10/17
23 февраля 2022 г., 12:45
Со стены из молочного мрамора, с холстов на молодого наемника пронизывающе смотрела вся династия Орсеев, даже те, которые находились в конце коридора. В масляных мазках сосредоточилась вся гордыня высшего сословия, и каждый портрет, по-павлиньи надменный, кривил нарисованные губы, смотря на лишенные элегантности сапоги и кирасу Курта, который молча и почти неподвижно ждал у входа в главный зал: лично генерал отчитывался перед Орсеем за расследование покушения на княжескую семью, распинаясь в обещаниях предоставить им лучшего телохранителя.
Курт прислонился спиной к гладкой каменной стене, потер глаза с темными от недосыпа кругами и скрестил руки на груди, погружаясь в раздумья о том, как ему придется сносить надменные взгляды теперь не только с холстов, но еще и лично, стоит только двери открыться. А ведь на другом конце города в таверне пьют его товарищи в увольнении, смеются, стучат кружками по столу в споре, чья байка на самом деле чушь собачья. Где-то в казарменном лазарете умирает вскормившая его женщина, увядает на глазах, покрываясь черной паутиной сосудов и струпьями, а ее огрубевшие от тяжелого труда руки, некогда способные таскать огромные лохани с бельем, едва могут держать чашу с водой. Слова прощания ей передал лекарь.
Двери открылись. Хмурость на выбритом лице Курта не развеял даже мягкий солнечный свет из высоких окон. Он отошел от стены и прошагал в приемный зал, не заботясь о том, как его сапоги испачкают дорогой ковер. Учтивый, но сухой в своей чопорности поклон князь Орсей, казалось, проигнорировал.
– Ваша светлость, прошу Вашего внимания, лейтенант Курт, – генерал указал на наемника. – Лучший ученик капитана Германа. Надежный товарищ и безупречный мечник.
– Молодой еще, – смерил Курта взглядом князь Орсей и откинулся на спинку массивного кресла с бархатной обивкой, приглаживая соломенного цвета бороду. – Вы уверены? Я бы сказал, что его место в казарме или в карауле, а не здесь.
– Если бы у меня были дети, я бы доверил их только Курту, – железным голосом заверил генерал.
"А то сам могу только чучела рубить", закончил в мыслях его фразу Курт, незаметно усмехнувшись.
– Ну, что ж... Посмотрим, – выдохнул князь и обратился к камергеру: – Пошлите за Константином.
Курт перевел пронзительный взгляд на двери, по правую сторону от трона, и прищурился, смотря на еле заметную щель.
– Не нужно, – остановил он камергера и кивнул в сторону другой комнаты. – Он может выйти сам.
Дверь отворилась, из-за нее выбежал белобрысый мальчишка с оживленным и радостным лицом, полным любопытства и детской беспечности, и быстро приблизился к Курту.
– Видишь, кузина, – воскликнул Константин и обернулся, – я говорил тебе, что это наш новый учитель!
"Учитель?" – спросил самого себя Курт, но промолчал.
– Константин, – жестко сказал князь, – ты будешь учиться драться, а не танцевать. Относись к этому делу серьезно.
За Константином вышла из-за дверей девочка. Почти такая же светловолосая, как родная сестра; одетая, как и он, в штанишки и камзол, но одновременно с этим слишком чужая: дворцовые слуги то и дело бросали косые взгляды на болотно-зеленое пятно под ее челюстью. При виде нее князь смягчился и позволил себе сдержанную улыбку из-под изящно подкрученных усов, но тут же вернул свою серьезность и нахмурил брови на сына.
Мальчик присмирел и опустил голову, спрятав руки за спиной, но выпрямился и уравновешенно выдохнул, как только почувствовал маленькую девичью ладонь на своем плече.
– Лейтенант Курт, Константин и леди де Сарде с сегодняшнего дня переходят под Вашу охрану, – сказал Орсей. – Также Вы назначаетесь их учителем фехтования.
***
Он шел погруженный в раздумья, стуча металлическими набойками по мостовой, сдерживал свой привычно скорый шаг, пока рядом с ним оживленно спорили о грядущих занятиях княжеские отпрыски. Ему смутно представлялось, как учить детей дворян: они одновременно его подопечные, но армейская строгость почти исключена. Их нельзя наказать, нельзя с ними нежничать. А любая их жалоба самому князю наверняка будет стоить учителю головы, даже несмотря на то, что Орсей смотрит на своего наследника, как на неродного. Не говоря уж о том, что быть их учителем, а не просто телохранителем, Курт не собирался – вернее, его не предупреждали об этой части, – но контракт есть контракт. Едва Курт привел детей в тренировочный зал казарм, Константин тут же бросился к стойке с мечами и схватился за рукоять палаша. Увы, мечты махать клинком, как герой баллад и куртуазных романов, не помогли ему поднять оружие из паза. – Не торопись браться за настоящее оружие, Константин, – произнес он спокойно и подбросил тренировочный деревянный меч так, чтобы мальчик мог поймать его за рукоять. – Сначала научись получать раны от этого. Де Сарде взяла меч сама и покрутила его в руке, примерила по весу. "С такой серьезностью она будет полк вести", - донеслось до ее ушей с другого конца зала, где отдыхали рядовые Монетной стражи, но девочка предпочла промолчать. "И как мне с ними говорить?" – Курт потер шею и задумчиво постучал носком сапога по полу. Молчание начало затягиваться, а терпение Константина, наоборот, подходить к концу. Он начал бить воздух наотмашь, яростно рыча и смеша новобранцев. – Смирно! – строго начал Курт и оглядел своих новоиспеченных учеников, поднявших на него головы, как котята. – Мы здесь не для игр. "Побуду-ка для вас классной дамой", – решил для себя наемник. – Какое приличное расстояние при разговоре? – неожиданно спросил он детей. Де Сарде и Константин в смятении переглянулись. – На расстоянии вытянутой руки, – Курт подошел к юному Орсею и поднял его локоть чуть выше. – Меч – это продолжение твоей руки. Понимаешь? – Да! – воскликнул мальчик и сделал выпад, пронзив воздух острием. – И если к тебе лезут, оттолкни в грудь! Мысленно наемник благодарил романтику военных, увлекающую детей и подталкивающую их делать все правильно, быть похожими на настоящих бравых наемников, даже несмотря на неуёмное желание Константина поиграть в рубаку без страха и чувства самообладания. – Относитесь к мечам, как к средству защиты, – сказал Курт, медленно обходя детей и наблюдая за ними. – Вы не разбойники и не пираты, так что не вынимайте их из ножен без нужды. С авантюристским энтузиазмом дети копировали движения учителя, пыхтели от усталости в плечах, но продолжали атаки на чучела. Время от времени Курт поправлял их, вел их руки, имитируя колющий удар по манекену, по-командирски прерывал споры и возвращал к дисциплине. – Я все равно дерусь лучше тебя, – произнесла Де Сарде, с уверенностью смотря на манекен, хотя обращалась к Константину. – Ну всё! – воскликнул тот и ударил по мечу девочки. Ярость юного Орсея обезоружила де Сарде, и Константин уже был готов обрушить еще один удар, как соперница отпрыгнула в сторону и подсекла ему ногу. Новобранцы, уже вернувшиеся к тренировке, прервались и с улыбками продолжили наблюдать за детьми. Казалось, они были в шаге от того, чтобы начать делать ставки на исход драки: девочка, вернув себе оружие, стала резво лупить кузена, кричащего то ли от боли, то ли от злости, пока тот не бросил на голову де Сарде льняную тряпку и не вжал ее со всей силы в несущий столб. Сначала Курт хотел было рявкнуть на них и призвать к тренировке, но одернул себя на другой мысли. – Отставить! – сказал Курт и отодвинул обоих учеников друг от друга за плечи. Де Сарде и Константин испепеляли друг друга взглядами, хотя в отличие от своего кузена, девочка не дергалась, лишь угрожая ему выставленным деревянным клинком. – Если так хотите, деритесь. При одном условии, – жестко сказал Курт, а затем отпустил плечи учеников. – Сражайтесь честно!***
– Волнуешься? – шепотом спросила де Сарде. – Нет, – отрезал Константин и поджал губы, отведя взгляд от отца, идущего впереди с супругой, а затем взял кузину под руку. За их спинами возвышался Курт. Его парадную форму незадолго до торжества подопечные рассматривали около получаса, не веря, что им не мерещится: за полгода они видели его либо в камзоле, либо в кирасе - и то, и другое сливалось с серостью его уставшего не по годам лица. Впрочем, как только Курт поступил на службу во дворец, его черты заметно посвежели, хотя и было видно, как плохо ему спится. Княжеская семья вошла в пышно убранный зал, в котором уже собрались гости. В натертом до блеска паркете отражался теплый свет свечей под расписным потолком, вдоль светлых стен ветвилась позолоченная лепнина с цветами и кружащими вокруг них райскими птицами. Константин на минуту задумался, что сияет ярче: люстры или усыпанное бриллиантами тяжелое колье на шее его матери. По полу стучали каблучки танцующих дам, чьи юбки шелестели под музыку оркестра с небольшого балкончика, но танцы прекратились, как только вошли хозяева бала. Все склонили головы. Константин голову гордо поднял. Музыка продолжилась, княжеская чета скрылась в толпе танцующих гостей, и мальчик огляделся: раньше он первым делом искал банкетный стол, ведь ни один бал не обходился без абрикосовых пирожных, единственного теплого жеста со стороны князя, которым он удостаивал наследника на подобных мероприятиях. Но в этот раз пирожное уже не казалось таким вкусным, и его даже не нужно было пробовать, чтобы понять это. – Госпожа де Сарде, – обратился Константин к девочке и официально, со всей десятилетней взрослостью поклонился ей, бегло взглянув на Курта, но тут же уведя с него глаза, – позвольте пригласить Вас на танец. – Почту за честь, Ваша Светлость, – де Сарде придержала края юбки и присела в реверансе, а затем положила ладонь на руку юного Орсея, и они оба чинно вошли в поток танцующих. Сияющий, как начищенная монетка, Курт остался наблюдать за обстановкой в стороне, сожалея, что здесь не с кем поговорить и не с кем выпить, да и нельзя. Он держал руку на эфесе парадной сабли, наблюдая за кружащимися детьми в потоке гостей. Вечер тянулся медленно. – Похоже, Вас утомили за эти полгода наши отпрыски, – с улыбкой обратилась к нему Ливи де Сарде. Они редко разговаривали, но Курту она казалась приятной дамой. По крайней мере, не такой чопорной, как ее царствующий брат. Своей нежностью, когда дочь делилась с ней успехами на уроках фехтования или тем, как заслужила похвалу от кого-то из министров, Ливи напоминала ему кормилицу. И это напоминание врезалось морщинкой над переносицей. Такой же морщинкой, когда эту нежность видел Константин. – Ничуть, Ваша Светлость, – Курт собрал себя в руки и выпрямился рядом с ней. – Константин и Зелено… – он одернул себя, прикусил губу и исправился, – и Ваша дочь очень быстро усваивают уроки. – Простите, – у княгини не дрогнула ни одна черта немолодого лица, но наемник почти приготовился к тому, как она ударит его сжатым в руке веером, пусть она никогда не позволяла себе поднять руки даже на служанку, обронившей ей на парчовый подол поднос с винными кубками, – как Вы называете мою дочь? Повторите, пожалуйста? Курт смотрел на нее все также железно, но Ливи заметила, как на его шее нервно поднялся кадык. – Зеленокровная, Ваша Светлость, – ответил он. – Это её боевое имя. Ливи вскинула брови и расплылась в добродушной улыбке. Курт тоже не сдержал улыбки: зеленокровной он назвал ее почти случайно, когда та все никак не могла отразить удар Константина. Маленькая княжна тогда победила своего учителя, пусть и волей случая и удачи. “Называй меня только так”, – прожигала она ему глаза, пока давила острием тренировочного меча в грудь. У наемника даже чуть заныло запястье от воспоминания о том, как в него ударило деревянное лезвие. Боль тут же улетучилась, когда он понял, что потерял Константина и де Сарде в толпе гостей. Он вежливо откланялся Ливи и быстрым шагом пошел в обход по залу, не переставая шерстить взглядом танцующих и пытаться найти хоть кого-то ростом с десятилетнего ребенка. Как назло, все дети, которые показывались Курту на глаза, оказывались не теми: сыновья д’Арси, смирно стоящие возле родителей, но поглядывающие на многоярусный торт; дочери иностранных послов, которые ограждались от остальных веерами и закатывали глаза, когда кто-то заводил с ними беседу, – кто угодно был в толпе, но не тот, с кем Константин или де Сарде бы хорошо общался и кто мог бы знать, куда они делись. Поджав губы, наемник отошел и командирским тоном расспросил караульных, мысленно обещая спустить с них шкуру, если они только посмеют сказать что-то, что не будет похоже на прямой ответ. Княжеские дети вышли. Курта обдал легкий морозец, когда он открыл дверь во внутренний дворик. На припорошенных ступенях и дальше по тропе вели две пары маленьких следов. “Буду муштровать, пока ноги не отвалятся”, – подумал Курт, широким шагом направляясь по следам. Не было слышно ничего, кроме хруста свежего снега. Даже попытки прислушаться к детскому голосу не дали ничего. Он побежал по этим следам, надеясь быстрее найти своих подопечных, вдыхал полной грудью холодный воздух и морщился так, будто легкие покрывал иней. След оборвался. Старательно запоминая, в каких закоулках он уже проходил, Курт, справляясь со страхом и гневом, вышел в сад. Из земли торчали голые ветки кустарников, на изгороди тянулась старая виноградная лоза и опутывала железные прутья тонкими усами, как жуткая тень из детского страха перед темнотой в спальне. Лысый, серый, лишенный летнего великолепия и пышности сад представлял собой в какой-то мере даже жалкое зрелище, если бы не беседка с двумя столбами из стволов живых платанов. В беседке, как показалось наемнику, кто-то зашебуршал. Он взялся за рукоять, подкрался на полусогнутых ногах ко входу и едва не вытащил меч. – Я же говорила, надо было во дворце прятаться, – покачала головой де Сарде. Вместе с кузеном она спряталась за ограждением беседки, но когда появился Курт, вышла из укрытия, в отличие от Константина, который продолжал что-то уминать за обе щеки и даже не старался отвечать. – Что вы тут забыли и почему не сказали мне? – сурово обратился к детям Курт. Его сжатые в кулаки руки уперлись в бока. Де Сарде поначалу даже улыбалась. – Мы хотели только поиграть немного, – сказала она. – И ты выиграл! Не успел Курт подобрать слова, как позади по каменной дорожке застучали солдатские набойки. "Дворцовая стража. Двое", – подумал он, но тому, что угадал, не обрадовался. Он опустил взгляд на Константина: мальчик с шоколадными пятнами на губах все еще не решался вылезти из укрытия, держа за щекой остатки десерта, но, все же стерев с лица "следы преступления", вышел из беседки. Всех троих сопроводили обратно во дворец. Огонек спички коснулся сушеных листков в трубке. Князь Орсей раскурил сладкий табак и постучал ногтями по столу из темного дуба, выбирая, кого отчитать первым. Супруга князя осталась развлекать гостей на балу, и ее место рядом с ним в кресле с высокой спинкой заняла Ливи, которая чуть покачала головой, когда встретилась глазами с дочерью. – Неужели не пройдет и дня, когда ты не ввяжешься в неприятности, дитя мое? – спросила она и невольно навела Константина на мимолетную мысль, говорила ли когда-нибудь с ним также мать. Де Сарде держала руки за спиной, не поднимая больше взгляда на старших. Константин старательно стоял ровно, но метался глазами то к столу, то к тётке, то на отца, от которого сбегал быстрее всего. – Лейтенант, вы понимаете, что подрываете мое доверие? – тон князя был размеренным и спокойным, но таким тяжелым, что почти давил всем на плечи. – Я его наоборот сохранял, – ответил Курт. – Тем, что оставили княжну и моего сына без охраны? На что вы так отвлеклись? – князь Орсей выдохнул через нос табачный дым и нахмурил брови под расшитой треуголкой, как коршун. У наемника чуть свело челюсть. Де Сарде подняла голову и взволновалась от вида проявившейся на лбу вены. Наверняка он также злился, когда Константин воспользовался возможностью в танце, произнес тихое, но отчаянное "Давай сбежим?", стоило Курту повернуть голову и заговорить с княжной, и скрылся, прихватив напоследок горку шоколадного печенья с апельсинами. – На особо важное лицо, – наемник повернулся к Ливи, и та кивнула, подтверждая его слова и немного польщенно улыбаясь. – Но это не меняет дела: дети сбежали – я их нашел. Константин пристыженно покраснел. Из всех мыслей, кружащих в его голове огромной стаей черных птиц, его не беспокоила только та, в которой он не послушал кузину и все-таки решил спрятаться в саду. Кто знает, сколько бы еще Курт искал их по извилистым коридорам и насколько сильнее это разозлило бы князя. – Отец, – сказал мальчик, поднимая голову, – не сердись на Курта, это… – Это была моя идея, дядя, – прервала его де Сарде и выступила вперед, оставляя и Курта, и Константина за спиной. Князь и Ливи переглянулись. Девочка все также держала руки за спиной, сохраняя полное спокойствие, даже когда в ее сторону летел табачный дым и начинало першить в горле. – Нам стало скучно, и я предложила Константину поиграть немного в саду. В том, что Курт нас потерял, была моя вина, – продолжила де Сарде. Остальные громко молчали, Константин потер носком паркет и чуть покачался на одной ноге, с румянцем до ушей слушая, как его снова выгораживает де Сарде, как она переворачивает всю историю с ног на голову и осторожно очаровывает его отца, смягчая наказание. Он смотрел на нее украдкой и прокручивал слова, представляя, как он стоит на ее месте и как князь не заставляет себя слушать все оправдания, хотя изначально знал, кто зачинщик. – Разве нужно отчитывать его? – продолжала девочка, не разрывая визуальной связи с князем, который расслабленно положил ладони на локти и прервался от курения. – Он следил за нами, но не мог быть невежлив с княгиней. Он достойно исполнял свой долг, проявлял должное уважение к нашей семье и не он виноват, что мы сбежали. Все молчали. Воспользовавшись всеобщей задумчивостью, де Сарде за спиной расстегнула пуговицу на пышном рукаве, вытащила из него сверток из платочка и незаметно для князя и матери протянула его стоящему позади Курту. – Мое сердце, как и любой матери, всегда на стороне своего дитя, – вмешалась Ливи и встала с кресла, элегантно сложив руки поверх юбки. – Но думаю, Клод, она права. Курт опустил глаза и осторожно принял из детской ладони сверток. – Похоже, что так, – сказал князь и снова закурил, обратившись к сыну: – Ты согласен, Константин? Тот безропотно кивнул. Князь попросил Ливи остаться и махнул рукой, отпуская всех троих провинившихся. Курт коротко поклонился, пропустил детей вперед, и тут же Константин выбежал из кабинета. В коридоре его поймала де Сарде и обняла, чтобы унять крупную, почти лихорадочную дрожь, позволила ему спрятать лицо в ее плече, пока он вцеплялся в ткань корсажа на спине. Они стояли так какое-то время и молчали, пока юный Орсей не перевел дыхание. Он поднял голову, будто она стала в разы тяжелее, потер скулы и отстранился. – Вам пора спать, – сурово сказал Курт. – Марш! Дети не заставили себя упрашивать и быстро скрылись в одной из комнат в конце коридора. Дождавшись, когда они уйдут, когда в коридоре не наступит полная тишина, наемник развернул платочек и улыбнулся. В его руке лежало мягкое печенье, источающее в вечернем воздухе яркий аромат горького шоколада и апельсиновой цедры.
