Бессмертный

— Это ты убил нашего сына. С бывшей женой после этого разговора он не виделся, она возненавидела его как самую паскудную тварь на этом свете. Мэйсон закрывает глаза с воспаленным веками. Он толком не спит уже несколько недель подряд. Вся его сущность одновременно протест и понимание того, что это правда. Он оставил своего беспомощного мальчика одного, поставив дело выше отцовского долга. Можно было просто послать к черту подручных, наорать на них как следует, чтобы кровь из носу, но нашли другого человека, который отследит инкассаторскую машину. Он этого не сделал. Теперь вся его сущность в редкие минуты — сожаление и чувство вины, которые Мэйсон подавляет, потому что это ему никак не поможет. Он компенсирует это ровно выстроенным планом, что заготовил для того, кто стрелял в Дагги. Он лишь мельком видел лицо убийцы, но этого было достаточно, чтобы запомнить его навсегда. Иногда, когда никого нет поблизости, он мысленно прижигает эти равнодушные глаза раскаленным штырем, которые без какой-либо доли сомнения смотрели на смерть пацана, что до этого заставили лечь на живот на асфальт. Отодвигая в сторону ощущения тошноты и отвращения, он не пытается вникнуть в смысл его поступков. Ему все равно, почему он так сделал. За этот поступок будет суровая расплата. Мэйсон уже на зубок запомнил последовательность: печень, селезенка, легкие, сердце. Именно в таком порядке. Этого всего он лишится, когда наступит час. Мэйсон, отталкивая свои чувства куда подальше, знает, что человек, стрелявший в Дагги, лишен понимания жалости, справедливости и чести. Не наемник и не бандит, так как это исключает видение ситуации Мэйсона, владеющего информацией о всех лицах преступного мира, но определенно закален в перестрелках. Он знает, как держать оружие в руках и применяет его без лишних размышлений. Мэйсон прокручивает в голове снова и снова то, как его убьет. Чувствует, что сделать это будет трудно, несмотря на то, что его противник беспечен и вряд ли заботится о будущем. Главное в поимке этого охотника за удачей — застать его врасплох. Так же подло и бесчеловечно, как он с Дагги. Само имя сына оседает металлом на языке. Мэйсон тяжело сглатывает, пытаясь протолкнуть внутрь себя ощущение спокойствия и сосредоточенности. Порой ему хочется горько разрыдаться, ведь его мальчика больше никогда не будет рядом. Он не увидит того, как его отец будет восстанавливать порядок вещей, не узнает, как сильно тот его любит. Мэйсон не проронил ни слезники, когда узнал, что сына не стало, теперь это отражается на нем в той мере, которую он может себе позволить. Бессонница. Бесконечная бессонница. И бесконечное продумывание дальнейших шагов на пути к решению проблемы. Таких, как тот, кто стрелял в Дагги, не должна носить земля. Им самое место под ней. Мэйсон часто перечисляет то, что сделал на пути к своей мести, не опасаясь, что чего-то забыл. Когда чувства стоят позади разума, невозможно ошибиться. Мэйсон готов преподнести свою месть холодной, просто морозной, не терпящей никаких просчетов. Он ощущает себя в моменты продумывания дальнейших действий бессмертным, потому что его дилемма — вечная как мир. Бессмертен и его гнев. Мейсон останавливает себя, когда понимает, что ему не терпится вытащить пистолет и применить его по назначению, осознавая: для его дела должен быть чистый разум. Он должен говорить только по делу, когда доберется до цели. Иногда достаточно простой констатации факта, чтобы уничтожить человека. И он уничтожит. Потому что так сказал прежде всего самому себе.