Haven for lost souls

Подъем в шесть утра. Привкус горького кофе на языках. Электрички, автобусы, суета. Окружают нас шумные города. Осень, желтые листья, серые облака. Бьют по стеклам мелкие капли дождя. Видим друг друга издалека. Окружают нас бесчисленные грустные глаза. И в этом потоке привычных дел, Мы вновь, и вновь теряем себя. Взглядом ищем хоть каплю тепла, Средь холодных витрин и огня. Но где-то под этой серой пеленой, Живет еще тихая мечта — Что завтра, проснувшись в шесть утра, Мы встретимся вновь — не случайно, не зря. Но снова... Подъем в шесть утра — тишина и туман, Город дышит тоской из бетонных ран. Горький кофе сжигает остатки сна, А в окне пустота, и она одна. Электрички скользят, как чужие сны, Лица — маски, слова — лишь следы вины. Все спешат, чтобы жить, но зачем — никто Не сказал, и не спросит уже никто. Желтый лист умирает в грязи двора, Серый дождь — как привычная мизансцена дня. Мы глядим друг на друга сквозь стекло витрин, Но глаза холодны — там лишь тень причин. И так день за днем — без тепла, без черт, Растворяясь в потоке безликих сфер. Мы живем, как механизмы без имен, И зовем это жизнью — но это лишь сон. Снова... Подъем в шесть утра — опять никуда, Город дымом дышит, как старая беда. Кофе жжет горло, будто грехи, А на улице мокнут чужие стихи. Электрички по рельсам режут покой, Люди спят на ходу, не встречаясь с собой. Суета вместо чувств, шаг за шагом в труху, Мы живем не живя, и несем тишину. Осень тонет в лужах, ржавеет трава, Небо плачет дождем, будто снова права. Я смотрю на тебя — и не вижу глаз, В них — все то же: усталость, прощание, страх. И кажется — если шагнуть за черту, Там не хуже, чем здесь, в этом сером аду. Но пока — электрички, и чайник, и дым, И я жив, чтоб напомнить, что был живым. И снова... Подъем в шесть утра — за окном серота, Ни тепла, ни звезды, ни следа. Город тянет меня за рукав пустоты, И шепчет: «Живи, но не жди весны». Кофе горчит, будто память о снах, Словно я пью свои страхи впотьмах. Зеркало лжет — там не я, а тень, Что забыла, зачем просыпаться в день. Электрички гудят, как чужие слова, На вокзалах уставших ларьков трава. Люди молчат, и в их взглядах лед, И никто не знает, куда идет. Шум и реклама — бессмысленный хор, Каждый спешит в свой невидимый мор. Все улыбаются, будто должны, А под кожей пульсируют сны. Осень — ржавая кровь на ветвях, Листья тонут в лужах, как страх. Серый дождь капает в старый плащ, И в дыхании чувств — лишь прах и фальшь. Ты идешь где-то там, вдалеке, И я вижу тебя в тусклом окне. Но меж нами туман и стекло — И никто не сказал, что жить легко. Все вокруг будто зыбкий экран, Я давно в этом фильме — ветеран. День повторяет день до дыр, Как старый, заезженный, грустный мир. И когда закроются фонари, Я останусь с собой, не смотри. Мне бы раз — просто выдохнуть дым, И сказать: «Я устал быть живым».