Евгеника

Рэй больше не могла это терпеть. Это постоянное изнасилование. Постоянное насилие над личностью. Насилие над ее детьми, зачатые также в насилие. Она устала бояться. Она устала ненавидеть себя, ненавидеть секс, ненавидеть свое тело, ненавидеть свою причуду, а больше всего устала бояться и ненавидеть своих детей. Иногда она смотрела на них и видела в них Старателя, она устала вздрагивать под глазами Тои, только потому что он унаследовал глаза и волосы своего отца. Сейчас она, как никогда чувствовала разочарование. Она осталась в доме с Тоей и она не знает, как себя вести со своим ребенком. На летние каникулы отец отправлял Нацуо и Фуюми к бабушке. Чтобы ничто не могло отвлекать его от тренировок Тои. Но его вызвали, аж в Америку, и судя по его бешенству это затянется на месяцы и даже это не вызвало облегчение. Перед уходом он ее трахнул, а ее уже успело вырвать от этого. Поскорее бы забеременеть, он перестает ее трахать, когда она беременна. И какой-то период, пока дети проявляют причуду. Правда она уже не была уверена, что даже способна больше зачать. Возраст уже не подходящий для беременности, постоянный стресс и насилие не способствует развитию плода, у неё уже было пару выкидышей. Неделя за неделей, от её мужа не было особых вестей, его агенство звонило раз в три дня сказать, что герой слишком занят, для возвращения. Все тесты на беременность были отрицательные. Рэй хотелось плакать, она реально устала. Она боялась, что если ей не удастся родить еще одного ребенка, Энджи подложит Фуюми, под любого мужчину обладающего причудой огня и не посмотрит, что ей всего четырнадцать. Она не знала, что делать, пока ей не пришла в голову кощунственная мысль, на которую как не странно, натолкнул ее именно сын. Потому что она вдруг заметила, что её сын наблюдает за ней, один раз она заметила его, около ванны, где она хотела принять душ. Как ему больно, когда она вздрагивает под его взглядом, как иногда касается ее. Слишком долгие прикосновения для того, чтобы счесть их родственненными, учитывая, что у нее из корзины для белья пропали трусики. Возможно, ей все это кажется, возможно она просто сошла с ума. Но если Рэй это одобрит, если Рэй просто позволит этому случиться — Тоя похож на Энджи, как две капли воды, разве что телосложением пошел в ее, более хрупкое и обладает огненной причудой. Так что ребенок будет похож на Энджи, да и с шансом огненной причуды. Да, есть опасность родить ребёнка с отклонениями, но опять же какие ее дети росли нормальными? Фуюми, что плачет по ночам — беззвучно, потому что громко значит привлечь внимание? Все, что она делает это плачет, прячет глаза и пытается слиться со стенами. Нацуо, что не может даже иметь хобби, потому что когда он пытался играть футбол, его отец сломал ему ногу и все мячи сожгли. Его гнев заморозил дом, но это не спало его от избиения. Не смотря на то, что его гнев оправдан, он пугает так, что с ним вообще не хочется иметь никаких дел. Такая ненависть толкает на необдуманные поступки, такая ненависть толкает на убийство и Рэй не знала, кого он пойдет убивать — ее или его отца. Или может быть Тоя? Что из-за всех сил пытается привлечь внимание человека, который его не заслуживает и сжигает свою плоть до уродливых шрамов, Тоя, который возможно, дрочит на свою мать. Но что если она ошибается? Что если ей кажется, что если Тоя не смотрит на нее подобным образом? Рэй смотрела на таблетки снотворного-успокоительное и подумала: " — А что если не придется ничего решать. Что если этот выбор сделает ее сын, когда поймет, что она спит и трахнет ее?" Это при условии, что она права, конечно. Но попробовать стоит. Возможно, придётся это терпеть приставание сына, но она реально не хочет больше спать с Энджи, а это скорее всего будет ее последняя беременность, чисто по возрасту, особенно если ждать появления причуды. Так что она принимает две таблетки снотворного, демонстративно пьет их на кухне при сыне, говоря, что она ляжет спать пораньше. Рэй дошла до комнаты, разделась, оставив лишь трусики, которые в принципе ничего не скрывали, какие они были прозрачные и легла на футон, укрывшись одеялом. Она не привыкла лежать такой голой, да и опять же снотворное она не пила давно и ждать когда оно подействует — так что ей было скучно и в целом неудобно. Когда прошел почти час, она поняла, что возможно была не права, ее сын не извращенец. Но не одеваться же теперь? Было сонно. На самом деле уже наступил вечер, да и выходить сейчас это рушить конспирацию и Рэй перестала сопротивляться лекарствам и заснула. Она проснулась, какая-то слишком горячая, вялая со сна, она не могла понять, что происходит. Она попыталась скинуть одеяло и наткнулась на голую руку на животе, поняв, что это либо сын, либо муж, она сделала вид, что ничего не происходит, скинула одеяла и улеглась обратно, прижавшись всем телом на мужчину сзади, полностью голому, она это чувствовала всем своим практически голым телом. Всё-таки нет, это не ее муж, телосложения менее крупного, роста, как у нее, потому что их бедра совпадали. Теплый член прижимался к ее голой попке, потому что трусики были стрингами. Она замерла и так же спокойно продолжила дышать, будто и ничего не случилось. Парень за ее спиной выдохнул, а потом рука двинулась с живота накрыв ее лобок, температура кожи ее сына намного выше, чем была ее, рука не двигалась. И Рэй задумалась об этой излишне теплой руке на своем интимном месте, прикрытой лишь тонким прозрачным кусочком ткани, об теплом теле за ее спиной, они оба лежали на боку и это было очень приятно. Рэй ни может, не заметить, как хорошо они сочетаются друг с другом, как будто это что-то правильное. Это не должно ее удивлять. В конце концов, они мать и сын, и когда рядом нет Энджи, чтобы отобрать ее старшего сына, которого она едва ли знает, потому что как только он проявил причуду огня, Энджи отобрал его и чем больше он проводил времени с ним, тем больше был похож на старшего Тодороки. На ее мужа и мучителя, насильника и человека, который превратил ее жизнь в ад, купив ее, как племенную кобылу. Наверно, это было несправедливо к ее сыну, так похожего на своего отца, что на него было больно смотреть. Но нельзя отменить десятилетия насилия одной мысли о том, что это ее сын, учитывая то, что Тоя особо и не понимает, что его отец не прав, он у него на пьедестале. Она старательно не думает о том, как приятно прижиматься спиной к твердыму мужскиму телу, спустя столько времени и не ждать насилие. Даже стояк ее сына на нее — не делает эту ситуацию испорченной, как с ее мужем. Ее разум просто поет мантру: «—Это мой сын, это мой сын, это мой сын, мой сынок», — пока наконец не прилипнет. Рэй позволяет себе медленно расслабиться, убеждая себя, что все будет хорошо. Такие вещи иногда случаются и в природе, что мать желает сына или сын свою мать, и это не ее вина и не его вина. Это просто путь природы. Просто надо позволить этому случиться. Она слегка прижала бедра ближе к паху ее сына и член соскользнул между ее ног, где она зажала его бедрами. Затем Тоя стонет ей на ухо. Его голос глубокий, скрипучий и, несомненно, сексуальный. Это стон мужчины. Рэй стыдно, когда что-то горячее и пьянящее расцветает у нее в паху, распространяясь нежной волной по всему телу. Она сделала это со своим сыном. Она не знает, как исправить положение, чтобы член в этот раз соскользнул куда нужно, будто это произошло само собой. Но ей надо остаться "без сознания" при этом. Она пытается игнорировать собственную реакцию. Потому что это неверно. Не так мать должна относиться к своему сыну. Но на самом деле прошло так много времени с тех пор, как Рэй почувствовала прикосновение другого мужчины не связанное с насилием и ужасом, а здесь был кто-то, почти мужчина, терся о нее. Ее сын. Тот, кто чувствует себя безопасным, не разу не причинил вреда. Как она могла не отреагировать на такое? Как она не могла не желать этого? Член мягко стал ходить, между ее ног, головка терлась о ее киску, которая была скрыта лишь небольшим кусочком ткани. Рэй, старалась дышать тихо и не стонать, потому что если он заподозрит, что она не спит, не уверена, что произойдёт если ее план не сработает. Она чувствует, к своему стыду, как мокреет. Она не знала почему. Она спит уже своим мужем почти семнадцать лет и последние лет пятнадцать, они пользовались смазкой, потому что она была сухая, как пустыня и никогда не хотела. Последний раз она дрочила то, просто чтобы доказать себе, что не фригидная так — не текла, как сейчас. Конечно, Тоя привлекателен. Она видит это ясно, как день. Он еще не закончил развитие, но уже такой красивый. И как он мог не быть? Его отец был, надо признать, очень привлекательным мужчиной, даже если внутренне он отвратительное чудовище. Слишком резко, на вкус Рэй, но с ее генами черты Тои смягчились именно по ее вкусу, возможно он никогда не станет таким же широким и сильным, как Энджи, но их красота ему досталась в полной мере. Тоя зарывается лицом в изгиб ее шеи, выдыхая эти тихие стоны прямо в ее кожу, и ее поразило осознание того, что ее маленький мальчик теперь уже взрослый. По большей части. Она уверена, что его плечи располнятся еще больше, он станет выше, а его член (который она не видит, но ощущая его между ног, она уже представляла себе раз или два сейчас — возможно этот длинный член, станет полнее). Возможно станет не только толще, но и еще длиннее. Он вырос, а она почти не присутствовала в его жизни, потому что ее муж отобрал ее ребенка, а ее сделал призраком в своем же доме. Возможно, поэтому они сейчас здесь, возможно, ее муж сделал все, чтобы к этому пришло, ее мальчик, который уже становится мужчиной, просто не видит ее своей матерью, а скорее понравившейся женщиной. И она, которая согласна с этим, говоря себе, что это ее сын, но не чувствует вины, предлагая свою киску, будто это незнакомый понравившийся молодой мужчина. — Бля… — стонет Тоя, трахая ее бедра. — Мама. Мысль остановилась. Этот жаркий выдох, словно запустил стрелу, который прошил ее от паха до головы, ее сын. Это ее сын делает ее такой возбуждённый, такой мокрой. Тоя, ее сладкий, дорогой мальчик, так сладко стонет по ней. Его нежные движения вверх не скоординированы и выдают его явную сексуальную неопытность. Хорошо, никто раньше не прикасался к ее сыну, и именно она может показать ему, как доставить удовольствие женщине — как доставить ей удовольствие. А потом он отодвигает трусики и головка члена проходит прямо между губок, по мокрому клитору. Она еле успевает подавить стон, но все равно какие-то неловкие звуки вырываются. Тоя замирает позади нее. Член Тои теплый. Не так уж и невыносимо жарко, как у Энджи. Она сделала его идеальным, только для нее. Он прямо там. Если она немного наклонет бедра, то он просто войдет в ее мокрую дырочку. Если — когда, напоминает она себе — Тоя войдет в нее, это будет легкое скольжение. Никакой боли, никакого принуждения, просто член сына скользит в жаждущую киску его матери, наполняя ее наилучшим образом. Тоя поняв, что стон непроизвольный, снова начинает двигаться. Рэй в этот раз не сдерживает голос, стон звучит распутной и громко для тихой комнаты. —Мама? Рэй не отвечает, просто дышит ровно. Она отчаянно хочет, чтобы Тоя продолжил, стал смелее, зная, что, чтобы он ни сделал с мамой, она не проснется. В конце концов, она и не мечтала все испортить. Он снова двинул бедрами, в этот раз сильнее, так что даже ее слегка развернуло, она этим воспользовалась и легла на живот, но подогнув ногу, так чтобы было удобно войти. Никакаго траха бедер, а именно использовать ее киску по назначению. Она знала, что хотела и Рэй хотела этот член в себе. Эгоистично? Да. Конечно, у нее был план для защиты себя от Энджи беременностью, но взглянем правде в глаза, как только она почувствовала это приятное чувство — удовольствие, что доставил ей сын, она захотела секса. Такого, о котором она могла бы вспомнить, когда ее будет насиловать Энджи. — Ох, — выдыхает Тоя в изумлении. Он проводит двумя пальцами по ее входу, не давя вовнутрь, несмотря на то, как легко это было бы, учитывая влажность, и они с любопытством останавливаются на ее клиторе. Пальцы Тои совершают круговые движения, и Рэй знает, что ее сын впервые играет с киской. Он не тренирован, и его пальцы продолжают слегка отходить от маленького комка нервов, но она все равно стонет. В этот раз ее сын не останавливается и не спрашивает. Он просто трогает, не обращая внимание на мелкие шумы и постанывания. Первое погружение его пальцев в ее влагалище заставляет ее сжимать их. Пальцы ее сына скользят внутрь и наружу, и по его икающему дыханию и плаксивым стонам она понимает, что это сводит его с ума. Она тоже стонет в ответ, тихое мяуканье, которое легко принять за звуки, которые можно издать во сне, чтобы Тоя не заподозрил что она не спит… Тоя, кажется, тоже поглощает ее звуки, и они просто подстрекают его даже более. Он двигает пальцами быстрее, внутрь–наружу, а большим поглаживает клитор. Она хотела иного, конечно, она понимала, что возможно она спешит, что это даже отдаленно не подходит под определение правильно, что они точно не должны этого делать. И все же, когда Рэй насытилась пальцами сына, она снова подвинулась. Ее задница выпирает немного дальше, и она еще немного наклоняет верхнюю часть тела вперед, поза практически раком — насколько это возможно, не вызывая подозрений. Это идеальная позиция для Тои, чтобы выстроиться в ряд и трахнуть ее. Ее сын это понимает, судя по заикающемуся вдоху. Затем она наконец чувствует, как что-то толстое и горячее зацепило ее складки. Что может быть только членом ее сына, который трется о ее влагу, смазываясь ее соками. Рэй практически дрожит от волнения, ее дырка сжимается, выпуская еще больше влаги. — Мам, прости, что я не взяла с собой презерватив, — шепчет ее сын, и Рэй хочет сказать ему, что все в порядке. Она хочет чувствовать его, своего милого мальчика без каких-либо преград, а тем более хочет последствия этого. Хочет родить своему сыну ребенка, хочет чтобы хоть один ребенок не был запятнан Энджи, чтобы их дитя было похоже на них обоих. —Я не думал, что сделаю это. Я не закончу в тебе. Я не буду… Тоя наконец-то втиснулся в ее тугой жар и дрожал, как лист. Он издает глубокий протяжный стон, прерывая то, что говорил минуту назад. — Черт, это хорошо, — стонет он, уткнувшись в кожу на ее шее. — Ты чувствуешь себя хорошо, мамочка. Я… Тоя трахается, как собака в течку. Кажется, он забывает, что должен действовать медленно и осторожно, чтобы не разбудить Рэй. Но он толкает свой член так быстро и глубоко в ее влагалище, что Рэй не может не выпускать легкие легкие порции воздуха при каждом толчке. Его член не был таким широким, как у его отца, но определенно длиннее, от каждого глубокого толчка, она чувствует сжимается, словно пытается задержать сына поглубже. На определённом толчке, более глубоком и быстрым Рэй открыла глаза и застонала на половину от боли, наполовину от удовольствия, поняв, что ее сын так глубоко, что может коснуться матки. Его отец тоже мог, но Энджи делает это и причиняет боль, здесь же ситуация будто иная, будто ее тело знает, что должно быть больно. Знает, но получает вместо этого кайф, с легкой примесью боли, что делает ситуацию еще приятнее. Он тоже трахается как мальчик, который понятия не имеет, что делает. Его член длинный и наполненный, но он понятия не имеет, как использовать подарок, который она ему подарила. Она надеется, что в конце концов ей не придется притворяться спящей, чтобы научить своего сына, как двигаться, как прикасаться к ней, чтобы она превратилась в беспорядочную женщину. Как заставить ее кончить, но все же длинные быстрые толчки, уже приводит ее к грани. Они не были грубыми, но быстрыми и ей хотелось кончить. Ее сын стал еще быстрее и она шумно выдохнула и кончила, оргазм был похож на фейерверк, ей было почти больно, учитывая, как долго она не кончала вообще. Она не удивлена ​​тем, что Тоя понадобилось лишь немного больше после нее, чтобы излить свое семя. Он молод и неопытен и воплощает в жизнь свою самую сокровенную фантазию. Он также только что почувствовал, что его мать кончила. Конечно, он не продержится долго. Она также не удивляется, когда он не уходит. Ее киска сладкая, а он, в конце концов, сын своего отца. Энджи тоже никогда не отказывался от этого, и однажды он сказал ей, что ее пизда — ее единственное искупительное качество. Ну, эта пизда заставила Тою трахнуть ее, так что она очень благодарна. Он кончает в нее глубоким толчком, толкая свой член настолько глубоко, насколько это возможно в этой позе, если бы она полноценно стояла раком, то она бы ощущала этот толчок прямо в шейку матки, но даже в неудобной позе, он иногда попадал туда. То чувство, когда это делал ее муж — это превращало любой и без того ужасный секс в болезненный и отвратительный, здесь же иначе ситуация ей почти хотелось, чтобы сын прижался прямо туда. Чтобы почувствовать сперму прямо глубоко в матке. Она чувствует, как он пульсирует внутри нее, когда он наполняет ее пизду спермой, и приветствует это дрожащими ногами. Он навалился на ее спину, ей хоть и стало тяжелее, она парадоксально почувствовала себя в безопасности. Ей было тепло, комфортно и уютно. Член ее сына был все еще в ней, дополняя это объятия интимностью. К ее удивлению, она засыпает, полностью чувствуя себя удовлетворенной и приятно наполненной. Последняя мысль у нее, что это очень приятно. Рэй просыпается от собственного стона, она чувствует, как в нее входит и выходит член, медленные толчки максимально отличались от предыдущего раунда. Шепот «мама, мама, мама», лишь добавил перчинку и полное отличие от практически двадцати лет унижения. Член погружал ее в состояние эйфории, где она хотела говорить: еще. Сын начал гладить двумя пальцами ее клитор, в такт своим же толчкам, и новый оргазм не заставил себя ждать. Они кончили практически одновременно. Она снова уснула с улыбкой на лице. Удовлетворение разлилось по телу. Она спит и не знает, как сын кончил в нее снова. Мутное удовольствие разбудило еще раз, она, со сна, даже не поняла, что это оргазм. Громко стонет и сжимается, ощущая в себе член сына. В раз все вспоминая, она прижимается ближе бедрами назад, толчок произошел глубже, она почти вскрикнула, когда горячая сперма полилась прямо в шейку матки, так глубоко, так больно, она слушала кайфовые стоны сына и получала словно дополнительный драйв, все было слишком чувствительно, когда он повел бедрами и член, терся о ее шейку матки, целуя в самом интимном поцелуе, что может существовать. Она закричала от еще одного оргазма и потеряла сознание. Рэй чувствовала неудобство и удовольствие одновременно. Она лежала на боку, а сын крепко держал ее ногу, так что даже останется синяк и трахал. Нога затекла, так что она опустила ее, прижав бедра и зажав крепче член влагалищем, чисто из-за позы. Стон Тои обжег спину выдох. Она почувствовала, как сын кончил. Сколько раз уже было? Сон снова стремился забрать ее, но именно горящая, натертая киска, оставляла ее в сознание, оставила почувствовать, как едва обмякший член, словно и не знавший о существовании, что должен уже упасть, дернулся в ней снова. Выдох «мама, я люблю тебя, люблю» куда-то ей в шею, позволил ее телу расслабиться и принять это. Ее муж за двадцать лет брака ни разу не сказал ей это. Она подарила ему трех детей и даже ни разу не слышала слов любви. Теперь же ее подарок мужу, так хорошо трахает, что она реально чувствует себя переполненной. Она, словно хочет в туалет, как наполнена ее матка спермой. Она хотела, чтобы это прижилось. Хотелось забеременеть, хотелось повторение. Сын ее едва ли закончил трахать, а она уже хочет еще. Хочет, при свете дня, хочет смотреть в лицо ее сыну, хочет услышать слова любви в лицо. Сын застонал позади нее и стал трахать ее снова, медленно и нежно. Даже не смотря на это, ее уже вся изнасилованная киска, вся сжалась от чувствительности и Рэй почти пережила какой то вялый измученный оргазм. Она снова потеряла сознание, под нежное скандирование: мама, мама, мама. Рэй просыпается, пронзенная пульсирующим членом своего все еще спящего сына, она просыпается со стоном, и огромный твердый член, удобно спрятанный в глубине ее киски. И пытается уползти, прежде чем он сможет проснуться и увидеть этот грех в свете дня. Было уже утро, а член ее сына вставал прямо в ней. Они были тесно прижаты и она лежала на своем сыне сверху и в этой позе, этот длинный член, казалось был в ее глотке. Первое, что она понимает, — это то, как ноет ее тело от ненасытного аппетита ее сына прошлой ночью, потому что слишком уж горит ее киска, слишком уж все чувствительно, и огромный твердый член, удобно спрятанный в глубине ее киске, доводит ее до дрожи сверхчувствительности и слишком наполненной она себя чувствует. Рэй осознает, что смотрит на лицо ее спящего мальчика, что действительно они оба спали, но сын с ночи остался в ней, а теперь трахает ее снова, даже не приходя в сознание. Лекарства выветрились и Рэй больше не чувствовала сонливость, которая притупляет болевые ощущения натертости, наполненности и член стал своеобразной пробкой, потому что она видела почти минимальное количество спермы на белье, он кончал в нее снова и снова, но потерь этого почти не было, все осталось в ней. Это жаркий момент, но ей надо как-то из этого выбраться. Как ей смотреть в глаза сыну? Они лежат голые, в обнимку в одной постели, а его член… Он проникает так глубоко, что Рэй может чувствовать, как его выпуклая голова слегка целует и касается ее шейки матки, если она хотя бы шевелится. Она сглатывает, пытаясь расслабиться, чтобы случайно не надавить на этот стержень. Ее руки медленно тянутся к простыням возле края кровати, чтобы помочь себе оторваться от члена сына. Это чрезвычайно деликатная операция, где нет права на ошибку. Из-за длины, это максимально неудобно, она глубоко вздыхает и пытается сползти на животе с кровати, не толкая сына, чтобы не разбудить. Ее ноги слабо дрожат, как будто она новорожденный олененок, и она едва может заставить их сотрудничать. Ее предательская киска скользкая после вчерашних занятий, но, по крайней мере, это поможет облегчить соскальзывание. К сожалению, с каждым малейшим движением, которое она делает, голодный член внутри него тяжело задевает матку и чувственные стенки и заставляет ее возбуждаться. Она пытается снова, но поймала себя на том, что опустилась ниже, трахая себя. С ее губ слетают стоны и хриплое мяуканье, а на глазах начинают собираться слезы от перевозбуждения и гиперчувствительности. Даже член ее сына — хулиган, он остался в ней с бурной ночи и сейчас трахает, он точно пошел не в нее своим ненасытным голодом, она никогда такой не была! Это его отец виноват! Тоя продолжает трахать ее, а ее сын даже не в сознании! Не сдаваясь, Рэй снова предпринимает отчаянную попытку побега. Она сильно кусает губы, подавляя каждый жалкий крик и стон, в то время как пульсирующий твердый член, кажется, раздувается еще больше, когда теплые шелковистые стенки киски скользят по нему. Господи, как она выдержала этот трах вчера, если сегодня — это кажется таким лишним? Таким большим внутри нее, она снова села ниже, жадно вбирая в себя член, пока он не уперся головкой в ее матку. Она остановилась и прижалась, так глубоко, что было больно, но это так сладко, так приятно, ей так не хотелось уходить. Хотелось вновь ощутить сперму сына, хотелось, чтобы он кончил прижимаясь к ее матке, хотелось услышать, как сын ее любит. Но ей не хотелось смотреть в глаза сыну, когда он проснется и поймет, что мать использует его, как секс игрушку. Не хотелось знать, что можно сделать под покровом ночи и лекарств, нельзя сделать днем и жить с этим грехом. Она снова попыталась встать, ноги не слушались, потные ладони соскользнули и неменее скользкая киска приняла в себя этот член снова. Она остановилась, тяжело дыша, понимая одно. Она слишком бесполезная, вытраханная за ночь, у нее не осталось сил, чтобы собраться. Она не знает, как даже дойдёт до ванны, если так дрожат ее ноги. Она посмотрела вниз и увидела жаркую картину, длинного члена, растягивающую ее красную от траха киску, как по нему стекает ее соки и сперма. Она снова села и член ткнулся в ее матку, снова пронзенная, она могла только стонать. Ей хотелось остаться там, снова кончить, снова почувствовать сперму ее сына. После изнурительной борьбы с самим собой, она почти полностью освободилась от члена Тои, оставив внутри только головку. Свобода в пределах видимости. Она справится, даже не смотря на дрожащие ноги и болящий живот! Тогда Рэй сможет заставить своего сына извиниться за то, что он так грубо поступил с ней и ее бедной измученной киской! Эта кощунственная мысль была так сладка. Заставить ее сына извиниться за лучший секс в ее жизни, а потом продолжить трахаться, как кролики. Она почти там! Она почти- «—…нхх, Мама…» Шум от сына, был такой неожиданный, она смотрела в лицо сыну, который продолжил спать, не смотря на то, что запустил реакцию. Теперь Рэй действительно хочет плакать. Внезапный стон сына заставил ее непроизвольно напрячься, что, в свою очередь, заставило ее киску сжаться вокруг чувствительной головки члена Тои, которая все еще была внутри нее. Сын стонет, все еще спящий, но определённо желающий. Она вскрикивает, когда две большие руки хватают ее за талию и тянут назад. Прямо обратно на этот ожидающий голодный член. — Тоя! — она еле успела превратить это в шепот, а не крик и даже он получился до неприличия громким. У нее перехватывает дыхание, когда член ее сына проникает так глубоко, что она чувствует, как ее шейку матки подталкивают. Боль и удовольствие от такого вторжения смешиваются в пьянящий коктейль, от которого у нее текут слюни. Рэй слабо пытается вырваться из хватки сына, но ее ноги слабы, руки устали, а хватка слишком сильна. —…Мама? нхх, что… что происходит…? Рэй бледнеет. Тоя проснулся… Однако у Рэй не было возможности ответить, потому что сразу после этого он стонет и вяло двигает бедрами. —Прости, мамочка, я… ух… похоже, ты мне снова нужна… » — Не похоже, что ее сын сожалеет», — внутренне сетует она. Сдавшись в поражении, Рэй оседает на сыне, прижимаясь своей шикарной задницей к бедрам ее мальчика, она смотрела в приоткрытые горящие бирюзовые глаза сына. Глаза горящие огнем, наслаждение написанное на лице, столь знакомом и незнакомым одновременно, она видела, как ее сын наслаждается плотным прилеганием теплой маленькой киски своей матери. Она сжалась от этой ужасной мысли и Тоя прикрывает глаза от этого действия. Они молчали. Она не знала, что сказать в этой ситуации, что делать в этой ситуации. Он гладит ее талию, а после он начинает серьезно толкать, увеличивая темп и силу каждого толчка. Она кричит в своем поражение, разврат этого действия кружит голову. Одно дело позволить своему сыну тайком трахнуть ее, когда она спит. Другое дело смотреть в глаза ее ребенка, так похожего на отца, так похожего на нее и продолжать этот противоестественный процесс. — Мама так добра ко мне, — выдыхает ее сын. Она хрипло кричит от глубокого толчка, было так больно, что выступили слезы. —Такая идеальная мама. Такая идеальная девушка, такая красивая, такая добрая. Его сливались с каждым толчком, которые становятся все более хаотичными, пока он гонится за своим первым оргазмом за день. После того, как Рэй проснулась, будучи так восхитительно растянутой, а теперь безжалостно трахнутой, как будто она была игрушкой для удовольствия ее сына, Рэй тоже не так сильно от него отстает, она чувствует приближение оргазма, который определенно поставит точку в отношениях их матери и сына. Не то чтобы у них до этого были какие-то отношения, она едва ли знает этого юного мужчину, потому что ее муж отобрал, едва его сына появилась причуда огня. Они оба близки. Рэй даже больше не может стонать или кричать. Она потерял голос. Все, что она может делать, это задыхаться и плакать каждый раз, когда член ее сына трется о ее матку, звуки шлепков раздавались по комнате, брызги вчерашней спермы буквально вылетали от жадного траха ее сына. —Мы должны делать это каждый день, мама. Толчок, толчок, толчок. Рэй отчаянно скулит. Она чувствует, как давление нарастает и нарастает в нижней части живота. Слова сына лишь приближает ее оргазм. — Я ложусь спать с мамой на моем члене и просыпаюсь с мамой на моем члене. Это лучший способ начать день. Толчок, толчок, толчок. —Тебе нравится, когда я так с тобой обращаюсь, не так ли? Мама, скажи, что тоже этого хочешь, скажи мне, тебе нравится, как я тебя трахаю? Хватка Тои на талии Рэй сжимается так крепко, что определенно оставит синяки. В любой момент. Рэй так близка к оргазму, что собирается… —Тебе это нравится, потому что ты моя, мама, отец по приезду тебя трахнет, но лишь забьет мою сперму глубже. — рычит ее сын. — Ты забеременеешь от своего сына, мама, и никто кроме нас не будет этого знать. Тело Рэй трясется, и она задыхается, хлынув на основание члена ее сына, сквирт почти выбивает из нее член, но поскольку сын все еще делает толчки, ее влага вперемешку с спермой сына разбрызгивается по его яйцам, бедрам, а также по частям нижней части живота. Оргазм практически выбил ее из сознания, но жадные толчки сына в ее растерзанную киску, возвращали гиперчувствительностью и осознанием, того что сейчас будет. Двумя сильными толчками Тоя также опорожняет свой груз глубоко внутри Рэй, выстреливая густой спермой по стенкам киски своей матери и ее закрытой шейке матки. Тоя продолжает слабо толкать свой член, чтобы пережить оргазм, и этот нажим буквально вдавливает член в ее шейку, пытаясь войти полностью, но просто не было место. После этого они оба лежали кучей потных конечностей. Сытый и болезненный. Рэй чувствует, что сможет спать следующие 20 лет. Тоя выглядит ярким и счастливым, таким, каким она его никогда не видела, и ухмыляется, как толстый кот, которого покормили канарейкой. —Мама… Она почувствовала, как его член снова дернулся глубоко внутри нее. —…о том, что я сказал ранее… —Тоя, пожалуйста, помилуй. — Рэй плачет, она создала монстра. *** Через две недели постоянного траха, постоянных комплиментов, постоянного ощущения спермы в себе, у нее не пришли месячные. Тест на беременность показал положительный результат. Рэй сказала об этом сыну, он улыбался, словно выполнил свой план. Рэй же сделала вид, что это точно не был ее планом. Она сообщает Старателю о своей беременности через агентство, потому что сама дозвониться не смогла. Он перезвонил и сказал, что его командировка скорее всего затянется на полгода. Какой-то там обмен героями среди государств. Они продолжают трахаться всю ее беременность, даже когда Энджи приехал, едва ее муж уходил за порог, они встречались в этом ужасном доме, спрятавшись от Фуюми и Нацуо, они продолжали снова. Даже не смотря на ее огромный живот. Рэй родила здорового мальчика, 11 января, он являлся копией ее сына, за исключением волос, которые ровно разделены на пробор красных и белых и глаз, которые также взяли ее цвет и цвет глаз ее сына. Она влюбляется в него мгновенно, ее идеальный мальчик, ее дитя любви. Энджи счел это хорошим знаком. Она тоже, вот только теперь будто этого мало. Она хочет больше не запятнанных мужем детей, которых она действительно хотела и месяц спустя ее сын, глубоко кончил ей в киску, при этом крепко присосался к молочной груди. Она поняла, что глубоко влюблена в своего сына, как в мужчину. Еще три недели постоянного траха, она смотрит на положительный тест на беременность. А после говорит со Старателем, что хочет успеть родить еще одного ребенка, что возраст уже не подходящий, чтобы ждать, пока у Шото появится причуда. Энджи не был против, трахнув ее два раза, он провалился на работе, по приезду из которой, он узнал, что она беременна. Рэй не чувствовала вину за это, обнимая совсем легкую шишку на животе, на самом деле она за всю свою жизнь не чувствовала себя любимой, пока ее сын не начал с ней спать. Возможно, это неправильно, возможно, она попадёт в ад за это. Но она уже была в аду, а почувствовав кусочек рая, она больше не может от него отказаться. Тоя смотрел на нее, будто она ангел, он не знал, что именно он ее ангел.