Багдуй

      Они распускаются в октябре: на земле, которой люди никогда не владели по-настоящему. Вьются змеями вдоль тропинок и берегов и плетут ночами новую колыбель, яда полную, пока люди спят.       В этом месте подоблачном все обманчиво, и растения-духи цветут, ожидая хозяина, выстилая цветные ковры с наступлением холодов. И когда снега, набежав, их собой укрывают, то бутоны красные в снежной вате как пятна крови. А потом они умирают, возрождаясь с песней – в птице, в звере и в человеке. Остается лишь след посреди ледяной пустыни, мертвый след – будто веха для злого духа.       «Персикария. Кровохлебка».       – Я Караса, но можно просто – Кара. А это Пинар и Айшель. Айшель у нас скромница, такой скромницы во всем мире не сыщешь, вот и молчит. Стесняется. Правда, Пинар?       – Так и есть!       В морозном воздухе раздался смех, и я отошла к саням, чтобы скрыть смущение и беспокойство, которым не знала причин.       – Ничего, все вместимся, – дед суетился, укладывая мешки. Он ворочал их с боку на бок, когда один из чужаков, видимо, заметив, что дед совсем запыхался, решил помочь. Вдвоем они, конечно, быстрее справились, и мы наконец смогли усесться в сани. – Вот так, дочки. И вас подвезу, и ребят, – дед похлопал по тонкому слою сена на санях, и проковылял мимо нас на свое место. – Стемнеет скоро, так и заблудиться недолго. Но! – И сани тронулись дальше.       Странные все-таки люди, кто же кричит собакам «но»?       Уже в дороге узнала, как зовут чужаков. Их имена звучали в устах Пинар и Кары часто и ласково, будто девушки наслаждались лакомством, что не кончается, не теряет со временем своей сладости. Нурай и Эдиз охотно поддерживали беседу, развлекая Пинар и Кару. Алмас был сдержаннее, но когда он подшучивал над всеми, они весело смеялись, и сам он приятно улыбался, насмешливо щуря глаза.       Сани скользили почти бесшумно. Шел снег. Он падал и падал, ложился на землю слоями тонкими. Но там, под белой его пеленою, нежно-лиловые лепестки горели звездами.       «Безвременник».       И, смертельно красивый, приходит он. Пусть один из нас, а сильнее всех. И в бескрайнем мире снегов и льда он – владыка, царь, повелитель, бог. Воет вьюгами нежить, хохочет сильф, стынут дикие воды в его горах.       – Держи, – Алмас накинул на мои плечи плед, – так теплее будет. – К ночи мороз всегда становился крепче, но я не зябла и не ощущала холода, лишь вдыхала полной грудью воздух, будто это последний раз, когда можно было так вольно и так легко дышать.       Белые лошади топчутся в солнечных бликах, потрясают гривами; белые волки мягко ступают среди сугробов; зимние звери наполнены темной силой – самой голодной, самой жестокой на всем белом свете.       А когда ночи мрак похищает тень и по небу плывет луна, то вокруг все равно много белого полотна. И цветов, кроме белого, нет – почти не найти. Если северный дух заметит, то тебе от него не уйти.       Точно налетев на булыгу, сани подпрыгнули на дороге, а с ними и мы.       – Чи, – тянул на себя поводья дед.       – Не останавливайтесь, – я слышала, как Кара почти шипела и просила деда проехать мимо, но сани уже тормозили и вскоре совсем остановились. В мехах, высокой шапке с бахромой из бусин, что закрывали лицо, к нам приближался шаман.       – Подбросить тебя, Айхал?       – Спасибо, Умут, – Шаман обошел сани и сел рядом с дедом. Все как-то разом притихли, только дед, сетуя на морозы, снова погнал собачью упряжь.       Все боятся его, и я боюсь. Ещё ни разу я не смогла посмотреть в его глаза. Холод, исходящий от них, витал в воздухе и вплетался в сердца тех, кто касался их мёртвой, ледяной глубины.       Так говорили, и мне не хватало смелости, чтобы это проверить.       – Наконец-то!.. – Длинные белые волосы развевались на ветру. Метель бушевала, она резвилась, трепала наши одежды, и он возрождался в своей стихии, чтобы начать охоту. Стоя у края скалы, мы видели, как к селу приближались люди.       – Скоро придут бураны. Иногда они гуляют неделями. День и ночь метет, на шаг ничего не видно. Ветер бывает так силен, что снимает крыши с хлевов и сараев. Вот, везу про запас.       – Уточнял бы, Умут, что про мешки говоришь, а то можно подумать, что ты чужаков есть собрался.       – Ох, что ты. Чужаков в село везу, что у высокой скалы. У одного из них прадед живет там. К нему едут. Навестить.       – К Халле, что ли?       – А он жив еще? – спросил вдруг Нурай.       – Живей живых. – «Мертвее мертвых». – Отчего ж ему не быть живым-то? Постарел, конечно, но помирать не собирался вроде. А вы что ж, знаете его? – дед мельком взглянул на нас и снова вернулся к дороге.       – Знаем. Отцов наших он обучал охоте, – подключился к беседе Алмас.       – Ох, многих он обучал раньше, теперь нет. А сами… умеете?       – Умеем, дедушка.       – А лыжи охотничьи? Взяли? В лесах снега по самые уши, провалитесь и увязнете, как в болоте. То будет для хищного зверя радость.       – В доме прадеда все есть: и для охоты, и для зимовки, и лыжи тоже имеются. Без лыж в лес ходить, конечно, мучение. Но на лыжах в лесной чаще такой шум создается, что зверь и близко не подойдет. Не волнуйся, дедушка, не впервой нам по сугробам прятаться. Мы быстро. С края леса зайдем, постреляем рябчика к ужину и домой.       – Многих охотников сгубили азарт и спешка. С ними не только ничего не поймаешь, но и в беду попадешь, – кряхтел дед.       – Зря приехали, – поддержал деда шаман. – Не на кого охотиться. Сказки все, что в лесах дичи, будто игл на соснах, что медведей, как зайцев, а зайцев по сотне в норах под каждым сугробом. Не место вам здесь, – шаман обернулся, и хотя бахрома скрывала его глаза, я чувствовала на себе тяжелый, жгучий взгляд. – До наступления декабря вам нужно уехать. Духи зверствуют так, что стая голодных волков покажется вам ручными белками. Не справитесь.       – Декабрь — главный месяц охот на лося и оленя; под снегом живут горностаи и ласки. И не тебе, шаман, решать, зря мы приехали или нет.       – Будет вам спорить. Раз приехали, то и ладно. Но в первый зимний день в лес не ходите, а в саму ночь даже носу из дому не показывайте. Ежели кто в дверь будет стучаться, не открывайте. Сила это нечистая в дом просится.       – А вы в духов верите? – мне нужно было узнать, но Пинар вмешалась:       «Нет, Айше. Нет!..»       Дед не ответил и ничего не сказал больше, лишь быстрее погнал собак.       – Странные они, да? – шепнул мне на ушко Алмас. Я промолчала, чтобы не cболтнуть лишнего. – Чего дрожишь-то? Боишься или замерзла? – он взял мои руки в свои и начал их растирать. – Не бойся.       Пинар и Кара тихо хихикнули и зашептались. Сани неслись по дороге, мимо заснеженных гор, елей и тропинок рядом с чистым, нетронутым следом зверя снегом. Кровавым заревом полыхал закат.

***

      Мысли кружились в моей голове, точно снежные хлопья. Я очнулась, когда чьи-то сильные руки сжались на моей талии. На мгновение я оказалась в воздухе, а потом на своих ногах.       – Не спи, красавица, скоро дома будем.       «Алмас».       Дед уже развернул сани и снова стоял возле нас, рядом с ним по-прежнему был шаман.       «Дай мне знак, – я всматривалась в лица деда и в шамана, – ну же! Помоги вспомнить...»       – Дальше сами пойдете, не проехать мне, – сказал дед. – Да хранит вас Хэвэки, – взмахнув руками над нашими головами, он влез на сани. Собаки сорвались с места, точно за ними гнались демоны, и через минуту дед с шаманом скрылись за поворотом.       – Снега-то намело. – Алмас поправил рюкзак. – Ну что ж, вперед. – И мы пошли, с трудом разгребая ногами груды снежных перин.       Там, где белый считается цветом счастья, здесь – предвестник хаоса и погибели. Как живым, так и мертвым, ни покоя нет, ни спасения. Люди в страхе прячутся по домам. Тени маются, но не могут ослушаться демона, и зовут, и стучатся ночами в окна ветрами да снегопадами.       – О чем ты задумалась, Айше?       – Может, вернемся? Пока не поздно.       – Для чего не поздно? Чего ты боишься, Айше?       Пинар втиснулась между мной и Алмасом:       – Кажется, мы пришли.       – А вы тоже отсюда? – теперь между нами был еще и Нурай.       – Где ж вы прятались-то? – спросил за моей спиной Эдиз. – Знали бы, что под боком такие красавицы живут, не уезжали б отсюда!       – Мы не живем здесь. К родне, как и вы, приехали отдохнуть, да сошли с поезда раньше времени. Хорошо, что дед на пути повстречался, – ответила за всех Пинар и толкнула ворота. – Все еще стоят, – Пинар провела рукой по тотемному столбу. – И зачем они здесь?       – Люди Севера верят в силу природы и в существование духов. Не все духи благоволят людям – существуют очень вредные и страшные духи-демоны, поэтому люди всячески пытались защитить себя от них. Вот, например, с помощью таких деревянных тотемов, – Алмас остановился, посмотрел на всех и добавил: – Прадед рассказывал.       – И какого же демона так боялись люди?       Совсем рядом ухнула сова, точно насмехаясь над словами Алмаса.       – Например, Махахи. Беловолосый голубокожий демон с длинными острыми когтями с хохотом преследует жертв среди льдов. А догнав, щекочет их холодными пальцами до тех пор, пока несчастные не умирают с улыбкой на лице.       – А когти ему зачем? По горам лазить?       – Ими он вырывает внутренности у жертв. Иногда после смерти, а бывает, пока человек еще жив.       Выходя на ночную охоту, духи легко изменяют свой облик на человеческий. Так же просто они уговаривают жертв пустить их переночевать или уводят из дому. Лишь в момент нападения дух превращается в монстра.       – Такими страшилками нас в детстве тоже пугали, чтобы от дома не бегали далеко. Но священные горы и правда хранят много легенд.       – Я бы послушал пару историй, – оживился Эдиз. – Может, с нами останетесь? Отдохнем, погреемся. Обещаем не обижать. Прадед не будет против гостей, Алмас?       – Прадед как раз в это время к Халле перебирается, но он бы и так никого не стал прогонять.       Так мы стали ходить к чужакам. Сначала два раза в неделю, потом все чаще, а ближе к первой зимней ночи совсем остались.       – Кто начнет, – Эдиз держал в руке ленточки, – решит короткая. – И мы замолчали, когда Кара заговорила.       В давние-давние времена у подножья священной горы Багдуй жило племя людей, вождем которого был храбрый воин. Говорят, что сила его была темной, а еще не любил он женщин и в войско свое брал только юношей неженатых. Если кто из юношей хотел жениться, то должен был на руках занести свою любимую на вершину горы. Если устанет, уронит свою невесту, превращались влюбленные в камень, цветы или змеями уползали в горы.       Долго так было, пока однажды сын бедного пастуха не решил попытать счастья. Взял он свою любимую на руки и понес ее по узкой тропинке вверх. Труден был путь, и силы кончались, и руки тянуло к земле. А девушка, то ногой, то рукой, помогала юноше. Так добрались они до вершины и кричали оттуда счастливые.       Колдовство вождя с ним же исчезло. Только вот ходят слухи, что жив колдун. Среди гор крутых и густых лесов спит он чутким сном. Тех, кто сон колдуна потревожит, ждет тяжелая смерть. Забирая жизнь у несчастных, сохраняет вождь себе вечную молодость. И пока колдун не наестся досыта, то совсем не может уснуть. Потому, обернувшись юношей или девушкой, молодых, реже старых людей он манит, уводит к горе-границе миров, где их больше никто не видел.       И услышать «их» голоса — не к добру: то граница между миром людей и духов так истончилась – каждый шаг сделать страшно. Летят прочь птицы, бегут звери, и в упряжках бьются олени да лошади…       – Существует еще одна легенда, – сказала Пинар.       Когда горы еще не были такими большими, жил в тайге юноша. Ни отца, ни матери у него не было, потому жил он небогато. Но был юноша крепок и силен умом и духом, здоров телом и добр, ходил на охоту, ловил рыбу.       Повстречал однажды в лесах девушку.       – Ах, какая красавица! – сказал он. – Глаз не отвести!       С тех пор юноша и девушка часто вместе в лесу ягоды собирали да на речке рыбу ловили. Не знал юноша, что красавица – дочь колдуна, что в тайге поселился, возле гор молодых, стерегущих границу между миром людей и духов.       Суров был колдун, нелюдим, но дочь свою любил всем сердцем и держал всегда возле себя. Лишь изредка отпускал в лес за ягодами и берестой, пока сам занимался оленями.       Однажды к чуму его пришел юноша. Не за оленями, не на службу, за любимой дочкой пришел.       – Принесешь мне шкуру белого оленя – отдам дочь, – сказал колдун и скрылся в чуме. Не знал юноша, что оленя белого никто поймать не может: ни один охотник, ни один колдун, потому что белый олень – душа леса, его хозяин. Сам колдун когда-то просил у оленя милости, а теперь жаждал смерти его, чтобы править всеми животными.       Юноша, конечно, поймать оленя не смог, но через семь дней стоял возле чума колдуна. Рядом с юношей стояла колдунья дочь и держала в руках белую шкуру.       – Не знаю, каким духам ты молишься, что добыл шкуру оленя, – сказал колдун, – но дочь я тебе все равно не отдам. Уходи, пока можешь!       Заспорил юноша:       – Сам слово не держишь, а меня гонишь!       Рассердился колдун, разгневался. Испугалась дочь колдуна за юношу и накинула на него шкуру, что по совету оленя сделала из песцовой шерсти и белоснежных птичьих перьев. «Силу отцу твоему дам лишь на время, чтобы успели вы скрыться, пока он радуется новому дару. Вот, возьми песцов, пришей к шкуре перья. Если почувствуешь, что грозит вам беда, накинь шкуру на любимого, а сама ко мне возвращайся».       Не успел гнев колдуна добраться до юноши. Обернулся тот журавлем и улетел. Дочь колдуна по диким звериным тропам в лес убежала, где превратилась в высокую ель.       Долго искал колдун в тайге дочь, но так и не смог найти. Окаменел от горя и превратился в скалу, нагнав перед смертью метель и вьюгу, чтобы теплолюбивый журавль никогда не смог жить в этих краях.       – Вот вам другая история, – начал Алмас.       У одного хорошего охотника вырос сын. Стал сын, как и отец, охотником и без добычи домой никогда не возвращался. Но однажды пришел с пустыми руками, места себе не находил. Отец хотел сына успокоить и сказал, что охота бывает удачная и неудачная. То злые духи помешали добрым.       – Верно, так и есть. Весь день гонялся за белым оленем, но он то внезапно появлялся передо мной, то исчезал бесследно.       Отец выслушал сына и строго ему наказал: «Белый олень – священное животное. Не смей его убивать, иначе беда придет». Но на следующий день сын стал вновь преследовать белого оленя. Наконец загнал его на высокую скалу и убил. Растворился олень, как и не было, лишь нежно-лиловые цветы распустились на том месте.       В ту ночь жена сына охотника разрешилась родами, только сын да дочь родились мертвыми. Похоронила жена деток и, убитая горем, стала мужа ждать. Прибежал сын охотника к жилищу, а там жена в слезах. Повела она мужа к могилке детей. Но когда они подошли, к их ужасу, из могилки торчали рога оленьи. Охотник с женой тотчас рассудка лишились.       Видел все белый журавль, и когда охотник с женой далеко ушли, закопал он свое перо на могилке детской. Через три зимы распустился там лунный цветок и родился дух.       – Какая чудесная легенда, – сказала Пинар.       – Да, но с тех пор место то страшным зовется. Люди его всегда стороной обходят.       «Он открыл глаза, когда над убывающей луной пролетал журавль».       – Боятся увидеть рога в земле?       – Нет, духов разгневать. Говорят, те места охраняет шаман. И когда туман спускается с гор в долину, можно увидеть, как над верхушками скал парит орел.       «Что-то не так, – я все прислушивалась к звукам за стенами дома и не могла найти себе места. Когда сидеть стало совсем невмоготу, я встала и подошла к окну. – Он проснулся не сейчас и уже набрался сил, – мне сделалось по-настоящему страшно, словно я находилась в клетке, ключ от которой был в руках демона».       Обхватив себя руками, я особенно крепко сжимала плечи и не сразу заметила, что Алмас стоял рядом и сквозь стекло окна тоже смотрел в снежную ночь. Говорить не хотелось, как не хотелось и думать, что эта ночь не для всех закончится одинаково.       В дверь постучали, и я не смогла не вздрогнуть:       – Не открывай, Нурай! – «Не могу отдать их, Пинар. Зачем мы проснулись? Не должны были…» – Ты помнишь слова шамана?       «Айшель! Айшель! Если Кара услышит… Если узнает, что ты другая!.. Албин тебя уничтожит, как только найдет».       – Не бойся, Айше. Это, наверное, Кара вернулась.       – Кара?       Нурай лишь приоткрыл дверь, но та распахнулась настежь, и на пороге в камлайке, но без шаманской короны стоял Айхал:       – Зря приехали… – дверь захлопнулась с грохотом, так же резко, как и открылась. Сдернув с себя амулет-журавушку, я надела его на шею Алмаса.       – Держи его при себе, – только успела сказать, и в доме стало темно и давяще тихо. Я медленно двинулась вдоль стены. Луна совершенно исчезла, и где-то у дома пронзительно взвыли волки.       – Конечно.       Встретив свое отражение в черном зеркале, я застыла: прямо за мной стоял Алмас, и в сжатой в кулак руке качалась цепочка с журавушкой. Выражение лица его изменилось. Холодной жестокостью северных льдов горели его глаза.       Примечание.       Поскольку это все-таки больше сказка-легенда, то как автор я допускаю, что все северные животные были необычными: быстрее и сильнее своих реальных собратьев. Но на всякий случай про перевоз грузов собаками: https://bookitut.ru/Sluzhebnaya-sobaka-Rukovodstvo-po-podgotovke-speczialistov-sluzhebnogo-sobakovodstva.9.html       Шаман (орел) Айхал – сын Бога.       Дед (журавль) Умут – надежда. Во всем мире журавль является символом общения с богами.       Злой дух Албин – белый.       Пинар (дух природы – цветок Персикария) – весна.       Караса, Кара (дух природы – цветок Кровохлебка) – темная, черная.       Главная героиня Айшель, Айше – лунный свет, живая.       Главный герой Алмас – непобедимый.       Егерь Халла – скала.       Название священной горы Багдуй (белый) – выдуманное, такой горы нет. За той горой и живут духи.       Хэвэки, а также Шэвэки, Сэвэки — творец земли, животных и человека, дух-хозяин верхнего мира, покровитель людей и оленей в мифах эвенков, эвенов и негидальцев. Другие его имена: Амака (дед), Эскери (Эсшери), Буга.       У коренных народов Крайнего Севера есть свой собственный домовой – его называют Хэвэк. Это добрый северный дух, живущий в фигурке шамана, вырезанной из бивня мамонта или из рога северного оленя.