imagination/reality

Скамейка, на которой я протираю брендовые зауженные джинсы – моя ровесница. Вокруг кипит жизнь – детвора резвится между деревьями, садовник в трех сотнях метров от меня ощипывает и без того редкий фигурный куст. А прямо перед моими глазами, но тоже сквозь толщу воздуха, парнишка гоняет футбольный мяч со своим отцом. Я просто люблю наблюдать и находить всё новые детали в привычных вещах. Может, кто-то сочтет это за странность, кто-то – за любопытство. Я бы сказал, что так я могу отвлечься от собственной скучной, довольно-таки, жизни. Вам интересно? Да даже если и нет – слушайте, я расскажу вам про то, что вижу прямо сейчас. Осень, ранняя, теплая, успокаивающая. Парк, в котором я уже давно облюбовал скамейку в теньке, с шоссе кажется огромным пятном зеленки. Центр города. Ассоциируется с небоскребами, шумом дорог, выхлопными газами, толпой, скоростью, суетой. В этом городе все иначе. Может, в нем остановилось какое-то прошлое, такое меланхолически красивое, время? Может, мэр – или кто там крутит городом? – решил устроить кусочек оазиса, чтобы люди могли отдохнуть от вечной пыли и чужих спешащих локтей в бок? Могу сказать одно – здесь очень красиво. Газон не искусственный, его никто не подстригает, и в этом есть свое очарование. Я уже сколько лет подряд люблю находить среди неравномерных кустиков травы четырехлистный клевер, невесть как затесавшиеся дикие розы или полевые цветы. Это не так скучно, как выверенный до миллиметра слой зеленой подстилки. Скамейка добротная, теплого цвета топленой карамели. Совсем недавно – неделю назад – каждую дощечку заново пропитали прозрачным лаком, во избежание заноз на моих новых джинсах. Благодарен рабочим. Совсем недалеко, буквально один метровый шаг, от скамейки разрастается с каждым годом все шире дерево с интересной листвой. Дуб. Листья у него опадают позже, чем у тех же осин или каштанов. Кошка. Серая, с металлическими отливами в шерстке и белоснежной полоской от подбородка до основания хвоста, гладкошерстная. Усы размашистые, длинные, полупрозрачные, но белые. А кончик носа не розовый, а темно-серый. Приятная по характеру кошка, пусть и только отдалённо напоминающая породистых высокомерных пушистых комков с пушащейся шубкой. Ей около пяти лет; вижу её почти каждый погожий день. Хотя, бывает, и зимой она, брезгливо отряхивая лапки от снега, прокладывает путь к скамейке и ко мне. Сейчас она останавливается у ножки, что с другого края от меня. Но через каких-то десять секунд её распушенный хвост уже пробегается легкой дрожью по моим икрам, а до ушей доносится слабое урчание. Наверное, она только после обеда, где ей дали шматок качественной ветчины и триста миллиграмм кипяченного молока. По песчаной тропинке шириной полтора метра на медленной скорости проезжает фиолетовая подержанная коляска с пассажиром в виде уснувшего щекастого карапуза с синей соской в губах. Это из тридцать пятого дома, молодая парочка, заселились два года назад. Малыша зовут Джонгхён – ох, какое неоригинальное имя, – и на днях ему исполнится первый молочный зуб. Если в датах – восемь месяцев. Она останавливается – ох, девушку зовут Мин У, – чтобы помахать мне рукой и потом слегка дернуть головой, дабы поправить съехавшую на ресницы светлую челку. Она красива. Так мне и представляются молодые счастливые мамочки. В спинку скамейки бухается что-то весьма увесисто и со знакомым свистом. Бэкхён. Бён Бэкхён. Чуть сбитая траектория удара – пожалуйста, я зарабатываю два мини-инфаркта подряд. От тяжелого удара мяча рядом со мной и от того, КТО сейчас направляется в мою сторону. Парень, ненамного, в принципе, старше меня. Поступил на первый курс университета на кафедру иностранных языков. Любит лимонный чай и тискать животных. Ненавидит, когда ему лгут. По субботам с отцом во дворе (у них тоже естественный газон) гоняет футбольный мяч. Он весьма искусен в этом. Отец часто хвалит его, но в меру. Бён Бэкхён. В прошлом году сменил три вариации цвета вьющихся с утра волос и с полгода назад остановился на темно-каштановом. У него длинные фарфоровые пальцы. Всегда возникают ассоциации с куклами. У него яркая, широкая и почти всегда искренняя улыбка. У него есть мечта – всегда оставаться рядом со своими родителями и помогать им во всем. К слову, его мама – одна из самых прекраснейших женщин, что я когда-либо видел. Наверное, у меня просто имеются какие-то особые магниты на людей со светлыми волосами и искренними глазами. Бён Бэкхён. Парень, которого я мечтаю узнать близко, настолько близко, что и самому порой страшно об этом подумать, до трясучки в челюсти и коленных чашечках, довольно быстрыми шагами идёт в мою сторону. Мяч откатился ровнехонько к середине скамейки. Чтобы подать его парню, мне надо встать, но на моих коленях раскрытая книга, и подниматься-то не хочется. Потому что ноги, наверное, подведут меня и заставят подчиниться земному притяжению. Мне этого совсем не хочется. Поэтому я переворачиваю прочитанную уже в пятый раз страницу и усиленно вникаю в верхние строчки. Краем глаза замечаю, как Мин У с фиолетовой машиной для перевозки младенцев чуть быстрее, чем полчаса назад, проходит мимо, бросая на меня улыбку. Не реагирую – я занят книгой. По крайней мере, так должно казаться со стороны. Бэкхён останавливается почти напротив меня. Пару секунд смотрит на меня, пытаясь, наверное, разглядеть мои глаза сквозь белоснежную челку. Потом почти неслышно вздыхает и, сделав один быстрый шаг, забирает мяч со смеси травы и песка и, тут же делая пас отцу (в этом он точно превосходен), уваливается на скамейку. Я напрягаюсь, но все также продолжаю читать книгу. Книга по математике, к слову. Не учебник, нет, а что-то вроде пособия или более углубленной литературы. Боковое зрение у меня развито на все допустимые проценты. Вижу, как Бэкхён складывает губы трубочкой и пускает воздух из лёгких. Наверное, он представляет сейчас зимнюю прохладу и что изо рта вырывается пар. Скучающим взглядом он окидывает парк, останавливаясь на соседском восьмилетнем парне. Чему-то смеется, прищуривая глаза. От этого он похож на разомлевшего от согревающих лучей весеннего солнца кота. А потом неожиданно начинает ощупывать медленным и словно крадущимся взглядом меня. Едва удается сдержать смешок – Бэкхён, ты бы знал, как глупо сейчас выглядишь. Видимо, книга в руках удивляет его – он приоткрывает рот и пару секунд восхищенным взглядом пытается тщательнее всмотреться в странички. Что ему, естественно, удается плохо. У меня вмиг пересыхает в горле, когда Бэкхён облизывает губы, прикусывая нижнюю, так медленно, и поднимает взгляд на мой профиль. Любуется? Или просто интересно, что за парниша тут рассиживает так часто напротив его дома? Интересно, Бэкхён вообще замечает меня? Мне почему-то кажется, что нет. Или не придает значения. Ну, сидит какой-то чудик в красных высоких кедах и чаще всего в надвинутом на выбеленную челку капюшоне на скамейке в парке, кого это волнует? - Эм, извини… Кажется, вздрагиваю я слишком натурально. Не ожидал. Поднимаю взгляд. Хм, в его глазах замешательство и робость. И это тот самый Бён Бэкхён, которого я знаю? - Да? Бэкхён мнётся, мучает кончиками своих тонких фарфоровых пальцев край широкой серой майки с цифрами 3 и 5. Отмечаю, что этот цвет ему к лицу. - Ты студент? Ого, неожиданно. - С чего ты так решил? К чему официоз, верно? Тем более, я давно хотел услышать его приятный тембр голоса и хоть пару слов, обращенных ко мне. Наверное, я был бы не против послушать даже про некрофилию и о способах разборки автомата, если это будут воспроизводить губы формы четкого бантика в сопровождении такой робкой улыбки. - У тебя в руках пособие потянет на третий курс, – указывая левой ладонью на мои колени, чуть громче и смелее говорит Бэкхён. Если он принял меня за студента… Это отличная возможность узнать его получше. А потом я что-нибудь придумаю. Видимо, Бэкхён не помнит меня. Хотя, он и не общался в школе ни с кем, кроме Чанёля. Наверное, он подумает, что ни разу не видел меня в универе. Надо что-то придумать. Поэтому я просто киваю и жду дальнейших действий со стороны парня. Я и не знал, что Бэкхён может таким волнительным взглядом и так быстро водить по всем окружающим предметам. И если он продолжит мять в руках майку, то оторвёт внушительный кусок. - Но я ни разу не видел тебя… в универе… Чуть усмехаюсь, тем самым привлекая внимание к своему лицу, и качаю головой: - Я учусь в другом городе. Видимо, моя слабая улыбка позволяет Бэкхёну выдохнуть и расслабить напряженные до этого плечи. Кажется, он верит. - Ты хорошо знаешь математику, да? Ого, а вот теперь я узнаю того Бён Бэкхёна, которого я знаю. Что ж. - Вполне. А что? Тоже увлекаешься решениями задачек по вечерам? Бэкхён улыбается и так по-детски мотает головой. Сейчас я действительно чувствую себя старше. - Нет, наоборот. Еле набрал баллы для поступления. Я бы хотел… хотел тебя… попросить… - Хочешь предложить мне подтянуть твои познания в математике? Бэкхён отводит взгляд от моего лица и начинает изучать носы своих черных, с белыми полосками по краям, купленных четыре недели назад, кроссовок. Ну, да, бесспорно, шнурки создают такой «интересный» узор, что оторваться невозможно. Честно, я даже и не предполагал, что Бэкхён может быть таким робким. И это очаровательно. Бэкхён, наконец, твердо кивает и начинает говорить, довольно быстро, но понятно: - Мама хочет нанять репетитора, но я знаю, что сейчас сложно оплачивать даже аренду дома, и поэтому… Боже, я рассказываю это человеку, которого вижу первый раз в жизни! Бэкхён то ли всхлипывает, то ли шмыгает носом, упирается локтями в коленки, а ладонями крепко зарывается в челку. Я слышу лишь немного шумное дыхание и то, как садовник в трех сотнях метров от меня начинает орудовать лейкой. Садовые ножницы перед этим он тщательно протирает от сока и убирает в чемодан, который отставляет к стене дома. Ну, что ж, Бён Бэкхён, ты сам дал мне в руки ключ, верно? За последствия я не ручаюсь, учти. Закладываю книгу упавшим под ноги абсолютно зеленым и живым листиком дуба, откладываю на край скамейки, а сам придвигаюсь ближе к застывшему в одной позе парню. Бэкхён вздрагивает, когда я аккуратно кладу ладонь на его оголённое плечо и пару раз провожу по тёплой персиковой коже подушечкой большого пальца. - Если тебе нужна помощь, то я… Я совсем не против помочь. Бэкхён давит из себя неверящую и чуть нервную улыбку, а через пару секунд отнимает ладони ото лба и поворачивает лицо ко мне. Я смеюсь, не сумев сдержаться, и тянусь ладонью пригладить встопорщенные прядки. - Правда? Но ведь тебе тоже наверняка нужны деньги… Усмехаюсь и тут же заверяю парня в том, что бумажных ассигнаций у меня достаточно. - А что тогда? Ответил бы я искренне, но… - Ничего. - Ничего? – очень уж удивленно получается у Бэкхёна. - Да. Но только нам придется притвориться, что я какой-нибудь твой старый приятель. Согласись, так мы сохраним финансы вашей семьи и подтянем твою математику. Ну, что? Бэкхён на несколько секунд задумывается, сжимает-разжимает вместе большие пальцы чертовых кукольных рук и все же кивает. И, о, да, вот она – совершенно искренняя и согревающая улыбка только для меня. - Меня зовут Бэкхён. А тебя? С языка едва не слетает «Чонин», но потом я думаю: он не помнит никого из школы. Бён Бэкхён общался только со своим другом и по необходимости с одноклассниками. В крайнем случае, скажу, что моё имя популярно. - Чонин, – одними губами улыбаюсь я и протягиваю ладонь. Хрупкие фарфоровые пальчики доверчиво пожимают мои, не задерживая рукопожатие дольше пяти секунд. Что ж, и так неплохо. - Когда начнём? – непринуждённо спрашиваю я, потягивая шеей из стороны в сторону. Всё же довольно долго сидел в одной позе. - Мне, наверное, надо звать тебя «хён»… – начинает Бэкхён, снова трансформируясь в робкого мальчишку. - Нет, – пожалуй, слишком резко перебиваю я. – Просто по имени. Я привык, – пожимаю плечами. - Чонин, ты сможешь завтра в четыре часа дня? - Без проблем. - Значит, в четыре на этом месте. Здорово, – счастливо выдыхает Бэкхён, поднимаясь на ноги. – Спасибо, – кивает мне и сбегает по наклону к своему дому, сходу что-то активно начиная говорить отцу. Интересно, если бы я только решил потакать своей лени сегодня и не выбрался бы из-под одеяла в десять утра… Сколько еще я бы строил в своей голове планы с заголовком «Познакомиться с Бён Бэкхёном»? В конце концов, я простой старшеклассник, и так просто разговор бы не завязался у нас. Теперь моя задача до конца учебного года – не раскрыть себя. И не спугнуть Бэкхёна. Кстати, мне не нравится то, что с этого года в школе ввели форму. Все как на подбор, в одинаковых брюках и юбках, одинаково сшитых и декорированных. И, кажется, холодновато. А у меня кофта с короткими рукавами.

* * *

Месяц. Уже октябрь, температура что днём, что ночью жалит льдом и колким ветром, заставляя меня кутаться в свитера и накрывать белую макушку черной шапкой. У Бэкхёна успехи в математике ползут вверх. Медленно, невозможно медленно. Он улучшил свою успеваемость всего лишь на десять процентов. Учитывая тот факт, что я – математический гений, мне немного обидно за такие медленные результаты моих трудов. Сомневаюсь в том, что я выйду хорошим учителем. Не буду поступать на преподавателя. Зато этот месяц был богат на открытия. Я узнал много интересного. Например, шкаф Бэкхёна нельзя открывать ни в коем случае – рискнёте оказаться под завалом одежды и умереть. Удивляюсь, как он умудряется быстро найти нужную вещь и при этом не вывалить на пол всё остальное. Обнаружить в верхнем, вечно приоткрытом, ящике стола стопку писем, перевязанных какой-то тянущейся мягкой резинкой, было довольно неожиданно. Нет, я не читал, но Бэкхён как-то сам сказал, что это от бабушки. Ещё я узнал, что его зубная щётка – кислотного розового цвета. Что плойка – утюжок для выпрямления волос – нехило прижигает кожу. На моём локте след от неё всё ещё красноватого оттенка. Я изучил каждый закоулок дома Бэкхёна, каждую акварель на стенах второго этажа, каждую скрипящую при резком шаге половицу. Я узнал, что мама Бэкхёна любит свежевыжатый сок. Если честно, я быстро пристрастился к горьковато-сладкому аромату апельсина на кухне. Отец Бэкхёна работает в какой-то конторе в соседнем городе, более крупном, чем наш. Нормально расслабиться он может только по выходным, в кругу семьи за весёлым ужином. Я до сих пор удивляюсь на то, что Бэкхён не раскусил меня. Хотя, уже давно, с начала наших своеобразных занятий, я понял: обитателей дома номер девятнадцать внешний мир не особо-то и волнует. Я не стремился распространяться о себе, своей жизни и семье, а Бэкхён и не настаивал на потоке информации. Кажется, ему просто не хватало кого-то рядом. Его друг, Пак Чанёль, классный, шумный, искренний парень с низким приятным тембром голоса, уехал в Сеул. Насколько я знаю, замахнулся он на Сеульский Национальный университет. Но я знаю возможности этого парня и был искренне рад тому, что тот уже превосходно сдал первую серию зачетов. А ближе Чанёля у Бэкхёна до встречи со мной никого и не было. Согласитесь, первому встречному или главному сплетнику универа не с руки рассказывать о том, какой представляешь идеальную девушку; какие шорты лучше одевать для игры в футбол; почему тучи отличаются по цвету от простых облаков. И другие обычные темы для разговора. С лёгкой руки я назвал Бэкхёна романтиком в слегка розоватых очках. И уверился в этом, когда во время очередного вталдычивания формул в мозг он отложил в сторону тетрадку и обнял меня. Это было пару дней назад, а меня до сих пор накрывает непонятным счастьем. Я тогда просто опешил и так и держал руку с поднятым к потолку указательным пальцем все те десять секунд. Я закашлялся, а Бэкхён отпрянул и просто сказал «спасибо, что ты есть, друг». Так я стал ближе к Бён Бэкхёну на огромный шаг. На самом деле, я уже вплотную. Родители только рады были узнать, что у их сына появился лучший друг. Может, мне стоит как-то показать ему свои чувства, или сделать хоть что-то… Но мне совершенно не хочется торопить события. На самом-то деле, довольно сложно сдерживаться от лишних прикосновений к объекту симпатии, особенно, когда он близко, близко до сумасшествия. Хотя, дело, наверное, в самом Бэкхёне. В его очаровании. В его растянутых футболках с логотипами рок-групп, которые либо выгодно открывают ключицы и шею парня, либо оголяют одно плечо, до которого невыносимо хочется дотронуться губами или хотя бы кончиками пальцев. Хотя, даже просто видеть его – уже испытание.

* * *

Ноябрь. Жилетки и свитера меняю на утеплённую ветровку – болеть совсем не хочется. Заставляю Бэкхёна портить выпрямленную укладку и надевать шапку. Иногда удаётся. Успеваемость Бэкхёна подбирается к семидесяти процентам, и через три десятка процентов путь в этот дом, скорее всего, будет для меня закрыт. Обидно, верно? А ещё я думаю, что было бы здорово хоть раз погулять с Бэкхёном по городу, выпить кофе из автомата, смеяться над нелепыми нашими шапками и сидеть на соседних местах в троллейбусе. Но тогда, я уверен, мы встретим сотню знакомых, и… Я не знаю, как сказать Бэкхёну о том, что я уже с августа его обманываю. Я не представляю даже, как он отреагирует. Но я стараюсь не думать об этом. Сегодня задания попались особенно сложные. Время подбирается к полуночи, и я подумываю о том, чтобы идти домой. Мне, как-никак, на учёбу завтра. Я лежу животом на кровати и держу ладонями края все норовящего закрыться новенького учебника. На самом деле мой взгляд сосредоточен не на способе доказательства какой-то теоремы, а на выступающем шейном позвонке Бэкхёна, что сидит, прислонившись спиной к кровати, а ноги вытянув вперёд. На коленях у него – толстая тетрадь, и он застрял, снова застрял на графиках. А ещё Бён трёт глаза кулаком, зевает и ворочает задницей в коротких джинсовых шортах по кремовому ворсу ковра. Бэкхён вновь обреченно вздыхает – пятый раз за три минуты – и поворачивается ко мне. И застает меня врасплох. Я расплываюсь в улыбке и киваю головой, глазами указывая на тетрадь в его пальцах. - Ну, как? - Никак, – горестно тянет Бэкхён и укладывается локтями на уровне моего ускорившего ритм сердца. – Я реально тупица. - Ты не тупица, эй. - Но ведь… Бэкхён не успевает договорить – дверь в комнату распахивается, и отец парня с порога спрашивает: - Чего делаете? Уже поздно. Нахожу причину своего такого позднего нахождения у них в слишком сложных задачах. Если подумать, то я даже и не лгу. А отец Бэкхёна неожиданно предлагает остаться ночевать у них. Наверное, удача снова решила повернуться ко мне своим очаровательным личиком. Но через двадцать минут все мои надежды с оглушительным треском разламываются и оседают пылью на пороге в комнате, в которой я ещё не был. Бабушка Бэкхёна жила в ней, и мне, если честно, немного страшно оставаться здесь одному. Простят ли они меня, если я буду жечь ночник на тумбочке всю ночь, и тем самым добавлю какую-то часть к счёту за электричество? Бэкхён устраивает стопку постельного белья на кровати старого образца и, протяжно зевнув, протягивает мне длинную белую майку, перед этим прикинув её на себя. Смеюсь и выхватываю вещь из его рук, тут же стягивая свою бежевую с блёклыми бесцветными полосками рубашку. Я только на секунду замечаю, как Бэкхён смотрит на моё тело, как он сглатывает и ловит мой взгляд. Я уже поправляю майку за края и немного не понимаю его серьезного выражения лица. Бэкхён неожиданно делает шаг вперёд – и на несколько секунд я лишаюсь способности думать, дышать, моргать и двигаться. Его губы, красивой формы верхняя, нежно сминают мои, чуть приоткрытые. Бён Бэкхён целует меня. Я вижу подрагивающие реснички на закрытых веках прямо перед собой и машинально отодвигаю парня. Я этого не ожидал. Ни его поцелуя, ни своей деревянной реакции. Бэкхён, видимо, тоже не до конца понимает, что творит. Но смотрит мне прямо в глаза. Я отпускаю его плечи и прочищаю горло. Я же не могу сейчас просто взять и наброситься на него, верно? Я не хочу тихого, пугливого и не совсем желанного секса; я хочу, чтобы его родителей не было дома. А сейчас я должен сказать… - Чёрт, – вырывается у Бэкхёна, тихо. А потом он повышает тон. – Чёрт возьми! Я с ума схожу! Это даже слишком громко. Бэкхён сбивает со стола вазу – к счастью, ковёр помешал ей разбиться – и хлопает дверью. Спасибо за то, что дал сказать целое ничего, Бён Бэкхён.

* * *

Я просыпаюсь в шесть утра – если честно, привычка. С полминуты прислушиваюсь. Тишина. Прохлада. Зеваю и, потягивая мышцы на ногах, выхожу из комнаты. Едва я только делаю шаг на ступеньку лестницы, – ванная на первом этаже – как слышу разговор. Обычный тон, не приглушенный. Значит, родители Бэкхёна уверены в том, что мы оба ещё спим. - Почему понадобилось ехать именно сейчас? Когда у Бэка важный зачёт на носу, почему? – раздраженно доносится голос отца Бэкхёна. Не слышу, что отвечает мама, но зато слышу низкое и недовольное «сейчас разбужу» и звук шагов. Я за пару секунд, наверное, добегаю до комнаты и уже старательно изображаю спящего студента под одеялом. Через полминуты шаги, не слишком тихие, наполняют комнату, а осторожная тряска за плечо «пробуждает» меня. - Эй, Чонин, проснись. - М? Потираю глаза костяшками пальцев и не сразу поднимаю взгляд на отца Бэкхёна. - Сможешь последить за Бэком до завтрашнего вечера? - Что? Он рассказывает что-то про свою тёщу, тестя и братьев, а потом прямым текстом заявляет, что «больше попросить-то и некого. И пусть Бэку не два года, и даже не десять, но мало ли?» Киваю, соглашаюсь, а потом мы вдвоем со смешками спускаемся на первый этаж. Только в ванной я позволяю себе, наконец, дать свободу мышцам лица и с неудовольствием отмечаю, что улыбка у меня сейчас идиотская и в какой-то степени маньячная.

* * *

Черт, у меня ведь даже нет времени готовиться к собственным зачётам и предстоящим экзаменам. А ещё я не видел Бэкхёна с ночного инцидента – с утра отказался от завтрака и быстро ушёл из дома номер девятнадцать, дабы не опоздать в школу. И мне немного страшно. Потому что он наверняка будет делать вид, что ничего не было. А мне этого совсем не хочется. Удивляюсь, когда на звонок откликается Бэкхён и без слов пропускает меня в дом. Я думал, его родители уедут под вечер… - А где… – хочу спросить, но меня перебивают. - Уехали. Ещё утром, в одиннадцать, наверное. Понятливо киваю и избавляюсь от кроссовок. Бэкхён наблюдает за тем, как я поправляю волосы, уже стянув шапку, как ищу место на вешалке для тёмной пуховой куртки. И молчит. Прочищает горло, убирает замок рук с груди и предлагает сначала выпить чаю или колы, а потом мучиться с тригонометрией. Соглашаюсь и иду за ним на кухню, усаживаюсь на высокий металлический стул за барной стойкой. На ней стоит аквариум в виде пузатого бокала с одинокой золотой рыбкой и четырьмя ещё мелкими улитками. Рядом – тонкая субботняя газетёнка, с одной стороны пропитанная пролитым кофе. Бэкхён едва не роняет бокалы, когда встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться за ними в навесном шкафчике. Смеётся на свою неловкость и достаёт из морозилки лёд. - Будешь? На мой лёгкий кивок бросает несколько кубиков льда в лопающиеся малюсенькими пузырьками миллилитры колы. Мне нравится наблюдать за этими манипуляциями. Бэкхён даже пишет красиво, если начистоту. Даже цифры, скобки, звёздочки… Принимаю из его пальцев колу и бездумно кручу в зубах поднятую со стойки синюю коктейльную трубочку. Бэкхён молча делает глоток, прикрывает глаза. В голове порхают парашютики, что покидают одуванчики в середине лета. Ни одной мысли. Только желание наблюдать за Бэкхёном. Молчание совсем не тягостное. - Знаешь, сегодня мне звонил Чанёль… часа два назад. Он просил передать тебе привет, – тихо говорит Бэкхён. - Что? Бэкхён замирает взглядом на стене напротив. Крутит в руках бокал и поджимает губы. - Он очень удивился, узнав, кто помогает мне с математикой. Математический гений. Но… не студент третьего курса, а школьник. Выпускной класс. Да, Ким Чонин? Пак Чанёль. Черт возьми. Он же прекрасно меня знает. Рано или поздно Бэкхён всё равно должен был узнать правду, но не из чужих губ. И теперь мы вряд ли будем ещё вместе решать задачи в уютной комнате на втором этаже. Но все слова сейчас кажутся такими глупыми. Даже не знаю, что сказать, абсолютно. - Мне просто интересно, – продолжает Бэкхён, – зачем ты врал. Ты, наверное, надеялся на мою плохую память. Признаю, я совсем не видел тебя в школе. Не помню. Я даже своих одноклассников не узнал бы. Но всё же, зачем? Бэкхён всё так же не отрывает взгляд от стены. Мне становится неловко. Жутко неловко. И хочется просто выдохнуть и бухнуться лбом на стойку. И молчать, молчать, молчать. - Ладно, у меня завтра важный зачёт… Может, объяснишь мне ту чертову тему, которую я до сих пор не могу понять? Бэкхён, наконец, смотрит на меня. Отставляет колу на стол и поднимает меня с места. Я не сопротивляюсь, пусть и больно впиваются полукруги ногтей в предплечье. Он отпускает мою руку, едва только переступает порог комнаты. - А потом ты забудешь то, что есть такой парень – Бён Бэкхён. Надеюсь, тебе всё понятно? Киваю. Говорить нечего. Я же не стану говорить, что по уши влюблён в тебя, потому и начал этот отстой? Пишу на трёх страницах способы решения задач и поднимаюсь с пола. Наверное, надо сказать хоть что-то. Хоть одно слово. - Прости, хён. О, да, наконец-то я могу сказать так. Не имя, а обращение. Давно хотел, правда. Бэкхён поднимает взгляд от тетради и, не моргая, долго смотрит мне в глаза. Честно, не представляю даже, о чём он сейчас думает. - А ещё забудь то, что было вчера ночью. Киваю и делаю шаг к двери. Но только я дергаю ручку, как понимаю, что должен хотя бы попытаться… - А почему ты это сделал? - Ты о чём? - Ах, у тебя плохая память, хён… Подхожу к Бэкхёну, резко поднимаю его с пола и, пока он ещё в замешательстве, целую. Ожидаемо меня пытаются оттолкнуть, залепить покрепче по плечам. Но это только первые пять секунд. Потом Бэкхён закрывает глаза и притягивает меня вплотную, отвечая на немного робкие движения моих губ. Кажется, все мои старания стоили этого момента. - Потому что хотелось, – шепчет Бэкхён, отстраняясь и прикасаясь кончиками пальцев к моим щекам. – А теперь уходи. - Уверен? – тихо спрашиваю я. - Да. Бэкхён отводит взгляд, кладёт тетрадь на столик и отходит к окну. Молчит, а я не двигаюсь с места. Наверное, вид сквозь полсантиметра стекла сейчас красивый – солнце вошло в азарт. Бэкхён выглядит как забитый ребёнок. Его плечи словно вот-вот опустятся в глубокой грусти или начнут мелко-мелко трястись. Мне совсем не хочется уходить. Да и я обещал его родителям… Да, я нахожу сотни причин, чтобы остаться, лишь бы не сказать и даже не подумать самую важную. Бэкхён вздрагивает, но почему-то не пытается оттолкнуть, когда я обнимаю его со спины и устраиваю подбородок на его плече. Вид из окна и правда красивый. На парк. Залитый солнцем. Словно и не пустые стоят деревья, словно не кучи пожухлых листьев скрывают ещё зелёную, пусть и чуть вялую, траву. - Я не могу уйти. - Ещё как можешь. - Я обещал твоим родителям присмотреть за тобой. - Да я прямо сейчас позвоню и скажу, что ты лгал мне! Бэкхён вырывается из моих объятий и отходит в другой конец комнаты, выуживает из кармана телефон и прикладывает к уху. И смотрит, смотрит мне в глаза. С нескрываемым гневом. - Мама, не мешаю? Слушай, Чонин на самом деле не… Не выдерживаю, срываюсь с места и выхватываю из его рук телефон, тут же сбрасывая звонок. За это получаю вполне себе ощутимую пощёчину, истеричный смех и поток бессвязных слов. Честно, я думал, что скажу это совсем при других обстоятельствах, но… - Ты мне нравишься. Бэкхён тут же замолкает и закрывает глаза. Снова толкает в плечо. - Наплевать. Опять врешь. - Нет, это правда. Я просто не знал, как можно к тебе подойти, заговорить… - И поэтому решил солгать? – с издёвкой в голосе тянет Бэкхён, распахивая глаза. - Я просто не знал, как… - Заткнись. Просто уходи, пожалуйста. Ну, нет. Это невозможно. Уже точно. Делаю шаг вперёд и обнимаю, стараюсь как можно крепче. Бэкхён вздыхает и не поднимает рук, чтобы подарить мне ещё один синяк. - Поверь мне, – шепчу на ушко, легонько целуя хрящик. Бэкхён вздрагивает от этого и хватает меня за рукава кофты. - Чонин, – угрожающе. А что Чонин? Ким Чонин после твоего вчерашнего поцелуя часа два глупо улыбался и уснуть не мог. Ким Чонин обманул тебя всего один раз, и больше не собирается практиковать это. Ким Чонин не может сказать это вслух. Поэтому я снова нахожу губы Бэкхёна и целую, сразу проникая языком в его рот. А он снова отвечает… Рождает во мне сотню противоречий. Если хочешь, чтобы я ушёл, не отвечай тогда на мои поцелуи, Бён Бэкхён! Но нет, меня не останавливают даже, когда я подбираюсь ладонями к краям домашней растянутой футболки и медленно начинаю поднимать. Бэкхён сам прерывает поцелуй и помогает избавиться от ненужной вещи. Смотрю в его глаза и вижу там искры желания. Путь до кровати преодолевается в секунду, в которую Бэкхён успевает стянуть с меня кофту и сокрушённо выдохнуть, обнаружив под ней ещё и майку. - Хён, я… - Или заткнись и действуй, или уходи. Ох, Бэкхён… Устраиваю одно колено на кровати и скольжу взглядом по телу парня. Домашние джинсовые шорты уже отброшены на пол. Я говорил, что Бён Бэкхён красив? Так вот, он чертовски красив. Бэкхён приподнимается, зажимает в кулаке мою майку и тянет на себя. Во взгляде прибавилась ещё и уверенность. Ну, раз ты уверен…

* * *

Декабрь. Первая декада. Осень ещё держится в городе слабыми напоминаниями в виде опустошенных деревьев и как-то по-ноябрьски зябкой температурой. Зима вовсе и не чувствуется. Но сегодня одиннадцатое число, совсем немного осталось до Рождества и радостных огоньков. Я уже вижу, как ветви деревьев будут обмотаны разноцветными гирляндами. Как выпадет снег, и наверняка детишки будут кидаться разваливающимися снежками друг в друга. Как кто-нибудь выйдет на крыльцо в Рождество, ещё когда небо только будет захватываться по краям темнеющей дымкой, и загадает желание. Суббота, полдень. Лавочка слегка сыроватая от избыточной влажности воздуха. Наверное, скоро в наш город придут пухлые тучки с охапками белых мух. Небо раскачивается светло-лазурными кусочками над головой, сквозь идеально-белые кучевые облачка. Странная красота, спокойная. Сегодня тихо, несмотря на выходной день. Никаких садовников с ножницами и лейками нет и в помине; скорее всего, они сейчас греются горячим растворимым кофе или лапшой, устроив на коленях пушистых усатых созданий. Время для прогулок с колясочными детьми не подходит. Детвора вся прячется в объятиях толстых жарких одеял. А Бён Бэкхён… Интересно, он сейчас спит? Когда наступает зима, он с отцом обычно под вечер болтает на террасе о чем-то. Наверное, это что-то вроде своеобразной традиции – один свой выходной отдавать, хотя бы наполовину, любимому сыну. Закрываю глаза и выдыхаю. Горло тут же захватывает прохладный воздух. Немного колко. Я знаю только то, что зачёт Бэкхён не завалил. И это-то мне поведал Чанёль. Наверное, это глупо, и кто-то скажет, что я странный, но я не пытался даже поговорить с Бэкхёном после того дня… вечера. Просто потому, что прекрасно знал, что Бён Бэкхён никому не прощает ложь. Да и, если честно, просто не хотелось говорить что-то такое банально-романтичное. Шуршание чьих-то шагов в паре метров за спиной заставляет распахнуть глаза и тут же упереться взглядом в холодное небо. Почему-то в моем воображении рисуются картины какого-нибудь лесного озера, прозрачного, хрупкого, бледного и неподвижного. Завораживающее и отталкивающее зрелище. Шаги останавливаются за полтора метра до скамейки. Узнаю парфюм, неосознанно замираю. Хозяин шуршащих подошвами черных кроссовок дышит немного свистяще – легкая простуда, видимо, – и упирается взглядом в мою спину. Кожей на лопатках чувствую, что взгляд этот добром не блещет и любовью не полыхает. Молчание и вся ситуация сама по себе начинают надоедать через два кружка секундной стрелки под фигурным стеклом наручных часов. - Хён, ну чего? – тяну, махнув рукой. Бэкхён вздрагивает – я понимаю это по шуршанию куртки – и делает шаг вперёд. И вновь останавливается. - Как дела? – негромко спрашивает он. Я хотел бы видеть сейчас выражение его лица, но решаю, что лучше не поворачиваться. - Просто отлично, – фальшиво-счастливо тяну я, опираясь лопатками на спинку скамейки и пытаясь перестать мелко дрожать. Наверное, это от напряжения. Кажется, нервы сейчас закипят и засвистят пронзительно, как чайник на плите. - Всё ещё любишь меня? В голосе сквозит откровенное любопытство, я закатываю глаза. - Какая разница? - А всё же? - Хён… Бэкхён почему-то смеётся, недолго. Делает последний шаг и с силой дергает меня за уши. - Ауч! Я всё же оборачиваюсь и, с полным на это правом, уставляюсь в его смеющиеся океаны своими обиженными. - Ну, что ж, я отомстил тебе за твою ложь, – медленно, растягивая слова, говорит Бэкхён. – Знаешь, если ещё хоть раз, хоть один малейший раз ты соизволишь сказать мне неправду, я закопаю твой труп под этой самой скамейкой. Бэкхён улыбается, а я непонимающе хмурю лоб. Это он так меня прощает или что? - Ты сейчас напоминаешь мне мою золотую рыбку, когда она хочет есть. Такой же чуть раскрытый рот и недовольный взгляд. Бэкхён смеётся, я надуваю губы. С рыбой меня ещё никто не сравнивал. - Почему-то я чувствую себя таким балаболом сейчас, – Бэкхён потирает кончиками фарфоровых пальчиков внешние уголки глаз и наклоняется, тут же лишая меня возможности дышать нахождением своих губ на уровне моих. – Я пришел не для того, чтобы слушать твое недовольное пыхтение, эй. Последние слова Бэкхён говорит уже шепотом, нежным, от которого мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. А потом я чувствую его губы, красивой формы верхняя, на моих. Бён Бэкхён снова целует меня. Но на этот раз я отвечаю.

* * *

- Чанёль, если мы с тобой продадим хотя бы одну из этих математических медалей Чонина, то с легкостью сможем посетить Лас-Вегас. Помнишь, мы этого хотели? Слышу смех Бэкхёна и улыбаюсь. Выхожу из ванной, повесив на плечи полотенце. И застаю на кухне умилительную картину: Бэкхён тонкой струйкой вливает масло в наполненную водой кастрюлю, что полдня арендует мойку. - Что ты делаешь? - Смотри, эти кружочки масла сверкают, как драгоценные камни. Чанёль, жаль, что ты этого не видишь. А, так он уже на громкой связи. Вон, телефон лежит на углу стола. Подхожу к Бэкхёну со спины и заглядываю в кастрюлю. Нет, это правда красиво, но ведь мне лень идти в магазин за новой бутылкой масла. - Чанёль, ты знал, что твой лучший друг сумасшедший? Давай лучше продадим мои медали для того, чтобы оплатить ему полный курс реабилитации в какой-нибудь навороченной клинике? Из телефона на столе раздается приступ задорного громкого смеха, а я за свою речь получаю укус в плечо и недовольное сопение. - И заодно с тобой в Вегас слетаем тогда. Как идея? – со смехом говорит динамик телефона. - А я в это время буду валяться в психушке? Боже, люди, которых я люблю, совсем не любят меня. Бэкхён театрально вздыхает, а я смеюсь и, наконец, выхватываю бутылку масла из его рук. - Мы пришлем тебе фотографии. Да, Чанёль? Трубка вновь отвечает хохотом, и я сам уже вторю Чанёлю, уворачиваясь от шлепка фарфоровой ладошки по лбу. Бён Бэкхён, а, может, в Голландию махнём? Обещаю, я подберу тебе самое красивое свадебное платье.