть: сколько я себя помню, твои пальцы – холоднее льда. Это очень помогает в жаркие, душные летние ночи, когда мы с тобой валяемся на кровати под открытым окном абсолютно голые – ты всегда скользишь по моему разгоряченному телу прохладными ладонями, а мне всегда не удается сдержаться, и я из раза в раз начинаю покрывать твою шею поцелуями-укусами. Вот и сейчас резко отстраняюсь, но только чтобы сесть и, покачнувшись, развести твои ноги в стороны, устраиваясь между острых костлявых колен – лежа на спине, недовольно морщишься. Ран, ты такой деревянный, даже эта поза причиняет тебе неудобство, почти не верится, что мы братья. Все еще не могу насытиться тобой, эти шлюшьи чулки только дразнят аппетит, и я, не удержавшись, цепляюсь ногтями за твое левое бедро: по черному капрону тут же бежит вызывающая стрелка. Молча лежишь на спине с подозрительной покорностью, только чуть приподнимаешься на локтях, чтобы видеть, что я делаю – с садистским удовольствием рву твои чулки, но не снимаю их до конца, позволяя тебе наслаждаться этим блядским образом: я ведь знаю, что ты от этого кайфуешь. Нам с тобой нравится все неправильное, чем извращеннее, тем лучше, чем более грязно, похотливо, развратно, тем сильнее наше желание, тем горячее, развязнее наш секс. То ли мое состояние ухудшается, то ли твои ноги правда такие длинные, но я теряюсь в тебе, я глажу бедра, скольжу по коленям, сжимаю тонкие щиколотки, а потом снова начинаю кусать – оставляю на внутренней стороне бедра отпечатки зубов, синеватые засосы, а ты только зарываешься пальцами в мои волосы, довольно постанывая. Из твоей шеи все еще хлещет кровь, она пачкает простыни и белый передник, но ты даже не обращаешь на это внимания – твои руки вдруг перемещаются на мои плечи. Если бы не алкоголь, если бы не русская водка вперемешку с экстази, я бы раскусил твою задумку, но сейчас перед тобой я беспомощен – начинаешь меня душить, с силой сжимая шею, и я не могу сделать совсем ничего, только приникаю к твоим бедрам, пока перед глазами расплываются яркие звезды: задыхаюсь пламенно, страстно и не от нехватки кислорода, а от обожания тебя. Чем больнее твои пальцы впиваются в кожу, чем сильнее кружится голова, тем больше мое напряжение, тем ощутимее приятная тяжесть в паху: Ран, я так сильно хочу тебя. Только когда мысли начинают затухать, а перед глазами темнеет, резко отпускаешь мою шею и подтягиваешь меня к своему лицу, снова целуя с этой своей нежностью, лаской, на какую способен только ты: я теряю связь с реальностью и не могу даже ответить на эти мягкие, скользящие поцелуи. Мне с тобой так хорошо, мне так не хватало твоих прикосновений, твоего дыхания на шее – почему ты не мог просто пойти на Хэллоуин со мной, к чему был весь этот цирк? Шея ноет от твоих пальцев, дышать до сих пор тяжело, и ты, будто извиняясь за эту животную грубость, обнимаешь меня, гладишь по спине, шепчешь в ухо какие-то слова, но мой мозг отказывается воспринимать речь. Только напрягшись, различаю твой сбивчивый шепот: – Риндо, хочу ощутить себя в тебе, хочу тебя, хочу всего тебя. Ран, ты чертова течная сучка, в которую я влюблен всю свою конченную жизнь. Не удержавшись, все-таки стягиваю с тебя чулки: пальцы долго не могут справиться с подвязками, а ты только лежишь и наблюдаешь за моей пыткой, пока в твоих фиолетовых глазах плещутся насмешливые искорки – твои глаза напоминают мне золотых рыбок, которые исполнят все мои желания. Чего я хочу сейчас? Я так хочу раздеть тебя, хочу видеть твое тело, но пока еще слишком рано – я еще не успел насладиться этим блядским костюмом горничной: хочу задрать эту и без того короткую юбку и стянуть с тебя белье, чтобы во всех подробностях рассмотреть твой стоящий член. Осторожно исполняю свою задумку, ты не противишься, даже чуть приподнимаешь бедра, помогая мне стянуть с тебя боксеры. Я уже говорил, ты абсолютно деревянный, даже расставить ноги чуть пошире для тебя уже испытание, но сейчас ты раздвигаешь бедра на максимум, будто в насмешку показывая мне, что под подолом платья твой член уже твердый, с покрасневшей головкой и каплями смазки. Ран, обдолбан я, но идея костюма горничной пришла к тебе, что вообще творится в твоей безумной голове? Твой член красивый – длинный, прямой, с выступающими венами и аккуратной головкой, наверху которой виднеется серебряная сережка: ты чертов извращенец во всем. Непроизвольно тяну руку к пирсингу, но ты вдруг резко сдвигаешь колени, запирая меня в ловушку своих бедер: ничего не понимаю, а ты смотришь на меня все так же насмешливо, играючи. А затем ты вдруг перехватываешь мою руку и переплетаешь наши пальцы с нежностью, которая здесь совсем уж неуместна – я хочу коснуться твоего члена, хочу собрать с головки вязкие капли, а ты снова лезешь целоваться: твой язык быстрый, он легко проникает в мой рот и ведет в этом нежном, приторном поцелуе. Я начинаю подозревать подвох, но уже становится слишком поздно. Хватаешь меня за руку и ведешь к самому краю кровати, заставляя спустить ноги на пол – не успеваю ничего понять, а ты тоже оказываешься на полу, устраиваясь между моих широко разведенных ног: в отличие от тебя мне это ничего не стоит, даже когда от экстази пол с потолком меняются местами, а стены уносятся куда-то далеко. Ты ловко расстегиваешь мои брюки, и я с облегчением выдыхаю: член давно налился кровью и требует разрядки. Пока ты спускаешь мое нижнее белье, замечаю, что ты специально выбираешь место, где стена напротив кровати полностью отведена под зеркало – я могу видеть эту пошлятину со всех ракурсов: я даже вижу, как из-под платья горничной видны твои плоские юношеские ягодицы. Не могу с собой ничего поделать и невольно заливаюсь краской, и это не укрывается от твоего внимания: на мгновение отвлекаешься от моего члена и лукаво склоняешь голову набок, облизывая приоткрытые губы: – Что такое? Риндо, я буду отсасывать тебе перед зеркалом, чтобы ты видел каждое мое действие. Риндо, я так люблю твой член, хочу скорее ощутить его во рту, хочу, чтобы ты вбился в меня до самой глотки, до рвотных рефлексов. Братик, сможешь выполнить мои желания? Внизу живота болезненно тянет от возбуждения, ты опаляешь мой член своим сбившимся дыханием, я чертовски тебя хочу, но от твоих развратных речей, от этого притворно приторного голоса и насмешливого взгляда я краснею – и я черт возьми ничего не могу поделать с этими горящими щеками. Ты это тоже замечаешь и довольно, хищно улыбаешься, а затем вдруг поднимаешься на ноги и, покачивая бедрами, уходишь в сторону тумбочки: долго ищешь что-то в верхнем ящике, вызывающе наклонившись и оттопырив бедра – твоя кожа такая нежная, что я до сих пор вижу следы впившихся подвязок от чулок. И это возбуждает еще сильнее. Ты вдруг разворачиваешься, и я замечаю в твоих руках красную веревку – блеск в твоих глазах меня пугает. Возвращаешься быстро и, пока я ничего не соображаю, раздеваешь меня: я даже не понимаю, в какой момент и рубашка, и полицейские брюки падают на пол, а я сижу перед тобой абсолютно голый – если бы не чертово экстази, я бы мог хоть немного сопротивляться. Ты опутываешь мое тело жесткой красной веревкой, ты больно стягиваешь мои руки, заведя их за спину, и как бы в знак извинения целуешь мои запястья, скользнув по ним своим влажным языком – несколько твоих движений, и все мое тело покрывают алые путы так, что я могу только раздвигать ноги. А тебе это и нужно. Снова садишься на пол, устраиваясь между моих широко разведенных коленей, и довольно смотришь на меня снизу вверх, жадно облизываясь – я вижу тебя перед собой и вижу твое отражение в зеркале, и мне это очень нравится, нравится до дрожи, до горячего возбуждения. Ты наклоняешься вперед, касаешься моего члена губами и замираешь, обжигая мой живот своим частым дыханием: напряжение накаляется до предела. Я больше не могу терпеть, мое тело стянуто тугими веревками, так, что я не могу даже дернуться, руки затекают, и только член предельно твердый, налитый кровью – из последних сил толкаюсь в твой рот, но твои губы остаются сомкнутыми. Эта пытка временем, и я не хочу поддаваться твоим правилам игры, но с губ все равно срывается шепот: – Ран, пожалуйста… – Попроси, – твой голос неожиданно холодный, почти жестокий. – Ран… – Скажи словами, чего ты хочешь? – Ран, отсоси мне, я больше не могу терпеть. Краснею от этой не прикрытой пошлости, а ты начинаешь двигаться – сначала обхватываешь мой член губами, лаская головку, затем начинаешь насаживаться постепенно, опускаясь все ниже, а потом вдруг толкаешься вперед, заглатывая его до самого основания. Дрожу, но не могу даже шевельнуться, а потому только толкаюсь бедрами тебе навстречу, кусая губы до крови – твой рот такой влажный и горячий. Толкаешься быстро, скользя языком по стволу и заглатывая мой член до основания, твои движения гладкие, и я мечусь по кровати настолько, насколько позволяет связанное тело – тебе это надоедает, и твои ледяные пальцы впиваются в мои бедра, заставляя меня замереть на месте. Я вижу, как в зеркале ты вбираешь мой член до основания, ты давишься, но не показываешь виду, твои косички растрепались, светлые пряди с темными вкраплениями выбились наружу, и ты, вызывающе расставив собственные ноги, одной рукой сжимаешь мой член у основания, а второй тянешься под короткое платье горничной к своему. – Не трогай себя, – говорю это через силу, собирая последние осколки самообладания. – Я сам. Ты не можешь мне ответить, только мычишь и чуть сильнее сжимаешь мой член у основания, отчего по всему телу пробегает волна удовольствия – я больше не могу терпеть, мне так хорошо, что ноги дрожат, но ты продолжаешь толкаться мне навстречу, то посасывая самую головку, то заглатывая весь член целиком. Ты подмахиваешь бедрами в такт своей голове, и в зеркале я вижу, как твои ягодицы мелькают под подолом платья, я так хочу их сжать, хочу укусить, но мои руки связаны – все, что я могу, это вбиваться тебе в рот, наслаждаясь каждым твоим движением. Ты вдруг замираешь, а затем чуть отстраняешься, оставляя между своих губ только мою головку: твой язык делает быстрые движения, он скользит под уздечкой, проходится по стволу, снова задевает головку, и я понимаю, что больше терпеть просто не могу – тело напрягается до предела, а затем расслабляется. В самый последний момент ты выпускаешь мой член изо рта и чуть отстраняешься – твои губы опухли и покраснели, от уголка рта к головке тянется вязкая нить слюны: и в этом что-то особенно пошлое. Я кончаю тебе прямо в лицо, пачкая щеку и подбородок, и ты, зная, что я не могу оторвать от тебя жадного взгляда, даже пока содрогаюсь в оргазме, пошло слизываешь мою сперму, нагло глядя на меня снизу вверх. Ран, ты сама настоящая течная сучка. Тело дрожит, расслабляясь после такого напряжения, а ты уже стягиваешь меня с кровати, усаживая на пол рядом с собой – я ничего не соображаю, а ты проводишь какие-то манипуляции с красной веревкой: узлы все еще больно впиваются в кожу, но теперь я могу шевелить одной рукой. Пока я разминаю затекшее предплечье, целуешь мою шею, на которой уже проступили отметины от твоих пальцев, касаешься губами сосков, скользишь языком по линии пресса – чего мы бы ни делали, тебе всегда меня не хватает. – Ты ведь не оставишь меня без внимания? – снова переходишь на свое приторное мурлыканье и трешься носом о мой живот. Привалившись спиной к кровати, широко расставляю ноги, позволяя тебе усесться между них. Мы сидим прямо напротив зеркала, ты прижимаешься ко мне максимально близко, облокотившись локтями о мои колени – в отражении я вижу, как из-под задравшегося платья виднеется твой напряженный, сочащийся смазкой член: к щекам снова невольно приливает краска. Зеркало напротив, как издеваясь, подчеркивает, как сильно мы с тобой похожи – одни черты лица, один взгляд, даже татуировка одна на двоих. Основную часть рисунка на твоем теле еще скрывает платье, но я вижу края паучьих лап на твоих длинных ногах: пока я пытаюсь сосредоточиться на этой мысли, ты вдруг берешь мою свободную руку и проводишь языком по основанию ладони. – Братик, помоги мне расслабиться, – стонешь с притворной пошлостью, вызывающе глядя в глаза моего отражения в зеркале, и разводишь ноги пошире. Сразу понимаю, чего ты хочешь, и обхватываю твой покрасневший член, несколько раз проведя ладонью по всей длине: ты изгибаешься в моих руках, кусаешь губы, прижимаешься ко мне спиной и жмуришься от удовольствия. Мне нравится твой член, он такой длинный, прямой, твердый, я хочу обласкать каждую венку– собираю капли смазки у головки, растираю их по всему стволу, задерживаюсь у серебряной сережки: Ран, когда ты впервые показал мне пирсинг, я чуть не сошел с ума. Вот и сейчас снова засматриваюсь на блеск металла, и ты недовольно толкаешься в мою руку, требуя продолжения ласки. Снова надрачиваю твой член, ускоряя движения, и ты резко выдыхаешь – выражение твоего лица в зеркале сводит меня с ума, и я начинаю беспорочно кусать твою шею, желая оставить на тебе как можно больше своих следов. Начинаешь стонать громче, выгибаешься под моими губами, твои щеки краснеют, живот напрягается: я чувствую, что ты близок к разрядке, ты на пределе удовольствия – уже через мгновение мне в ладонь брызгает теплая сперма. Лежим на полу неподвижно, переводя сбившееся дыхание. Ты кое-как сдвигаешь дрожащие ноги и разворачиваешься ко мне лицом, покрывая невесомыми поцелуями мои щеки, лоб, нос – ты заправляешь за мои уши растрепавшиеся волосы, шепчешь что-то, а затем и вовсе обнимаешь невинно, как ребенок. Обнимаю тебя в ответ свободной рукой, чуть поглаживая спину, а ты вдруг тянешься ко мне и с жаром шепчешь прямо в ухо: – Братик, ты же не думаешь, что это все? Чтобы искупить вину за неповиновение, тебе сегодня придется кончить еще раза три, минимум. М? От твоего голоса по позвоночнику бегут мурашки – конечно, ты не мог не заметить, что, пока я доводил тебя до оргазма, мой член снова затвердел и налился кровью. Ты встаешь и потягиваешься, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, а затем лукаво смотришь на меня сверху вниз и протягиваешь руку, помогая подняться – мы стоим напротив друг друга, и я вдруг злюсь оттого, что ты все равно выше. А еще твое лицо испачкано моей спермой, твои косички совсем растрепались, а губы покраснели и вызывающе опухли: теперь ты еще красивее, а меня тянет к тебе, как магнитом. Непроизвольно сокращаю расстояние между нами быстро и, схватив тебя за подбородок свободной рукой, прошу: – Развяжи меня. – Развязать тебя? – издевательски тянешь слова и, сбросив с лица мою руку, наклоняешься вниз, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. – А что я получу взамен? Как будешь искупать вину? – Испытаем твою плетку, – не выдерживаю этой пошлости и отвожу взгляд в сторону, а затем быстро добавляю. – Ты же не просто так ее притащил, извращуга. – Ох, хочешь начать настоящую прелюдию? Не успеваю ничего ответить, потому что ты толкаешь меня спиной на кровать и падаешь следом, ловко развязывая красные узлы на моем теле – на коже видны следы от туго впившихся веревок, и на мгновение твой взгляд темнеет: терпеть не можешь, когда мне больно. На секунду теряешься, словно не зная, как попросить прощения за эти отметины, а затем вдруг тянешься к моему соску и мягко обхватываешь его губами – ты предельно ласков, нежен, чувствителен. Пока язык играет с соском, твои руки скользят по моему телу, гладя бедра и напряженный живот, пробегаются по ключицам, иногда как бы невзначай опускаются на головку члена, но тут же исчезают вновь – ты отвлекаешь меня от того, что будет дальше, и меня это раздражает. – Что за прилив нежности, – нехотя отпихиваю тебя, растворяясь в твоих блестящих от возбуждения фиолетовых глазах. – Какой нетерпеливый. Смеешься и в последний раз бегло целуешь меня в губы, а затем слезаешь с кровати и поднимаешь с пола плетку, брошенную туда в самом начале ночи – слежу за твоим приближением медленно, чуть приподнявшись. Твое платье сбилось, в одном месте оно сползло, обнажая бледное плечо, юбку мы в какой-то момент все-таки умудрились порвать, на переднике следы крови: и ты вдруг кажешься предельно спокойным, почти невозмутимым. Опустив одно колено на кровать, задумчиво размахиваешься, и плетка щелкает прямо перед моим носом – ты явно рассчитываешь силу, и я вспоминаю, как пары твоих ударов хватило, чтобы парень в зале внизу слег в луже крови. Видимо, мысли отражаются в моих глазах, потому что ты вдруг усмехаешься и переходишь на приторный шепот: – Братик, я буду предельно нежен. Ты еще говоришь, а кожаный хлыст уже взметается в воздух – внутреннюю сторону бедра обжигает приятной болью. Мое тело разгорячено и возбуждено, член еще помнит влагу твоего рта, и этот контраст боли и чувственности сводит с ума: голова снова начинает кружиться, и я невольно падаю на кровать полностью. Еще один удар плетки прилетает в плечо. Ты склоняешься надо мной, я вижу довольную улыбку на твоем красивом лице, вижу, как ты и сам с трудом сдерживаешься, чтобы не потянуться к своему члену – на тех местах, куда бьет кожаный наконечник, остаются покрасневшие припухлости. Ты наносишь еще несколько ударов, они обжигают, дразнят, распаляют воображение, и я невольно издаю протяжный стон: этого хватает, чтобы ты замер, прислушиваясь жадно, словно хищник. – Переворачивайся. Мгновенно понимаю, чего ты хочешь, и тут же встаю на четвереньки, широко расставляя колени – я не вижу тебя, но почти физически ощущаю, как ты с трудом сдерживаешься, чтобы продолжить игру, а не взять меня прямо сейчас, сразу. Слышу, как тяжело ты дышишь, как шуршит твое платье – это ты все-таки не выдерживаешь вида моих оттопыренных бедер и суешь руку под подол, сжимая свой член: думаю об этом и сам ощущаю, как в низу живота приятно тянет от удовольствия. Плетка рассекает воздух со свистом, и ягодицы тут же обжигает болью. В этот раз ты стараешься, жжение от хлыста ощутимое, кожа полыхает, и я невольно выгибаюсь в спине, кусая губы, чтобы не подарить тебе слишком много стонов – иначе у тебя точно не хватит выдержки, чтобы продолжить. Ты наносишь удары быстро, пауза между взмахами плетки минимальная, мои ягодицы и спина буквально полыхают, я растворяюсь в этой сладкой, безумной боли, но все же нахожу силы, чтобы чуть повернуть голову и покоситься в зеркало. Ран, какой же ты блять красивый. Ты наконец-то теряешь самоконтроль, которым так гордишься, твои щеки краснеют, глаза блестят, и с твоих опухших губ тоже слетает стон за стоном: только от одних этих звуков я готов кончить. Боль доходит до предела, граница с удовольствием размывается, и я невольно закусываю запястье, чтобы не сорваться на крик. Ты замечаешь это сразу же, и в комнате резко становится тихо: удары плетки затихают, она летит куда-то в сторону, и ты тут же падаешь на кровать, притягивая меня к себе – целуешь покрасневшие отметины, скользишь по разгоряченной коже своими длинными пальцами, шепчешь извинения. Дышу тяжело, но все равно ведусь на твой голос, подставляю спину твоим мягким губам, чуть постанываю, требуя больше касаний, больше близости: хочу прижаться к тебе до боли в ребрах. Ложишься на бок, чтобы мы с тобой оказались нос к носу, и заглядываешь в мои глаза, чуть щурясь – когда ты так близко, я теряю даже остатки контроля, становясь рабом твоего лукавого взгляда. – Я перегнул, – виновато отводишь взгляд, и твой голос неправдоподобно тихий, покорный. – Что мне сделать, чтобы извиниться? – Разденься, – эти слова слетают с моих губ быстрее, чем я успеваю даже подумать. – Я больше не могу терпеть. Хмыкаешь, словно только этого и ждал – конечно, ты ведь знаешь меня, как самого себя, предугадываешь любую мысль, видишь каждый шаг наперед. Даже здесь ты красуешься: садишься передо мной на кровати, и начинаешь мучительно медленно снимать потрепанное платье – развязываешь фартук, спускаешь рукава, расстегиваешь молнию на боку и все это время не забываешь бросать на меня насмешливые взгляды и облизывать губы. Хочу рвануть к тебе, содрать это чертово платье и наслаждаться только тобой, рассмотреть каждую деталь твоего тела, как будто я не вижу его каждую ночь – с трудом сдерживаю этот порыв, оставаясь неподвижным наблюдателем. Когда я вижу твои напряженные соски и плоский, подтянутый живот, член становится еще тверже, возбуждение давит до боли, и я кусаю губы, чтобы отвлечься – ты в этот момент окончательно стягиваешь платье. Идея рождается в моей голове спонтанно, так действует на меня твое тело – осторожно отползаю к краю кровати, тому самому, напротив зеркала: ты понимаешь все без слов и молча следуешь за мной, пока я стараюсь не думать, как же мне нравится твой член. Сидим на краю кровати совсем рядом абсолютно голые и смотрим на свое отражение – я ниже и гораздо крепче, ты высокий и худощавый, мои волосы короткие и растрепанные, твои косички достают до лопаток: и все равно мы так похожи. Сейчас один из тех редких моментов, когда твое терпение подводит первым: не отрываясь от зеркала, тянешься ко мне, пытаясь коснуться члена, но я отпихиваю тебя – в ответ непонимающе хмуришь брови. Мне хватает всего мгновения, чтобы наклониться и подобрать с пола пистолет с моих брюк, о котором мы давно забыли. Черное дуло замирает напротив твоего лба. – Не забывай, что этой ночью я полицейский. Ложись на кровать. Экстази все еще во мне, и руки чуть дрожат, отчего дуло пистолета ходит вверх-вниз. Мне удается тебя удивить, в твоих фиолетовых глазах плещется откровенный интерес, и ты с подчеркнутой покорностью ложишься на спину, с любопытством глядя на меня – тут же сажусь на твои бедра, стараясь игнорировать сочащийся смазкой, покрасневший член. Пистолет приятно холодит руку, я веду им по твоей груди, обвожу линии татуировок, задеваю сосок: ты только прикусываешь губу и резко выдыхаешь. – Ты ведь стащил его из моего шкафа? – на твоих губах появляется насмешливая улыбка. – Братик, он заряжен. Голова кружится, твое изображение перед глазами чуть двоится, и я снова ощущаю, как бешено бьется сердце. Я тебе не верю, ты блефуешь, ты хочешь взять меня на слабо. Тряхнув головой, прихожу в сознание и спускаю пистолет ниже – едва коснувшись дулом твоего члена, перехожу на бедра и вывожу узоры на них: твои пальцы судорожно сжимают простыню. Из головы не выходят твои слова о заряженном пистолете, и от этого ситуация кажется только пикантнее, горячее – чем ближе дуло проходится к твоему члену, тем судорожнее, резче твои выдохи. Я наслаждаюсь этими звуками – так же, как и твоими глазами, которые уже затянула вызывающая, блаженная пелена. И снова я попадаюсь в ловушку твоего великолепия. Ты вдруг резко подаешься вперед так, что мы почти сталкиваемся лбами, и, обхватив меня за шею, валишь на себя – после этого хитрого маневра тут же начинаешь двигать бедрами. Наши члены трутся друг о друга, они и без этого предельно твердые, возбужденные, так что терпеть становится просто невыносимо: я ощущаю, как смазка смешивается и размазывается по стволам, ощущаю каждую твою венку и холодный пирсинг. А моя рука с пистолетом все еще зажата между нашими животами. Мычу, пытаясь вытянуть руку, но ты затыкаешь меня быстрым поцелуем и шепчешь в губы: – Дурак, разве я бы стал хранить заряженный пистолет там, где до него могут дотянуться твои шаловливые руки? Понимаю, что снова повелся на твой обман и пистолет все это время был не заряжен. Это злит, и я начинаю двигать бедрами быстрее, прижимаясь к твоему члену еще ближе – я снова начинаю кусать твою шею, спускаюсь к ключицам, оставляю на них влажные засосы, облизываю соски: ты больше не сдерживаешься и стонешь в полный голос. Не понимаю, в какой момент ты умудряешься выскользнуть из-под меня и снова свеситься с кровати – я даже боюсь представить, что еще ты хранишь в этой комнате. Твои ягодицы снова притягивают все внимание, я с жадностью смотрю на то, как много на твоей коже моих отметин: все это напоминание, что мы с тобой принадлежим только друг другу. Ты резко садишься, и в твоих руках поблескивают наручники – еще один элемент моего костюма. Не успеваю сориентироваться, а ты уже фиксируешь наручники на наших запястьях – холод металла обжигает разгоряченную кожу. Улыбаешься и снова лезешь со своими нежными поцелуями, а я из последних сил уворачиваюсь: Ран, я хочу совсем другого, и ты это прекрасно знаешь. – Смазка на столе, – снова обдаешь мое ухо горячим шепотом, от которого по коже бегут мурашки. – Дотянись ты, тебе ближе. Я хочу использовать как можно больше, чтобы при каждом толчке слышалось хлюпанье, чтобы ты тоже слышал, как я имею тебя, как мой член вдалбливается в твою задницу. Я готов достать что угодно, только бы не слышать этот твой пошлый, чуть хрипящий голос: потому что я и так на пределе, а самое главное еще не началось. Тянусь к столу, но цепь наручников натягивается и звякает, а ты даже не думаешь сдвигаться с места – только лежишь и нагло улыбаешься, щуря свои бесстыдные глаза. Не собираюсь просить тебя об одолжении и, выгнувшись в немыслимой позе, все-таки дотягиваюсь до стола, подцепив смазку самыми кончиками пальцев: когда я возвращаюсь к тебе, ты не успеваешь отвести взгляд, чтобы скрыть, как жадно меня рассматривал. Протягиваю тебе баночку и обессиленно падаю на кровать, разводя ноги – я правда больше не могу терпеть. – Какой ты покорный, – опять это твое мурлыкание, от которого по коже бегут мурашки. – Если бы так было сразу, мы бы избежали стольких проблем. Я все еще злюсь, поэтому давай выбирать, как я буду тебя иметь? Ты хочешь сделать это на кровати? Или на полу? – Ран… – А еще я могу держать тебя на руках и вбиваться прямо на весу, как тебе такой вариант? – Ран… – Или ты хочешь скакать на моем члене? Хочешь начать с наездника? – Ран, блять, трахни меня, как тебе хочется. Скотина, ты только этого и ждешь – разводишь мои ноги с довольной улыбкой, от которой кажешься еще наглее, еще красивее: Ран, мое сознание извратилось так сильно, только потому что с самого детства передо мной маячит твое лицо. Наши запястья связаны металлической цепью, я не могу отдалиться от тебя сильнее, чем на десяток сантиметров: иначе рука больно выворачивается под немыслимым углом – впрочем, и без этих наручников мы с тобой самые близкие люди во всем мире. Не удержавшись, приподнимаюсь в бедрах и толкаюсь тебе навстречу: у тебя это вызывает только усмешку. Вижу, как ты берешь свой член и приставляешь к моему проходу, но не толкаешься дальше – просто водишь горячей влажной головкой по кольцу мышц. Твой пирсинг цепляет нежную кожу, и от этого по коже бегут мурашки. Я пытаюсь насадиться сам, но ты не позволяешь, только легонько шлепаешь меня по ягодицам и прикусываешь губу, глядя с насмешкой. – Риндо, я знаю, как ты любишь, когда я заполняю тебя изнутри, но ты ведь даже не растянут. – Блять, мы трахались вчера, я достаточно растянут. Это чистая правда. Вчера была моя очередь идти за продуктами, я только вернулся в квартиру, а ты моментально завалил меня прямо в коридоре: секс вышел настолько жесткий, что дверца шкафа в прихожей треснула. Я молю тебя, прошу войти как можно скорее, унижаюсь, как могу делать это только перед тобой, но ты непреклонен – в меня проникает два твоих длинных пальца. С губ срывается стон: даже твои пальцы уже сводят с ума. Ощущаю, как стены расходятся, как ты равномерно проталкиваешь пальцы глубже, чуть сгибая их в костяшках: чтобы хоть как-то вытерпеть эту пытку, зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами плывут фиолетовые звезды – черт возьми, цвет твоей радужки не отпускает меня ни на секунду. Твои пальцы толкаются в меня, они обильно смазаны гелем, но я так возбужден, что даже не могу разобрать, с каким запахом смазка: все, что я могу, это по-блядски двигать бедрами, надеясь, что ты все-таки сжалишься. Приоткрываю глаза, чтобы увидеть, что ты тоже кусаешь губы. Если бы наши руки не сковывала металлическая цепь, ты бы точно потянулся к своему члену – а так тебе приходится только переплетать свои ледяные паучьи пальцы с моими, горячими и сухими. – Ты всегда такой узкий, – выдыхаешь и наклоняешься ко мне, прижимаясь лбом. – А что чувствуешь ты? – Глубже, – ты так легко выводишь меня на искренность. – Войди в меня глубже. – Такой ненасытный, – целуешь меня в уголок губ и добавляешь третий палец, растягивая проход еще сильнее. – Ты ведь этого хотел? Хотел, чтобы я тебя оттрахал? – Хватит трепать языком, – могу быть с тобой таким дерзким, только когда терпение совсем на нуле. – Лучше поработай членом. – Братик, я так люблю, когда ты такой откровенный. Я не знаю, сколько длится эта пытка, но иногда твои пальцы достигают нужной точки – тогда я прогибаюсь в пояснице и срываюсь на стоны, а ты дергаешься вслед за мной, потому что нас все еще связывает цепь: в этом что-то особенно интимное. Любое мое движение отзывается в тебе, твоя дрожь заставляет меня чувствовать твое возбуждение – мы близки как никогда. Думаю, сдаешься ты все-таки из-за моего лица: я знаю твои слабости и играю в застенчивость, я отвожу взгляд в сторону, стыдливо смотрю на тебя, облизываю губы, и в конце… – Ран, я так сильно люблю тебя. Экстази принял я, но сейчас расширяются твои зрачки – а потом я кричу, потому что ты без предупреждения входишь в меня. Сначала я ощущаю твою головку, ты вводишь ее, направляя себя рукой, а потом замираешь, насмешливо глядя на меня: я почти физически ощущаю, как растягивается колечко мышц, я ощущаю даже твой чертов пирсинг. Комкаю простыню в пальцах, сильнее развожу ноги в стороны, жалобно скулю, но ты не движешься, с животной жадностью разглядывая, как мой проход податливо принимает тебя во мне – теперь одна твоя рука снова свободна, и ты по очереди распускаешь свои в конец растрепавшиеся косички. Волнистые пряди рассыпаются по твоим узким плечам. Я смотрю на тебя в полумраке, я ощущаю тебя в себе, мое запястье приковано к твоей руке: а мне все равно не хватает. Ты толкаешься чуть вперед, вводя член глубже, и это ощущение заполненности сводит с ума, я хочу большего, я хочу, чтобы ты вбивался в меня бешено, как ты это умеешь, чтобы я сбивался с дыхания и прокусывал губы до крови. Ты будто читаешь мои мысли – стоит мне вспомнить, как вчера от твоих толчков я задыхался в стонах, как ты вдруг входишь в меня до основания: я слышу, как твои яйца шлепаются о мои ягодицы. Свободной рукой ты придерживаешь меня за талию, впиваясь в кожу до красных отметин, а сам начинаешь быстро двигать бедрами, то погружая в меня лишь головку, то снова вбиваясь до предела: ты используешь слишком много смазки, твой член скользит идеально гладко, а я слышу этот пошлый, хлюпающий звук. Сочетание этого хлюпанья с твои тяжелым дыханием и хриплыми стонами, почти рыками доводят меня до предельного возбуждения – собственный член красный, сочится смазкой и требует ласки. Невольно тянусь к нему свободной от тебя рукой, но ты моментально улавливаешь это движение и подаешься вперед, больно кусая меня за запястье. – Ран, животное, больно! Мог бы словами сказать…Ах… Ран… Ах… Моя попытка к своеволию окончательно выводит тебя из себя. Приподняв мои бедра, переворачиваешь меня на живот, больно вывернув скованную руку и прижав к кровати вторую – ты наваливаешься сзади, и я кое-как встаю на четвереньки, оттопыривая бедра. Ты вбиваешься в меня еще яростнее и чуть меняешь угол, теперь при каждом твоем проникновении головка проходится по той самой чувствительной точке, и стоны срываются с моих губ безостановочно: голос садится, но я все равно продолжаю хрипеть. В какой-то момент ощущаю, что ты на что-то отвлекаешься и даже отпускаешь мою руку – через секунду где-то между подушек ты находишь пульт, и комнату наполняет музыка. Какая пошловатая, модная сейчас песня доносится из динамика в углу, а ты ловко подстраиваешься под ритм, трахая меня идеально в такт музыки – Ран, откуда это все берется в твоей голове? Теперь я не слышу твоего дыхания и ощущаю только толчки, но чувства от этого не притупляются: мой живот напряжен, все мышцы дрожат, и я ощущаю, как терпение доходит до предела – член уже болезненно твердый, он требует развязки. Снова делаю попытку облегчить свою пытку, но ты с раздражением перехватываешь мое запястье. Я чувствую, как ты опять ищешь что-то на кровати, а затем основание моего члена вдруг туго стягивает что-то гладкое – ты перетянул его подвязкой от своих чулок: черт знает, как ты провернул это одной рукой. – Братик, кончишь, только когда я тебе позволю, – музыка настолько громкая, что ты наклоняешься к самому моему уху, чтобы я различил твой сбивчивый шепот. Возбуждение сводит меня с ума, когда ты, придерживая меня за бедра, снова меняешь позу – теперь ты лежишь на кровати, а я сижу на тебе, судорожно переводя сбившееся дыхание. Начинаю насаживаться на тебя на каком-то интуитивном уровне, даже не соображая, что вообще происходит: ты смотришь на меня снизу вверх, блаженно прикрывая свои бесстыжие глаза – от моих движений цепь наручников натягивается и звякает, но я настолько привык к ней, что почти не обращаю внимания. Теперь я управляю процессом, ты просто расслабленно лежишь подо мной, выводя пальцами свободной руки какие-то бессмысленные узоры на моих бедрах. Твое довольное лицо раздражает, и я сжимаю ягодицы, чтобы тебе стало предельно узко – ты тут же резко открываешь глаза, находя меня в полумраке своим затуманенным взглядом: ты снова стонешь. Я ощущаю, как плотно мои стенки обхватывают твой член, я толкаюсь еще глубже, раз за разом проходясь по нужной точке внутри. – Риндо, так узко, – ты переплетаешь пальцы наших сцепленных рук, притягивая меня к себе. – Так хорошо… Еще немного… Ах… Сжимаю кольцо мышц еще сильнее, и ты вскрикиваешь, после чего сам цепляешься за мои бедра и начинаешь толкаться вперед, доводя меня до блаженного исступления – я уже на грани безумия, когда ты все-таки кончаешь, откидываясь на подушки: меня заполняет теплая сперма. Ты дрожишь от оргазма, кусаешь губы, царапаешь мои бедра, а я все еще не могу кончить. Слов в голове уже не осталось, поэтому я просто жалобно скулю, толкая тебя в плечо. Ты еще отходишь, но все-таки нехотя приоткрываешь глаза и быстро развязываешь черную ленту – несколько резких движений твоей взмокшей ладони хватает, чтобы я тоже кончил, изливаясь в твою руку. После этого я просто обессиленно падаю на тебя, утыкаясь в такую знакомую шею: Ран, ты довел меня до того, что я даже двинуться не могу. – Где ключ от наручников? – приподнимаешь меня, чтобы вынуть член, и устроиться рядом, прижимая меня к себе. – Неудобно пиздец. – Что? Ключ? – Риндо, долбоеб, ты что, не взял ключ?! – Да откуда мне было знать… – Завались. Хочется сказать тебе еще что-то обидное, но и язык тоже не подчиняется. Тело после оргазма приятно расслабленное, по бедрам стекает твоя сперма, и даже громкая музыка на раздражает – мне кажется, ты трахал меня всю ночь, потому что я ужасно хочу спать. Устроив голову на твоей груди, закрываю глаза и проваливаюсь в приятную дремоту: я не сплю, я ощущаю твое ровное дыхание над ухом, но и на бодрствование это не похоже. В комнате полумрак, твоя рука мягко гладит меня по лопаткам, затем поднимается к затылку, лениво перебирает волосы, заправляет за ухо несколько прядей – я растворяюсь в этой нежности, а потому не сразу замечаю подвох. Сначала возвращается странное головокружение, которое отпустило меня в середине нашей жаркой ночи, затем горло вдруг сковывает болезненный спазм, и я ощущаю первый приступ тошноты. – Ран, – мой голос звучит предельно жалко. – Что такое? Плохо? Ты читаешь меня насквозь, а потому понимаешь все еще быстрее меня – выругавшись, вскакиваешь с кровати и почти тащишь меня за собой: оказывается, все это время здесь была еще и ванная комната. Здесь я сразу же падаю коленями на холодный кафельный пол и наклоняюсь над унитазом: еще секунда, и я бы не успел. Содрогаясь, выблевываю из себя смесь водки и каких-то сладких коктейлей, пока ты держишь мои волосы и шипишь проклятья – твоя рука, скованная наручниками, из-за моей позы вывернута под немыслимым углом, но ты стойко это переносишь. – Риндо, блять, лучше бы я реально вырвал тебе ноги, конченный ты уебок, насвинячился и теперь блюешь, блять, за что мне это все?! Сыплешь проклятиями, но сам ласково придерживаешь меня, не давая потерять равновесие. Перед глазами все плывет, мне ужасно плохо, и только ощущение того, как ты заботливо прижимаешься к моей спине, помогает мне побороть следующий приступ рвоты – ты с осторожностью ждешь еще немного, но ничего не происходит. Тогда ты медленно поднимаешь меня с пола и, бросив полотенце на холодный бортик ванны, усаживаешь меня, включая поток воды: все это ты проделываешь одной рукой. Не переставая покрывать меня последними словами, осторожно умываешь меня ледяной водой, приводя в сознание – перед глазами то и дело мелькает твое озабоченное лицо и распущенные волнистые волосы. – Малолетняя сука, надо было плюнуть на тебя, чтобы половина клуба тебя нахуй отымела, – вытираешь меня полотенцем и помогаешь подняться, возвращаясь в комнату. – Идти можешь? До дома дотерпишь? Слабо киваю. Наши руки все еще сцеплены, это чертовски неудобно, я вижу, как тебя это бесит, но ты молчишь, собирая с пола наши вещи – потом сажаешь меня на кровать, вытираешь чем-то сперму с моих бедер и помогаешь мне одеться, как маленькому ребенку. Меня все еще мутит, поэтому я только послушно подставляю тебе руки и ноги, пока ты, сидя на коленях, помогаешь мне преодолевать препятствие в виде штанины – сам ты одеваешься предельно быстро, натянув потрепанное платье буквально за несколько секунд. Волосы ты собираешь в хвост, мои очки кладешь в карман порванного передника и критично оглядываешь комнату – убедившись, что мы ничего не забыли, помогаешь мне подняться и выводишь в коридор. Теперь лестница кажется еще более непреодолимым препятствием, чем тогда, когда мы только поднимались наверх. Мне очень плохо, но я все равно могу оценить, как мы выглядим со стороны – оба растрепанные, скованные наручниками, с бесконечными следами поцелуев и укусов: моя рубашка полицейского расстегнута, а твое платье горничной разодрано и испачкано в сперме. Впрочем, оценить масштаб бедствия почти некому: немногочисленные посетители клуба, дожившие до утра, находятся в таком же состоянии, как и я – блюют по углам или дремлют на липком от пролитого алкоголя полу. Даже в таком положении ты идешь надменно, гордо вскинув голову и с насмешкой встречая пустые взгляды тех, кто все-таки нашел в себе силу разлепить глаза – на твоем фоне даже я пытаюсь плестись не так жалко, хотя к горлу снова подкатывает приступ тошноты. – Это же братья Хайтани? – Братья Хайтани! – Я тебе говорил, что они ебутся… В клубе тихо, музыка уже не играет, так что слышен любой шепот. Я не вижу твоего лица, но уверен, что ты усмехаешься – твои пальцы в это время увереннее цепляются за мое запястье. Уже на улице я с наслаждением вдыхаю прохладный воздух: как я и думал, небо уже посветлело, рассвет вот-вот должен войти в свои права, прогоняя развратную ночь из нашего с тобой Роппонги – засыпаю на ходу, пока ты подзываешь машину. Мы садимся на задние сидения: вернее, ты садишься, а меня укладываешь на свои колени, гладя по голове, как маленького ребенка – из последних сил держусь, чтобы не заснуть. – Ехать минут десять, спи, я разбужу, – шикаешь на меня, но сам ласково прижимаешь ближе и сонно зеваешь, перебирая мои волосы. – Не надейся, что отвертишься так легко от всего, что натворил. Ты кончил только два раза, впереди еще два как минимум. Улыбка на губах появляется совсем невольно – Ран, просто дай мне немного поспать, и я готов воплотить в жизнь любые твои фантазии.