О нежностях и печали.

      У Вани голова начинает идти кругом, когда после рабочего дня вся семья окружает его прямо на пороге, не давая и секунды на отдых. Катя кружится вокруг, жалуясь на коллег и новые порванные колготки. Рома бегает, рассказывая про успехи и неудачи в школе и на баскетболе. Алиса… Одна Алиса, кажется, понимает, что он устал, молча следуя по пятам. — Да, дайте мне хотя бы переодеться! — Взрывается мужчина, строго оглядывая членов семьи. Его жена сразу же в обиде надувает губы, скрещивая руки на груди. Сын смотрит взглядом уличного щенка. Дочь, не обращая ни грамма внимания на суровость в голосе и глазах, садится рядом, прижимаясь всем телом. — Вот и ужинай один! — Не менее обидно отзывается Катя, уводя Рому за руку из комнаты. Ваня осторожно касается головы Алисы рукой, следом поднимаясь с кровати. Вещи падают на компьютерный стул, уныло свисая и будто описывая состояние мужчины.       Дальше внутри уже всё начинает кипеть не от злости, а детской обиды — семья не понимает, что он кошмарно устал, и это расстраивает старшего Бессмертных, вынуждая вернуться к рутинным делам. После всё делает автоматически: идёт в ванную, на кухню, возвращается в комнату, примерно с час возится с документами по работе. И когда заканчивает, время валит за полночь. — Ты ел? — Голос у Кати еле живой — обиделась похлеще самого Вани. Так и не скажешь, что этой женщине уже за сорок лет, ведёт себя словно девчонка. — Ел. — Глаза поднимает от выключившегося наконец-то компьютера, переводя взгляд на жену. — Чай пить пойдём? — Женщина кивает, поправляя на плече бретельку сорочки. — Только потихоньку. Я только уложила Алису. — Слабо улыбается, подходя ближе к мужу, и прижимая его голову к своей груди, ласково путая пальцы в его относительно длинных волосах. Медленно и верно прощает все колкости. — Всё уснуть не могла, бегала по комнате, точно заведённая. — Ваня смеётся, укладывая руки на точёную, ничего не изменилось с молодости, талию. — А Ромыч? — Спрашивает тихо-тихо, будто дочь может проснуться от малейшего шороха. — Рома ещё в девять к бабушке с дедушкой уехал. — Катя слабо сотрясается в смехе, продолжая: — Сказал: «Вы меня обижаете, я больше не вернусь.» — Понятно с ним всё. — Ваня поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза любимой. — Я заберу его завтра с утра, сам в школу увезу их с Лисой. — Женщина кивает, целуя мужа в нос. — Пойдём пить чай.       За поздним ужином супруги обсуждают работу, дела по дому, друзей, которых стали видеть реже с появления второго ребёнка, и деньги. Алиса — желанный ребёнок, однако работать пришлось начать вдвое больше, чтобы финансы позволяли неизменно ни в чём себе не отказывать. — А ещё она сегодня стояла у зеркала и так внимательно смотрела на себя. — Катя улыбается, рассказывая про дочь с теплотой и нежностью в глазах. Стакан с молоком в её руках, медленно и опасно кренится в бок. — Потом как выдала: «Нет, нос точно не папин, и губы не как у него, и в целом я на папу не похожа… Я не ваша, да?». Меня так и прорывало пошутить, но я стойко сдержалась, заверив в том, что мы её родители. — Ваня складывается в смехе пополам, обливая руку и стол горячим чаем. Женщина сразу же подскакивает, аккуратно касаясь рукой рядом с поражённым местом, следом поднимая испуганные глаза на мужа. Мужчина застывает, но не от боли, а от воспоминаний: двадцать пять лет назад, ещё на съёмной квартире, с ними была похожая ситуация. Ситуация, породившая появление их семьи. Ситуация, столкнувшая обоих лбами. В тот день Катя и Ваня долго ругались и были на грани расставания, но стоило произойти в их жизнях маленькой чрезвычайной ситуации, как оба поняли — хотят защищать друг друга, хотят помогать друг другу, хотят быть рядом.       Целует Ваня с напором, касаясь чистой и не обожённой ладонью бархатного лица напротив. Катя теряется, мягко отталкивая. Однако глаза не соврут никогда — смотрит с любовью и беспокойством. — Ты последние мозги на работе проработал, да? — Ругается шёпотом и тянет за здоровую руку в сторону раковины. — И я тебя люблю, котёнок. — Так же шёпотом отвечает, прижимаясь сзади к спине и позволяя жене неизменно ворчать и лечить раны. Душевные ли? Физические? Не имеет разницы. Катя лечит и латает Ванино сердце уже на протяжении двадцати пяти лет и, кажется, он никогда не сможет отплатить ей за это.       В коридоре мелькают любопытные глаза Алисы: левый — зелёный, как у папы, правый — голубой, один в один как мамин. Девочка смотрит на родителей, прислушиваясь к разговору, заинтересованно подёргивая носом — кажется, похожим на бабушкин. Однако интерес длится не долго, усталость побеждает, и маленький свидетель отправляется назад в постель, оставшись незамеченным родителями. Видимо, тяжёлый день был не только у старшего Бессмертных.