Сосновый лес

Золотистые лучи осеннего солнца пробивались сквозь немного пожелтевшую хвою. Сосновый лес был одним из самых красивых биомов по мнению Джорджа. Он располагался недалеко от его с Дримом дома; рядом было озеро, которое буквально светилось нежно-голубым светом в полнолуние, и когда они были детьми, любили часто ходить туда, даже несмотря на страшные истории Пафи, которыми девушка всячески старалась запугать детей. Им нравилось блуждать среди огромных деревьев, верхушки которых устремлены высоко-высоко вверх и с которых нередко падали красивые шишки и тоненькие иголки, собирать ягоды и разные травы для клюквенного пирога, что так хорошо умела готовить Паффи. Их любимой игрой были прятки-догонялки, пробегать меж оврагов, зацепляясь за колючие кусты, и обыскивать каждый уголок леса, чтобы найти и осалить это веснушчатое чудо в ярко-зеленом свитере, что так любило строить разные ловушки, дабы его друзьям было сложнее его поймать. А как же Клэй, когда стал старше, любил с хищной улыбкой заманивать брюнета в тупик и, словно издеваясь, прижимать того к себе, слишком медленно целуя в губы и оставляя на ослепительно-белой коже красные расцветающие засосы. Сводил этим старшего с ума, что тот просто не мог продолжать игру из-за головы, что была затуманена тёплыми поглаживаниями и нежными поцелуями. Потому брюнету нередко приходилось, краснея, пытаться скрыть укусы под воротником футболки. Спрятать которые было ужасно трудно, потому что этот засранец специально остовлял следы так, чтобы их было сложнее всего прикрыть, особенно во время игры.

***

Сосновый лес, с которым у Джорджа связанно больше всего прекрасных воспоминаний. Сосновый лес, что так открыто манил своим запахом свежей хвои. Сосновый лес, что так неожиданно стал самым ненавистным местом и ужаснейшей ошибкой Дрима.

***

— Посмотри, Джордж. Всё, чего касается свет, — наше королевство. Время короля, как правителя, восходит и садится, как солнце. Однажды, Джордж, солнце сядет, и мой час здесь взойдёт с тобой как с новым королем. Нам необходимо вернуть эту землю обратно, — как-то сказал Дрим. Помню, тогда мы стояли на холме перед высокими чёрными стенами Ла’Менбурга. Не знаю, почему Клэй так не любил эту нацию, но я всегда был на его стороне, во всех боях я помогал ему как мог. Ведь мы выросли вместе и прикрывали друг друга, даже когда Паффи ругалась, пытаясь выяснить, кто истоптал её только недавно высаженные цветы перед домом. Конечно, это был Дрим. Но мы с Сапнапом не сдавали его, так же, как и Клэй всегда вступался за нас, когда нам была необходима помощь.

***

Мёртвую напряженную тишину разрушает лишь тихий хруст сосновых иголок под ногами, елеслышное тяжое дыхание и звон незеритовых мечей о такую же сверкающую темно-фиолетовую броню. У Дрима, что идёт рядом, чуть впереди меня, в инвентаре находятся два самых ценных для Томми диска: Меллохай и Кэт. За эти две виниловые пластинки, что подросток получил непосильным трудом, он был готов убить любого. И Дриму нравилось манипулировать глупым ребёнком, он говорил, что для него это выгодно иметь какие-то важные для жителей СМП вещи. Это должно было меня пугать: его жажда власти и любовь управлять людьми. Но я не боюсь, потому что знаю, что Дрим никогда не сделает мне больно, не предаст. Зачем ему это? Он всегда помогает и спасает меня, в этом не было бы нужды, если бы он не любил меня. Клэй не тот человек, что стал бы рисковать всем на протяжении стольких лет ради того, чтобы заполучить чьё-то доверие, а потом нагло предать. Я знаю этого со стороны харизматичного и уверенного в себе парня слишком хорошо. Внутри он тот самым утёнок — как любила его называть в детстве Паффи. Он то самое яркое солнце, что освещает дорогих ему людей, делая их счастливыми. Он тот самым маленький веснушчатый мальчик в нежно-салатовом свитере и жёлтой панамке. И в промежутках между вечными боями за животных, за диски, за земли, он такой, какой он есть: иногда вредный, по-тупому шучащий и до жути заботливый. Без всех этих манипуляций, угроз и пафоса. Но на поле боя он властный и жестокий. Другие всегда видят в нём монстра, которым он никогда и не был. Томми называет его ублюдком и, в целом, ненавидит. Другие в основном не высказывают свое отношение, но это заметно, как они скрежечут зубами при виде Клэя. Лишь Фанди, который питает к Дриму какую-то странную любовь, да Уиллбур, который относится ко всему довольно спокойно. — Куда мы идём, Дрим? — решается нарушить тишину брюнет, нервно поправляя очки в белой оправе, неаккуратно натянутые на макушку. — Мне надо кое с кем переговорить. Это по поводу дисков Томми, — не поворачивая головы, ответил блондин. — Ты собираешься отдать их кому-то? — Да, обменяться со Скеппи. Хочу, чтобы этот подросток побегал, прежде чем получит оба диска. Ведь Скеппи не отдаст ему пластинку просто так, а я не отдам её в априори. — Это... жестоко. Не находишь? — чуть замедлившись, проговорил старший. На что Дрим, заметив это, обернулся к возлюбленному, склонив голову чуть вбок: — Мне нравится манипулировать Томми, смотреть на то, как он из кожи вон лезет, чтобы заполучить диски. Плюс ко всему, мне нужна кожа Спирита. Скеппи не отдаст мне её просто так, и единственное, на что он согласился после прошлых наших встреч, — это одна из музыкальных пластинок Томми, — заметив, как брюнет поджал губы, уставившись в землю, младший подходит ближе и, пользуясь моментом, притягивает того за талию к себе. Парень вскрикивает от неожиданности и поднимает голову, теперь смотря в по-лисьи суженные малахитовые глаза, которые он видит глубоко-охристого цвета. Поскольку керамическая маска со смайликом сейчас была отвёрнута и располагалась чуть справа, он прекрасно мог видеть лицо другого. Руками обхватывает плечи своего возлюбленного и запоздало краснеет от того, насколько близко тот сейчас находится. Блондин растягивается в широкой хитрой ухмылке при виде такой милой и уже давно знакомой реакции его пары. Затем он медленно наклоняется к уху старшего и низким голосом шепчет, прекрасно зная, как это действует на парня перед ним, что так смущенно сейчас отводит взгляд: — Джорджи-и, не жалей его, ведь ему будет наплевать на тебя в случае чего. Томми — наш враг, ты не должен беспокоиться о нём, — брюнет вздрагивает и поднимает глаза на Дрима. — Но это просто бесчеловечно, Клэй. Я... я, — тихо начал старший, но был грубо перебит. — Джордж, ты же знаешь, я никогда бы так не поступил с тобой. Я люблю тебя и буду защищать до последнего вздоха, — в подтверждение своих слов блондин крепче сжимает руки на талии парня и притягивает ближе к себе, отчего его собственная броня от столкновения с такими же зачарованными доспехами брюнета звенит. И еле ощутимым горячим дыханием опаливает розовую щёку Джорджа, нежно прикасаясь к ней губами. — Я знаю, — на выдохе проговоривает старший, смотря прямо в светло-ореховые глаза этого засранца с золотыми пушистимы волосами и сотней точек, разбросанных на немного загорелом лице, будто дар солнца. — Я рад, что у меня есть ты, Клэй, — широко улыбаясь, промурлыкал старший, наконец прикосаясь к розовым губам любимого в лёгком поцелуе, закрывая глаза и пытаясь передать свою любовь через него, чего он никак не мог сказать вслух. Всего четыре слова. Таких простых. Но Джордж никак не мог произнести их, как бы он ни старался. И Клэй понимает это и не требует от парня большего, лишь иногда в шутку прося сказать «Я люблю тебя, Дрим», но не расстраивается, не получая желаемого. Ему было достаточно того времени, которое Джордж проводил с ним, тех лёгких, елеуловимых касаний и нежных поцелуев, того тёплого взгляда, полного заботы и искреннего счастья, с которым брюнет всегда смотрел только на него. Конечно, блондину было мало лёгкого прикосновения, поэтому он наклонился ещё ближе, надавливая и заставляя брюнета ахнуть и приоткрыть рот, впуская того, тем самым позволив сильнее переминать свои губы. Парень перед ним взрагивает и издаёт тихий стон прямо в поцелуй. — Не тут, Джордж. Нам нужно идти на переговоры со Скеппи, и скорее, пока он не передумал, — оторвавшись от чужих губ, облизываясь и широко улыбаясь, хрипит Дрим. — Но потом, если сделка пройдёт успешно, мы можем продолжить. — Х-хорошо, — на выдохе тихо проговаривает брюнет. Блондин ещё раз аккуратно чмокнул парня в губы, смотря в темно-шоколадные глаза возлюбленного и будто утопая в них. Затем он медленно убрал руки с талии брюнета, и на последок нежно улыбнувшись, развернулся в противоположном направлении и зашагал дальше по тропинке. Брюнету лишь оставалось, краснея, последовать за возлюбленым.

***

Тишина, воцарившаяся между нами, больше не душит, не заставляет ступать тихо и осторожно, потому что боишься разрушить её. После того разговора мы больше не говорили, Дрим, скорее всего, сейчас продумывает все возможные варианты того, что на переговорах может пойти не так. Нам нужно торопиться, потому что Томми, пока мы идём, может запросто договориться со Скеппи, тем самым сорвав нам сделку. У этого наглого алмаза есть кожа Спирита — первой и самой дорогой для Дрима лошади. Никто не знает, как Скеппи завладел ею, но факт того, что Клэй хочет вернуть её больше всего на свете, остаётся фактом. Сначала этот бесячий алмазный парень потребовал два диска Томми, но конечно, это слишком много за одну кожу, ибо власть над подростком слаще и важнее. Томми с Туббо и так сорвали Дриму одну сделку, нельзя позволить им сделать это ещё раз. Впереди, сквозь высокие стволы сосен веднеется недостроеный дом Скеппи. Дрим неосознанно ускоряет шаг, понимая, что мы опоздали, и это явно нам не на руку. Вдруг тонкие израненые ладони, полностью покрытые пластырями и бинтами, хватают меня за плечи и тянут назад. Я чувствую тело позади себя и холодный метал у шеи, там, где нагрудник не защищал. — Дрим… — получилось тихо. Но и этого хватило Клэю, чтобы, резко обернувшись, закрыть лицо керамической маской и достать незеритовый меч из ножен. — Диски, Дрим, — проговорил немного хриплый детский голос, его обладатель сильнее надавливает на лезвие. — Верни мне диски, и я отпущу твою ненаглядную принцессу. — Томми, не глупи, — усмехнувшись, ответил Клэй. — Я не глуплю! Верни мои диски. Сейчас же, Дрим! — прокричал подросток за моей спиной. — Томми-и, если ты не отпустишь Джорджа, то я сожгу их. — Ты не посмеешь! Это МОИ диски! Верни их! — Нет, Томми. У меня сделка, мы спешим сейчас. Давай оставим твои игры на потом, а сейчас отпусти Джорджа, — тряхнув головой в раздражении, немного громче ответил Клэй, явно недовольный таким поведением блондина. Подросток сильнее прижал лезвие к коже, тем самым поранив её. Отчего из пореза выступила кровь, стекая алыми бусинами за шиворот и окрашивая нежно-голую футболку в мерзкий коричневый. Из глаз потекли слёзы, тряссущиеся руки непроизвольно схватились за предплечье подростка, то ли отталкивая от себя, то ли притягивая ближе, желая почувствовать то, от чего Дрим всегда оберегал его — боль. — Клэй, просто отдай ему диски, — слёзы градом стекали по лицу, ударяясь об усыпанную еловыми иголками землю, а голос срывался на крик. Не то чтобы я не верил в то, что Дрим спасёт меня, нет. Я был полностью уверен в том, что Клэй не даст Томми причинить мне большую боль, но осознание этого не мешало мне быть на грани истерики. Почему Дрим так медлит? Ему хочется побесить подростка? — Ох, Джо-ордж, — успакающе протянул Клэй, всё так же неподвижно стоя в двух метрах от нас, но при этом внимательно следя за действиями блондина позади меня. — Томми-и, не испытывай моё терпение. — Нет, всё кончено, ублюдок! — прокричал подросток, перенося меч за мою спину, и я почувствовал острый конец лезвия, что разрезал мою футболку и впился в кожу. Крик застрял у меня в горле, скапливаясь неприятным комом в легких и не давая нормально вздохнуть, я не мог даже заставить себя хотя бы попытаться оттолкнуть от себя Томми. Слёзы застелили глаза, искожая силуэт, стоящий передо мной. Дрим бросается ко мне, понимая, что подросток не шутит. Но застывает на месте, слыша мой раздерающий крик и сильный кашель. В глазах резко потемнело, и я будто провалился в пропасть, не ощутив прежней опоры после того, как Томми вытащил меч из моей спины, что прошёл насквозь, и грубо бросил меня на землю. Изо рта потекла кровь, перекрывая воздух и смешиваясь со слезами, которые обильно текли из глаз, и я закашлялся. Руками схватившись за живот, прижимая их сильнее к ране, из которой всё больше вытекала бордовая, мерзкая жидкость, без которой я, к сожалению, не смогу выжить. Затем я почувствовал сильные руки, что аккуратно притянули меня ближе к себе. Клэй крепко обнял меня, укладывая на колени. Слёзы стекали по его красным щекам, капая мне куда-то на грудь. — Джордж, вс-сё будет хорошо, я обещаю, т-ты будешь жить. Пожалуйста, дыши. Прошу тебя-я, — шептал Дрим, склонившись надо мной, его голос был хриплым и сильно дрожал. Его теплая ладонь укрыла мою уже начавшую остывать щёку. Он продолжать шептать невнятные предложения, сильнее сжимая меня в объятиях.

***

Единственное, о чём я мог сейчас думать, — это лишь о хрупком теле Джорджа, что сейчас лежало у меня на коленях и которое могло в любую секунду обмякнуть в моих руках насовсем, лишь о том, чтобы он жил. Я не могу его потерять. Только не сейчас. Только не так. Джордж — моё счастье, моё всё. Потеряв его, я потеряю себя. Никто никогда не любил меня сильнее этого мальчика, что сейчас, глотая собственную кровь и пытаясь вздохнуть, лежал на моих коленях. И я никак не могу ему помочь, как бы ни хотел. Меч прошёл насквозь, я видел блестящий окрававленный конец, показавшийся на долю секунды из тела Джорджа. — Я люблю тебя, Д-дрим… — тихо прошептал брюнет, с усилием поднимая холодную, измазанную в крови бледную ладонь, нежно касаясь щеки возлюбленного. — Ты самое луч-чшее, что случалось со мной. Я вс-всегда любил и б-буду любить тебя, — слова давались трудно. Старший замолчал, глубоко вдыхая. — Сп-спасибо тебе, Клэй… за всё. — Джорд-дж, прошу, нет. Я не могу без т-тебя, я не знаю, как буду жить. Я не смогу вернуть наши земли без тебя, я ни-ничего не смогу, если тебя не б-будет рядом, — слёзы застилали глаза отвратительной пеленой, скатываясь по щекам и шее. Речь была похожа на отчаянный хриплый шепот. — Клэй, я всегда б-буду рядом… — приложив все усилия, брюнет поднимает голову, нежно касаясь губ младшего своими. Это не похоже на поцелуй, скорее, просто прикосновение, но оба понимают, что на большее не хватит сил. Оба понимают, что этот поцелуй — их прощание, и пытаются вложить в него всю нежность и любовь, которые оставались невысказанными все эти годы. — Теперь-то я всегда буду рядом с тобой… Мягкий взгляд Джорджа, полный любви и слёз, постепенно становится стеклянным, неживым. Его больше нет. Эмоции накрывают с новой силой, заставляя кричать, хрипя и задыхаясь. Клэй кричит, пока голос из сладкого, тягучего мёда не превращается в отвратительный хрип. Он кричит, обхватив худощавое тело возлюбленного на коленях. Мальчика, которого он любил до такой степени, что готов был задохнуться, когда тот смотрел на него. Смотрел так, что можно было видеть искрящиеся звёзды в тёмных глазах того. Он любил его настолько сильно — был готов даже убить любого, кто причинил бы вред его Джорджу. Его любовь к брюнету нельзя было описать даже тысячами слов, которые существуют на всех языках в мире, её нельзя было сравнить ни с чем. Она просто была, и каждый, кто хоть раз пробыл рядом с этой парой, мог почувствовать её. Она витала в воздухе красивыми золотыми блёстками, её можно было почти потрогать. Это ощущалось как-то нереально, как те отвратительные кошмары, что столько раз снились Клэю. Боль заглушала всё: эмоции, чувства, мысли. Блондин не помнит, как прибежал Сапнап, как тот на миг застыл, в каком-то шоке и неверии уставившись на то, как тот сжимал бледное тело в своих руках. Не помнит, как его пришлось оттащить от брюнета. Не помнит, как Ник с силой тряс его, заставляя прийти в себя, как тот смотрел в его стеклянные глаза и сам не верил в происходящее. Не помнит он и того, как прибежала Паффи, которая понимала, что ничто не сможет помочь горю её сына, но всё равно крепко обняла парней и повела к себе в дом, при этом даря фантомное чувство спокойствия и возможность забыться, поверить, что это лишь кошмар и ты вот-вот проснёшься.

***

Два месяца прошли, словно весь мир был покрыт чёрной смолистой плёнкой и совершенно не имел смысла. Без Джорджа солнце больше не светило — просто не могло пробиться сквозь отвратительную, вязкую жижу. Вот он снова в этом лесу, который ненавидит больше жизни. Сосновый лес, что делал Джорджа таким счастливым. Сосновый лес, что разлучил Дрима с его возлюбленым. Сосновый лес, что, лишившись своего «солнца», больше не будет прежним. Казалось бы, ничего не изменилось: земля так же усыпана сосновыми иголками, золотые солнечные лучи прорываются сквозь кроны елей и сосен, красиво освещая лес. Тишину разрывают только тихое пение птиц да звон брони блондина об оружие. Теперь ему некуда спешить, волнуясь о том, что они могут опоздать на сделку, нет. Сегодня не слышно аккуратных шагов и взволнового шепота позади себя. И этого так чертовски не хватает. Так не хватает брюнета в его нелепых очках на макушке, что видел красоту даже в том, как разлетаются листья на ветру, в том, как мерно течёт ручей, неся с собой свою историю вместе с маленькими фиолетовыми лепестками хохлатки. Не хватает нежных поцелуев Джорджа, которые он оставлял на щеках блондина, пытаясь успокоить того, как бы говоря: «ты со всем справишься». Его просто не хватает рядом, до такой степени, что отвратительный ком в груди давит, забирает силы и надежды на то, что всё и правда будет хорошо. — Не будет, без тебя ничего хорошо уже не будет, — горько шепчет парень, перешагивая кочку. Последний поворот, и вот та самая поляна. Где-то сквозь ветви можно видеть дом Скеппи. Дрим останавливается, замирая и с болью смотря на немного заросший мхом камень, окружённый высокими соснами и кустами ягод. Блондин мнётся, затем медленно подходит к могиле и опускается на колени. — Я принёс тебе ромашки, Джорджи, твои любимые, — сглатывая ком в горле, тихо произносит парень. Он укладывает аккуратно перевязанный букетик цветов, что он так долго собирал сегодня утром, к камню. Джордж Нот Фаунд 01.11.1996 — 19.11.2020 Дрим, уже не сдерживаясь, моргает, позволяя горьким слезам стекать по щекам, приземляясь куда-то в траву. Боль, даже спустя столько месяцев, не утихла, не стала хоть на чуточку меньше. Она разгорелась красным пламенем где-то в груди, отбирая последние силы. Только приходя на эту поляну — к своему возлюбленному — Клэй мог отпустить все свои переживания. Он знал, что Джордж здесь, что он слышит, что он поддерживает его. Мысль о том, что брюнету будет больно смотреть, как парень страдает, отрезвляла, не давая утонуть в этой мерзкой пучине вечной тоски, что разъедала где-то внутри. — Я скучаю, так сильно скучаю по тебе, что это убивает меня. Я не могу без тебя, Джордж. Без тебя я ничто, лишь слабак, который не может даже подняться самостоятельно с кровати. Каждый день я корю себя за то, что не бросился к тебе раньше, этого всего могло не произойти, отдай я эти чёртовы диски. Прошу, прости меня, прости, прости… — бессвязный шепот, наполненный чистой болью, такой кислой на вкус, что сводит зубы. — Я люблю тебя, Джорджи… очень и очень сильно…