Sweet kiss

Солист был слишком красив. Настолько, что я застыла, просто наблюдая, как он ходит по сцене, как медленно и ласково касается стойки микрофона. Его движения были грациозными, плавными, удивительно текучими. Смотреть, как он двигается, было неожиданным удовольствием. Неожиданным, потому что, соглашаясь заменить приболевшего парня подруги на концерте её любимой группы, я и подумать не могла, что почувствую хоть что-то. К поп-культуре я относилась с едва скрываемым пренебрежением. Но солист… Худой, высокий, бледный. Изящный, почти фарфоровый: длинные красивые белые пальцы, тонкие черты лица, подведённые чёрным глаза и яркие красные линзы — вполне ожидаемая внешность для популярного среди девочек сладкоголосого музыканта. Уж и не знаю, чего меня так пробрало. Его длинные чёрные волосы развевались от ветра, как в каком-нибудь аниме. С первого ряда, куда у Машки было два вип-билета, я хорошо могла рассмотреть и солиста, и всю группу «Sweet Kiss». А посмотреть было на что. Двое изящных подтянутых парней, гитарист и клавишник, практически не уступали солисту в красоте. Более брутальный и мускулистый гитарист с растрёпанной шевелюрой сверкал жёлтыми линзами и поигрывал мускулами под обтягивающей тёмной футболкой, белозубо улыбался фанаткам и, красуясь, принимал различные «крутые» позы с гитарой. Клавишник, бледный и изящный, почти не шевелился и гипнотизировал толпу внимательными чёрными глазами. Его острые скулы и чувственные пухлые губы выглядели по-своему притягательно, а волосы цвета красного дерева были стянуты в хвост на затылке. Я увидела, как на мгновение его губы изогнулись в загадочной усмешке, а затем он провёл языком по верхним зубам, чем вызвал очередной визг девичьей толпы. По моей спине пошли мурашки. За барабанами сидела девушка с длинными прямыми платиновыми волосами, которые рассыпались по плечам и развевались, видимо, от кондиционера. Она была чем-то средним между Джессикой Альбой и Одри Хепбёрн и обладала самой идеальной фигурой, какую я когда-либо видела. Вся мужская аудитория группы собралась здесь скорее ради барабанщицы, чем ради своих девушек. Линзы на её глазах были белыми с яркой голубой окантовкой. Наконец, ребята решили, что достаточно разогрели толпу, и заиграли первую песню, которую фанатки встретили лютым визгом. Краем уха я слышала обрывки их репертуара и до концерта — Машка неоднократно пыталась обратить меня в свою веру и давала послушать что-то из «Sweet kiss». Но для меня единственная священная музыка — это метал, так что все Машкины попсовые песенки пролетали мимо ушей. Ссылки на клипы, которые она кидала, тоже никогда не были мной просмотрены. И когда я приходила к подруге в гости, то старалась не поворачивать голову в сторону плаката с четвёркой слащавых музыкантов, боясь подцепить попсу головного мозга. Вживую группа произвела куда больше впечатления, чем на отфотошопленном плакате — энергетика была абсолютно другая. От барабанщицы вообще шёл неприкрытый голый секс. А солист… так, я снова на него уставилась, как какая-то сопливая малолетка. Объективно, у них была довольно стандартная музыка. Попса попсой, и похожие по стилистике песни доносились из каждого утюга. Но голос солиста был абсолютно не попсовым. Низкий, глубокий и бархатистый, с интересными переливами. Казалось, он иногда двоился, как у Эдмунда Шклярского. Тексты — стандартные, про любовь-морковь, но с мрачными нотками. Тут тебе и чёрные розы, и засасывающие топи, и кровь, и остановки сердца. Понять сюжеты песен было практически невозможно, но солист пел эмоционально, с надрывом, и толпу пробирало. Я снова поёжилась и с удвоенной силой принялась ждать, когда же это закончится. На солиста я старалась больше не смотреть, сосредоточив внимание на гитаристе. Я не заметила, как закончился концерт — для меня это произошло внезапно. Как будто я находилась в трансе или дремала, а потом моргнула, и вот группа уже играет финальную, особенно лиричную песню, а все зрители включают фонарики на телефонах, машут ими в такт, а затем провожают артистов — визжат, пытаются пробиться к сцене, чтобы вручить подарки, кидают цветы. Пока участники группы соревновались в количестве букетов (причём, единственная девушка не побеждала) и благодарили зрителей, Машка схватила меня за руку и дёрнула к выходу. — Эй, подруга, ты чего? — удивилась я, глядя на огромный подарочный пакет с плюшевым медведем и конфетами внутри, который девушка подготовила для своих любимчиков. — Вручать не будешь? — Конечно, буду! Но не здесь же! У нас есть доступ к телу! Мы вип-гости, не забыла? Надо успеть к гримёрке, пока у выхода не началась толкучка! — Чего? Какая гримёрка, Маша? Мы так не договаривались! — Яр, ну чего ты? — Машка сделала щенячьи глаза. И хотя они были очень милыми, не покупаться на них я научилась очень давно. Ну, в половине случаев. — Не буду я к твои сладким мальчикам в гримёрку ходить! И девочкам! — добавила чуть менее грозно, увидев, как подруга прикусывает губу. — Ладно, иди к ним, я тебя на улице подожду. Пока покурю. — Ну Ярочка, — заныла Машка, — Андрюша мне на эти билеты полгода копил. Ты хочешь, чтобы его труд пропал зря? — Я думаю, он не огорчится. Он и заболел, только чтобы не идти на твою сладкую группу. — Эй! Ты оскорбляешь самое святое! — возмутилась Машка и попыталась грозно нахмурить выщипанные и накрашенные брови. Вкупе с её миловидной внешностью грозно не получилось. — Короче, — она потянула меня сильнее в сторону красной ленты, перед которой проверяли вип-билеты для допуска к телу, — ты идёшь со мной! — Нет. — А я не крашу тебя неделю! — предложила она обмен. Машка всё надеялась стать бьюти-блоггером и популярной визажисткой. Почти каждый вечер она включала новое обучающее видео с супер-пупер макияжем и красила… меня. Иногда ей удавалось привести новую жертву, но в общежитие на окраине города мало кто хотел ехать вечером, когда у нас заканчивались пары. А соседки из общаги уже опробовали на себе машкины таланты и не всегда соглашались становиться подопытными даже за пачку сосисок. Машка верила, что однажды у неё всё получится. Я предлагала ей уже полностью посвятить себя фитнес-инструкторству и забыть косметику, как страшный сон. Но отказать ей всё равно не могла — мечта же, чтоб её. — Месяц. И я стою у гримёрки. — Две недели. — Месяц, Маша. — Месяц, и ты идёшь внутрь. Месяц не оттирать себя по вечерам от адских машкиных кремов и консилеров. Безумно заманчиво. У гримёрки нас набилось примерно десять хихикающих девочек, дрожащая и подпрыгивающая от возбуждения Маша, четыре парня с букетами цветов — по душу барабанщицы, видимо, и, как молчаливое изваяние, скрестив руки на груди, к стене прислонилась я. Я жевала жвачку, пытаясь зажевать скуку и желание курить. От созерцания потолка меня отвлёк дикий визг — к гримёрке приближались участники группы. Ну наконец-то! Раньше сядешь, раньше выйдешь, как говорится. Они прошли мимо, улыбаясь, принимая подарки, останавливаясь, чтобы сфотографироваться с фанатками. — Дамы, прошу, — томно сказал красноволосый клавишник. Он был очень высокого роста, и когда проходил мимо меня, я обратила внимание на острые бледные ключицы, выпирающие из-под низкого выреза эпатажной чёрной кофты. — Кайлус! Кайлус! — визжали девочки, облепив его. Моя Машка, в соответствии со своим вкусом, выбрала самого накаченного и атлетичного — то бишь, гитариста, который источал бесшабашные улыбки и уже потерял футболку — девчата её на нём просто разорвали и теперь в экстазе прикладывались к его потному прессу. Машка у меня хоть и фанатка, но воспитанная — она к прессу не прикладывалась, но с огромными, как у щенка, глазами, и вся красная протянула кумиру подарок, пока я наблюдала за ней со стороны. Как мимо меня в гримёрку прошла барабанщица — холодная и прекрасная, как ледяной клинок, я почти не заметила. Её четыре ухажёра явно нервничали, и при этом расплывались в счастливых улыбках, как дурачки. Она поманила их пальчиком с длинным белым ногтем, не отрывая от них гипнотизирующего взгляда, и они пошли за ней, теряя последний рассудок. Не буду врать, солисту досталось внимания больше всего. Его окружили, и он принялся раздавать автографы и селфи прямо в коридоре, источая чарующие полуулыбки своим поклонницам. Чёрные длинные волосы он уже успел собрать в слабый хвост, и я разглядела чёрную мощную цепь на его шее. Сейчас его даже можно было бы принять за рокера. Когда он проходил мимо в открытую дверь, окружённый фанатками, всего на мгновение наши взгляды пересеклись. Он был очень близко, и я смотрела в красные глаза всего секунду, не в силах отвернуться. Он отвернулся сам и прошёл внутрь. — Девушка, Вы будете заходить? — спросил меня какой-то работник или менеджер, который стоял на пороге и придерживал дверь. Я могла отказаться. Но, во-первых, я обещала Машке. А во-вторых, я не трусиха. Так что обещала — сделаю. И я сделала шаг вперёд. Это была самая странная гримёрка из всех, которые можно было представить. Во-первых, тут не было зеркал. Никаких. Во-вторых, каких-то личных вещей участников группы тут тоже не лежало, если не считать явно дорогой красной Gibson, которую уже перебирал гитарист, красуясь перед фанатками, среди которых была и Машка. В одном углу гримёрки стояла плотная чёрная ширма, из-за которой не доносилось ни звука. На табурет возле этой ширмы как раз уселся невзрачный менеджер с телефоном в руках. Он то поглядывал в телефон, то окидывал взглядом гримёрку. Барабанщица устроилась на мягком диване, обитом красным бархатом, а с двух сторон от неё расположилось двое парней, и двое сидели у её ног, заглядывая ей в глаза, как собачки. Она трепала одного по голове, как пса, а двух других по очереди целовала в шею, а они млели, как идиоты. Что? Её губы и ногти были красными-красными, как спелая вишня. Стоп, не помню, чтобы у неё была такая помада. И разве маникюр был не белым? Я нахмурилась, пытаясь осмыслить тот факт, что барабанщица «Sweet kiss» то ли нимфоманка, то ли кто похуже. Тем временем один из парней, которого она особенно сильно целовала, кажется, впал в окончательную эйфорию и отрубился с блаженной улыбкой на лице. Барабанщица спихнула его на пол, и его место занял другой пёсик. У отключившегося парня изо рта потекла слюна, и я заметила яркий красный след от помады на его шее. Мне стало противно. Что вообще происходит? Я посмотрела в другую сторону. Красноволосого клавишника и его фанаток вообще не наблюдалось. Зато вокруг солиста вились невменяемые девочки, к чьим запястьям, шеям и губам он периодически прикладывался. Чего??? Его губы тоже стали красными, и тут я поняла, что вовсе не из-за помады. А из-за крови. На шее одной из жертв я заметила укус. Я проморгалась, но видение не исчезло. Я ущипнула себя за запястье и почувствовала боль. — Маша, мы уходим! — я подошла к подруге и потянула её за руку. — Я никуда не пойду! — сказала она с блаженным лицом. — Тут мой любимый Влад… И Ян, и Кайлус, и Лета… Я счастлива! — Маша, ты не замечаешь ничего странного? — уточнила я, всё ещё не понимая, мне это кажется, или нет. А может, на меня в коридоре упал с потолка кусок штукатурки, и я сейчас вообще лежу без сознания? Машка выглядела слишком тупой. Как будто её загипнотизировали. На мой вопрос она болтала какую-то бессвязную чепуху, поэтому я схватила её за руку и с силой потащила на выход, пока нас не заметили эти… музыканты, занятые своими жертвами. Может, они сатанисты? Может, распыляли что-то на концерте? Что бы там ни было, надо было срочно выводить Машку. — Я никуда не пойду! — вдруг завизжала она на ультразвуке у самой двери, упираясь с неожиданной силой. И, конечно, привлекла к нам внимание участников группы и менеджера, сидящего в углу. Фанаты, что ожидаемо, даже головы не повернули на крик, всё ещё продолжая блаженно улыбаться. — Не подходите! — предупредила я, вставая между Машкой и… этими. — Что вы сделали с моей подругой? — Ян… — обратилась к солисту барабанщица, посылая взгляд с одной лишь известной ей значением. Солист посмотрел на меня тёмно-красными глазами, и я почувствовала, что дрожу. Значит, его звали Ян. Он оставил своих девушек, которых кусал, и сделал пару шагов мне навстречу. — Не подходи! — предупредила я и встала в стойку, готовясь нападать. Не зря меня папа в детстве отвёл на карате, ох, не зря! — Что вы сделали с Машкой? Немедленно разгипнотизируйте её! — Девушка, позвольте мне всё объяснить! — поднялся со своего места безликий менеджер. Мне он совершенно не понравился, поэтому я повысила голос ещё сильнее: — Стойте, где стоите! — Послушай, с твоей подругой всё в порядке, — голос солиста потёк, как патока, но больше шагов навстречу он не делал, а даже приподнял руки, повернув их ладонями ко мне. — Сейчас всё хорошо. Я почувствовала, что мне очень хочется или спать, или целоваться, а лучше и то, и другое, и желательно побольше! Перед глазами пронеслась картина, как я с разбегу прыгаю в объятия солиста, скрещиваю ноги за его спиной, и мы… Стоп! Я помотала головой, короткие волосы ударили по щекам. Ян отчего-то поперхнулся. — Не пудри мне мозги! — чуть менее уверенно сказала я. — А как же те девушки? И те парни? Что вы с ними сделали? — Ничего критичного для них, — ответил Ян, не прерывая зрительный контакт, но спать расхотелось. — Смотри, — он поднял запястье одной своей фанатки и убрал волосы с плеч другой, открывая шею. Девушки никак на это не отреагировали, словно были всего лишь куклами. Там, где я только что видела кровь и укусы, ничего не было. Барабанщица тоже запрокинула голову одного из своих ухажёров — он был чист. — Скоро они очнутся, будут полностью адекватными, и этот вечер останется в их памяти, как счастливая встреча с кумирами, — ровным голосом произнёс Ян. — Зачем вы делаете это с ними? У вас тут что, секта? — я задала вопрос, а потом поняла, что не хочу ничего знать. Менеджер вышел вперёд, протягивая ко мне руки. — Отдел контроля нечисти,. — только и успел сказать он, как я, расценив это как нападение, резко ударила по руке, выбив то, что он в ней держал. На пол упала какая-то тёмно-зелёная корочка. — Не может ничего ваш отдел, — фыркнула барабанщица. — Похоже, надо звать Кайлуса. — Девушка пойдёт со мной, — сказал менеджер, а потом обратился ко мне: — Разрешите представиться, лейтенант Чижов, я здесь для контроля нечисти высшего уровня. — Чего??? Какая нечисть, о чём он вообще? — Данные субьекты, которых Вы видите перед собой, кормятся легально и под нашим надзором. Если Вы пройдёте со мной, я Вам всё объясню. Идти с этим шибанутым, болтающим что-то про нечисть, не хотелось совершенно. — Разгипнотизируйте Машку, — потребовала я. — Хочу знать, что с ней всё в порядке. — Но если мы её разгипнотизируем, она как раз будет НЕ в порядке, — подал голос её обожаемый гитарист. — Послушай, я понимаю, тебе сейчас страшно. Представь, если сейчас твоя подруга придёт в себя, то ей тоже станет страшно. Разве не лучше очнуться уже за дверью и думать, что всё было хорошо? Меня Влад кстати зовут. И я её не кусал, честно! Моих фэнов не кусают, — и он обезоруживающе улыбнулся. — Может, просто вырубить её? — поинтересовалась холодная блондинка, встав с кресла. — Лета, ты опять всё портишь! Иди назад, я договорюсь! — махнул в её сторону гитарист. — Я из нас самый обаятельный. — Это вы всё портите, цацкаясь с человечкой! — оскорбилась Лета, и я на мгновение заметила, что под её губой скрываются клыки. — Вот, посмотрите документ, — протянул мне корочку менеджер. — И пройдёмте со мной, гражданочка, обещаю, я Вам всё объясню. И подругу Вашу в порядок приведу. — Мне всё это надоело, — вдруг сказал солист и шагнул ко мне. Между нами было ещё несколько метров, но всего лишь один шаг — и он уже близко, слишком близко, я чувствую его дыхание… и не только дыхание… *** — Яр! Ярка! Ну Яр, просыпайся блин, сейчас наша остановка! — голос подруги вытянул меня из тьмы забытья, и я открыла глаза. Оказалось, что мы едем в автобусе, моя голова покоится на её плече, а её руки сильно трясут меня за плечо. — Мм… Чего? — я не сразу смогла сориентироваться, где мы и какой сейчас день. Вечер, точнее. — Ну ты даёшь, заснуть после такого! После такого, Ярка! — После какого это «такого»? — подозрительно уточнила я, копошась в воспоминаниях. Точно, сегодня мы ходили на концерт её любимой группы, а потом Машка утянула меня в гримёрку, и там был солист. Сердце почему-то ёкнуло, когда я вспомнила, что он был близко-близко… Мы вышли из автобуса, и теперь направлялись по заснеженному проулку в сторону общаги, старательно шевеля булками — надо было успеть до комендантского часа. Фонарь, как обычно, не горел, и Машка достала телефон, чтобы осветить путь фонариком. — Эх, рука мёрзнет, — пожаловалась она, а потом вздохнула. Нет, ВЗДОХНУЛА. — Ну почему Ян взял телефон именно у тебя, ну? Ну что ему стоило взять мой номер? А лучше Владу взять мой номер… — голос её был откровенно жалостливым, но глаза при этом сияли от предвкушения. — Так, когда он позовёт тебя на свидание, ты обязательно мне всё расскажешь, поняла? В мельчайших подробностях! Ты понравилась Яну! Я вообще поверить не могу! Хотя… могу. Таких девушек, как ты, он наверное, ещё не видел, — она намекала на мой рокерский прикид, пирсинг в носу, короткую рваную стрижку с красным мелированием, жирную чёрную подводку, ну и всё остальное в комплекте. — А как он сказал, что к нему ещё ни разу не приходила фанатка в мерче другой группы! А ты ему сказала, что тебе вообще их музыка не нравится, и ты тут по просьбе подруги, и он такой сразу принял вызов и больше вообще от тебя не отходил! — Машка так расщебеталась, что поскользнулась на льду, и я ухватила её за рукав пуховика. Всё, что она говорила, действительно всплывало в памяти. Да, я пришла на концерт группы «Sweet kiss» в футболке с «Muse» на всю грудь, и спокойно припёрлась так прямо к ним в гримёрку. И оказалась в центре внимания… Вот Ян спросил меня, почему мне не нравится их музыка. И вот я начала объяснять, чем мне нравится рок и не нравится попса, начиная от банальных скучных текстов про любовь и заканчивая такой же банальной скучной музыкой без грамма надрыва… Мы так жарко спорили, что вообще не замечали никого вокруг. И когда менеджер начал выпроваживать фанаток, круглыми глазами глядящих на это представление и мечтающих порвать меня на ленточки, Ян просто выхватил у меня телефон, набрал свой номер и позвонил. — В следующий раз продолжим, — сказал он, самоуверенно улыбнувшись. И сейчас я вспоминала об этом, сжимая телефон в кармане, и чувствуя, как щеки горят вовсе не от мороза… Это было что-то странное. Я легко отшивала мажоров любой степени красоты, богатства и самоуверенности, и тут солист какой-то группы для девочек взял у меня номер без спроса, и я чувствую… волнение по этому поводу. Да конечно, он не позвонит. Поедет выступать в другой город, и тут же забудет, что какая-то девчонка чихать хотела на его творчество. — Между вами была такая искра,. — вещала тем временем Машка, заливаясь соловьём. — Поверить не могу, что моя подруга станет девушкой Яна! — Чего! — я поперхнулась. — Может, мне ему ещё тройню родить! Машка, ты совсем головой тронулась! — Можешь и тройню, — не стушевалась она и мечтательно улыбнулась. — Они такие классные! Такие красивые! Просто боги! А Влад… может, в следующий раз мне тоже прийти в рокерской футболке? — Маша, у тебя есть Андрей. Он тебе полгода копил на эти билеты, если что, — напомнила я. — Но помечтать-то можно… Зато ты теперь будешь меня бесплатно водить на все их концерты! — не унималась она. Я подняла глаза к небу и сразу словила холодную снежинку. Пока пыталась проморгаться, мне показалось, что за нами шёл какой-то мужчина. Но когда снова посмотрела на полутёмную дорогу, там никого уже не было.