Серебристая сверкающая пыль

Разбитый телефон, разбитые зеркала, разбитая посуда, разбитый журнальный столик... Разбитый ты, разбитая душа, разбитая любовь, разбитый мир... на тысячи мелких сверкающих кусочков, почти в пыль, почти растоптанное в пыль стекло. В серебристую сверкающую пыль... пыль из воспоминаний, из переживаний, из чувств, из прошлого, из тебя. Безмолвная пыль, рассыпающаяся яркими искрами наболевшего, стоит лучу солнца промелькнуть. Просто серая неприметная пыль забытья, не освещенная ничем. И все это ты. Во все это тебя растоптали. По-детски жестоко, по-юношески безжалостно. По-человечески эгоистично. Вычеркнули, забыли, смахнули - не было. Не должно было быть. И ты рассыпался - разлетелся по ветру, позволив, нет, именно позволив, смахнуть себя. Смахнуть так, чтобы не собраться. Так, чтобы вырасти заново - во все то, чем тебя растоптали. Чтобы возродиться надломленным, не знающим солнца ростком. Жестоким, безжалостным, эгоистичным; не верящим в тепло, но отчаянно нуждающимся в нем, не принимающим любовь, но до боли жаждущим ее. Таким, какой ты есть. Таким, какого тебя нет. Никогда, никогда, никогда... и нет других слов. Никогда не говорить, никогда не позволять, никогда не пытаться. Никогда не обмануться. Снова. Только не снова. Дурацкий журнал летит в гору осколков, с ненавистью, с обреченностью. Будто он единственный виноват, что столь долго сдерживаемое, закрытое на тысячи замков и дверей, перемотанное тысячами струн, заклеенное тысячами нот и текстов, залитое тысячами литров ужаса, боли и гнева, снова здесь, с тобой, в тебе. Что ты снова и снова идешь по собственной боли, утопая в ней, как в мелком песке, обжигающем почему-то сердце. Ты снова в ней, она снова с тобой. И нет никого, кто мог бы заставить ее вернуться туда, откуда она вырвалась. Там темно и безжизненно, там гуляют сквозняки и повсюду паутина. Она не хочет туда возвращаться - у тебя нет сил загнать ее обратно. Кошмары, кошмары, кошмары - все твои ночные кошмары, все до единого, слились в одну невозможную минуту. Целую минуту хочется просто встать на подоконник открытого окна, потому что... потому что хочется. Потому что неожиданно, потому что не знал, что так. Что не пройдет, что не останется где-то там, что не уляжется и не забудется. Просто, как все просто. От собственного бессилия хочется зарыться в гору осколков, прорываясь через нее, как через песок собственной боли, с криком и слезами, истекая кровью, отпуская вместе с ней прошлое. Хлопок двери, тихое "Субару", недоуменный вздох, хруст осколков, открывающееся окно, журнал прямо перед глазами. Их смеющееся счастье. Одно на двоих. Как выяснилось, одно на одного. Одинокое счастье, ставшее просто глянцевой страницей. И ты смотришь, как руки Ясу уверенно и безжалостно вырывают страницу с твоим прошлым, как они так же уверенно рвут твое бумажное счастье на мелкие кусочки, рвут с какой-то злой обидой. Пальцы разжимаются и десятки маленьких частичек той пыли, из которой ты состоишь, уносит ветер, весело подхватывая неожиданный подарок. Неожиданный подарок из тебя. Оставшуюся часть журнала Шота просто выкидывает в то же окно, с силой захлопывая створки рамы. Он чуть ли не тащит тебя на кухню, усаживает на ближайший стул и идет обратно в комнату. Перед тобой оказывается кружка горячего чая, стакан воды и успокоительное. Из комнаты слышится звон собираемых осколков. И, закрывая глаза, ты представляешь свое прошлое этой горой уже бесполезного стекла и керамики. Представляешь, как спокойно и размеренно Ясу собирает его, чтобы просто выбросить. Без истерик, без ругани, даже без разговоров. Уверенно и безжалостно. Из вашей квартиры, из вашей жизни, из самого тебя. И так хочется, чтобы это оказалось правдой.