Круги на воде

– …Так Предвестник лично убил Искателей Приключений? Когда астролог вошла в кабинет действующего магистра, Джинн была полностью поглощена изучением очередного отчёта. Она кинула на Мону удивлённый взгляд, видимо, забыв о назначенной встрече, но минутная слабость сменилась железной хваткой. И на Мегистус обрушился град вопросов. – Я не говорила ничего подобного! – взвилась раскрасневшаяся Мона и протестующе взмахнула рукой, словно отправляя в сторону командира Ордо Фавониус водный поток. – Я не знаю деталей гибели приключенцев. Не знаю мотивов Фатуи, их планы и уж тем более пути передвижения по Ли Юэ! Спрашивать об этом было бессмысленно. Но внутри храма точно находился кто-то с огромной силой, которая присуща Предвестникам. – То есть ты уверена, что мы имеем дело с одним из высших офицеров Фатуи? – В лагере у входа в подземелье шныряли солдаты Снежной. Кому ещё там было быть?.. – пробормотала Мона. Астролога раздражало, что она вынуждена настаивать на ранее озвученной и не самой неудобной версии. Шаг вправо или влево – и она запутается в показаниях, вызвав закономерные подозрения. Но Мона хотя бы пыталась быть честной, насколько в её ситуации это вообще было возможно. Действующий магистр оперлась на стол, и огромная гора из папок, свитков и бумаг угрожающе качнулась. Астролог некстати вспомнила легенду, где люди решили построить башню до самой Селестии. История предсказуемо кончилась плохо, и кипа документов грозила повторить судьбу мифического прототипа. – При всём моём уважении, твои… ммм, предсказания… несколько туманны для расследования. Смягчить слова улыбкой у Джинн не вышло. Мона сложила руки на груди и вздёрнула нос. – Астрология не даёт прямые ответы на все вопросы. Это не математика, а наука сложнее и много шире. – Понимаю, – неуверенно потянула магистр и нахмурилась. – Но мы не знаем даже номера Предвестника, которого ты... ощутила в храме. Намёк на причастность Фатуи к инциденту без упоминания деталей не даст ровным счётом ничего и сыграет против нас. Если они готовят каверзы уже против Мондштадта… – По моему скромному мнению, – медленно проговорила Мона, – людей Снежной интересовал сам храм или то, что в нём хранилось. Кажется, они уничтожили древнюю фреску? Возможно, это и было целью Фатуи. – И какой смысл в разрушении фрески? – Они могли скопировать изображение и затем уничтожить исходник, чтобы информация не попала в чужие руки. Но погибли невинные люди, и некоторое время в интересах Фатуи не привлекать к себе внимания. – Это тоже говорит твоё предчувствие? – Нет. Моя логика. Мона прикусила губу. Что ещё выдумать, чтобы Джинн пришла к совершенно корректному выводу, что Фатуи в некоторой мере действительно достигли желаемого? Не рассказывать же про древний проектор. Вымотанная расспросами астролог теперь хотела только одного, – чтобы интерес Ордо Фавониус к инциденту на озере Лухуа скорее сошёл на нет. – Главная проблема в том, что безнаказанность толкает людей на новые злодеяния, – Джинн глубоко вздохнула и коснулась лба. – Фатуи – не исключение. Серый тон её кожи и тёмные круги под глазами свидетельствовали о долгом отсутствии полноценного отдыха, и Мона мысленно пожелала Джинн уйти в отпуск, который пошёл бы на пользу им всем. В кабинет постучали. Ответить магистр не успела, – дверь распахнулась, и в комнату влетел нетерпеливый капитан кавалерии. – Я ничего не пропустил?.. – Кэйа приветливо махнул рукой, как если бы заскочил в бар, где его заждалась компания лучших друзей. – Прошу прощения за опоздание. В последнее время одна сумерутянка не даёт мне прохода, будто я способен достать её пропавший товар прямо из воздуха… Итак, дамы, вам удалось что-то прояснить? Астролог едва заметно вздрогнула. Опять сумерутянка. Пархве уже на постоянных правах незримо присутствовала в жизни Моны. – В целом ничего, – сдержанно ответила Джинн. – Мона Мегистус всё подробно изложила, но у нас по-прежнему нет стоящих зацепок. – Жаль. – Что ж, больше смысла оттягивать нет, – действующий магистр со вздохом опустилась в кресло. – Кэйа, тебе необходимо лично передать собранную нами информацию Цисин. А также, и я на этом настаиваю, – самостоятельно осмотреть место преступления. – Будет выполнено, – кивнул капитан. – И целесообразно, если Мона Мегистус составит мне компанию. – Что?.. – изумилась Мона. – Кэйа прав. Я плохо разбираюсь в астрологии, но у тебя действительно есть способности, которые нам будут как никогда кстати. В подземелье могут открыться новые подробности. Ну, я на это искренне надеюсь. – Когда планируется поездка? – уточнила Мегистус дрогнувшим голосом. – И на сколько?.. – Если выйдем завтра утром, то управимся к вечеру, – Кэйа смахнул невидимые пылинки с меха накидки. – Переночуем в Ваншу и вернёмся. – Уже завтра?.. – Ты же вроде пока не ведёшь приёмы? – насмешливо напомнил Моне капитан. – Или у тебя есть какие-то особо важные дела, которые невозможно отложить даже из-за вопроса государственной безопасности? Астролог побледнела, а затем залилась краской. Ну конечно. Она запоздало вспомнила, что Кэйа видел букет сесилий, а затем её саму прошлым утром. Уж капитан то имел представление, как выглядит девушка после чувственной ночи, и наверняка сделал соответствующие выводы. – Кэйа! – недовольно шикнула на него Джинн. – Как грубо. Но всё же, по сути твоего замечания я не могу не согласиться, – нет никаких причин откладывать командировку. – Но так скоро я не могу, – Мона прижала холодную ладонь к горящей щеке. Она резко отодвинула стул и встала. Её пальцы дрожали. Астролог вдруг поняла, что категорически не хочет возвращаться на место, где человек, временно живущий в её доме, возможно собственноручно лишил жизни несколько Искателей Приключений. Да и как быть с самим Предвестником?.. – Что не так, Мона? – чуть наклонил голову Кэйа. Его лицо выражало участие, но глаза стали внимательны и холодны. – Может, для вас подобные преступления и обыденность, – выдавила девушка. – Но я впервые сталкиваюсь с такими вещами и пропускаю их через себя. Дайте мне хотя бы несколько дней, чтобы подготовиться. – Хорошо. Раз так, мы конечно же пойдём тебе навстречу и ненадолго отложим поездку, – после короткой заминки ответила Джинн. – Я больше не нужна? – тихо спросила Мона – Да. Большое спасибо, что уделила нам время. Сразу дай знать, как будешь готова. Когда астролог закрывала дверь, из-за сквозняка та хлопнула громче, чем следовало. Из комнаты донёсся краткий шелест листов, за которым последовали лавинообразные шлепки. Кипа на столе Джинн всё-таки рухнула. На свежем воздухе Моне немного полегчало. Она отдышалась и добрела до скамейки, утопающей среди роскошных клумб. Чудесный солнечный день с безоблачным небом и пением птиц показался насмешкой, куда кстати пришёлся бы промозглый дождь. Астролог села и зарылась лицом в ладони. Комок бессвязных эмоций постепенно распадался на составляющие, обнажая суть. Мона боялась. Страх разоблачения и того, что ждёт её в храме, отравлял разум и вытеснял благоразумие. Она же всегда была умной и правильной девочкой с хорошей репутацией и далеко идущими перспективами. Мир виделся плацдармом для самолюбивых планов, где отсутствие денег – мелкая неурядица перед величием грядущих научных открытий и неминуемой славой. Смешно вспоминать, но когда-то Мегистус приняла за настоящую катастрофу открывшиеся секреты молодости своей наставницы. Кто бы мог подумать, что Мона окажется втянута в грязные дела иного порядка. Астролог впервые осознала, насколько невелик её опыт. Она не соврала Джинн и Кэйи. Мона действительно никогда так близко не сталкивалась со смертью, которую принёс с собой в её жизнь Предвестник номер Шесть.

***

Скарамучча был в лаборатории. Мона ощутила едва уловимый аромат сандала. На стойке для алхимических экспериментов красной точкой уголька тлела тонкая палочка благовоний. Бывший Предвестник проигнорировал наличие дивана. Он сидел прямо на ковре спиной к астрологу. Среди гладких тёмных волос на идеальном срезе причёски пряталась пара прядей фиолетово-синего цвета, – едва заметная подсказка об истинном происхождении. Сказитель сменил привычный наряд на длинный мужской халат инадзумского кроя. На угольном шёлке вились причудливые цветы с длинными лепестками, алыми, как свежевыпущенная кровь. И откуда он только взял благовония и новую одежду? Скарамучча обернулся, когда астролог подошла ближе. В его руках она с удивлением обнаружила собственный блокнот с рабочими заметками. На свежих строках, оставленных уже не её рукой, сохли чернила. – Что ты делаешь? – спросила Мона, борясь с желанием вырвать блокнот. Она не планировала кому-либо показывать свои черновые идеи по исследованиям, да и брать без спроса чужие вещи – отвратительная привычка. – В твоей лачуге невыносимо скучно. Поэтому я решил разобраться с символами из проектора. Астролог не стала напоминать, что её скромное жилище Скарамучча выбрал сам, хотя с его финансами он был волен снять роскошные апартаменты в любой точке Тейвата. Но полностью сдержаться от колкостей Моне не удалось. – А перед этим, видимо, ты изучал содержимое ящиков моего рабочего стола. Не припомню, чтобы оставляла блокнот на виду. – Не вижу проблемы, – пожал плечами бывший Предвестник. – Всё, что касается древней звёздной карты, принадлежит мне. Ты сама должным образом не структурировала рабочие записи, отделив волнующие меня вопросы от прочих. У астролога не оставалось сил для спора. Девушка молча опустилась рядом. В конце концов, она в свою очередь согласилась, чтобы в её доме временно поселилось её личное проклятье, которое при любом удобном случае отказывалось замечать чужие границы. – Интересный узор, – Мона рассеянно кивнула на вышивку одеяния Предвестника. – Узор? А, ты про кровоцвет... – Мрачное название для таких красивых цветов. Скарамучча коротко рассмеялся. – Напротив, название им превосходно подходит. Они растут в Инадзуме и цветут лишь там, где недавно пролилась человеческая кровь. Поэты зовут кровоцвет багряным бутоном, обыватели – цветком смерти. Видимо, по иронии судьбы даже невинные беседы должны сводиться к тому, что сейчас особенно неприятно астрологу. – Странный выбор для орнамента одежды, – потянула Мона, неосознанно обняв себя рукой. – Что в Мондштадте, что в Ли Юэ или в Фонтейне люди старательно избегают всего, что напоминает им о другой стороне. – Инадзумцы не исключение. Поэтому мою юкату шили на заказ. – Но зачем?.. – Мона поймала непонимающий взгляд Сказителя и быстро проговорила: – Я имею в виду, почему ты выбрал именно кровоцветы? – Мне нравится сочетание чёрного и красного… Мона недоверчиво хмыкнула. У неё давно сложилось впечатление, что бывший Предвестник ничего не делал просто так, даже если речь шла о малозначительных деталях. – …К тому же, я наделён неограниченным сроком жизни, и меня вполне естественно влечёт таинство перехода из состояния живого в мёртвое. По спине астролога пробежался холодок. Маленькие дети любознательно давят мелких жучков или заливают горячей смолой муравейники, но в своих забавах Скарамучча выбирал целью далеко не насекомых. Искатели приключений, они тоже были подопытными образцами? Или от них избавились мимоходом, как от малозначительной, но раздражающе мешающей вещи? Смерти на озере Лухуа – лишь маленькие частности, но для Моны они значили больше, чем многочисленные эпизоды, когда-то увиденные на поверхности воды. Знай Скарамучча ход её рассуждений, он непременно бы озвучил своё очередное наблюдение по поводу иррациональности мышления людей, но сейчас его страсть к философии нашла другую благодатную почву. – Нельзя недооценивать значимость смерти. Она обеспечивает смену поколений, её неминуемость способствует изменчивости каждого из них, и по итогу человеческий род совершенствуется и выживает в любых условиях. Разве это не может не восхищать? Порой истинная красота рождается лишь благодаря кровавой жертве. Ты можешь относится к кровоцвету как угодно, но это не умаляет факта, что он прекрасен. – И всё же я бы предпочла цветы, которым достаточно перегноя из прошлогодних листьев. Сказитель поморщился, словно на середине выступления придурковатый зритель спросил его, когда уже начнётся антракт и за сколько в буфете можно приобрести креветочных чипсов. – Что ж, тогда тебе бы понравилась сакура. Девушки просто обожают кимоно с её мотивом, в таком ходит каждая вторая. До скуки тривиально. Лепестками сакуры усеян весь остров Наруками, они встречаются на каждом шагу. Настоящий цветочный дождь из банальности. Девушка едва заметно вздрогнула. – Сакура – это же сорт вишни? Странный сон не шёл из головы. Не имеющее очевидного общего с астрологией или гидромантией предчувствие, тонкий пульс судьбы… Знакомое ощущение, как если бы Мона смотрела натальную карту. Но ведь она не сновидица. Девушка кожей чувствовала, что совсем рядом происходит нечто важное, но увидеть суть не удавалось, как если бы был утерян ключевой фрагмент мозаики. – Да. Она отчасти похожа на яблоню Мондштадта, но весной её дерево полностью усыпано характерными розовыми цветами… Неудивительно, что ты знаешь о сакуре. Она – символ Инадзумы и Сёгуна. В голосе Скарамуччи скользнуло пренебрежение, сквозь которое на миг просочилась холодная ярость. Похоже, он бы с радостью изменил установившийся порядок вещей, но Мона не стала цепляться за эту мысль. Конечно, она слышала о сакуре, хотя и представляла её внешний вид лишь приблизительно. Может, позавчерашнее сновиденье – всего-навсего игры разума, растревоженного близким присутствием Сказителя? – Кажется, мы чересчур углубились в незначительные темы. А ведь благодаря твоим заметкам я расшифровал символы, которые мы нашли в проекции звездного неба. – Серьёзно?! – подскочила Мона. – Чего же ты сразу не сказал… дай посмотреть! – Тц, ты непосредственна, как дитя малое, – цыкнул Скарамучча, когда она выхватила у него свой блокнот. К её разочарованию на бумаге были выведены иероглифы. – Ничего непонятно, – простонала она. – И что это значит? – Ммм, у меня ещё есть возможность заставить тебя переводить уже с инадзумского, но так и быть, не стану тебя мучать. Там написано… – Сказитель чуть прочистил горло и певуче продекламировал: – «Каждый кто живёт, должен однажды погибнуть, но вселенная нас не увидит». Возбуждение на лице астролога поблекло. Теперь понятно, почему Скарамучча не преминул устроить целую лекцию о кровоцвете. Тема смерти витала в воздухе. – Ты уверен в точности перевода?.. По мне, фраза практически лишена смысла. – А ты ждала чего-то иного от послания древних? – усмехнулся бывший Предвестник. – Высокопарный слог, и вне контекста – полный бред. Но текст был оставлен на звёздной карте, и мне интересно услышать твои выводы. Мона оперлась щекой о руку. Гадание о смысле в данном случае, как не парадоксально это звучало, выходило из поля научного интереса астрологии. – Ладно, поиграем в шарады. Человечество погибает, но вселенная это не увидит? – предположила Мона и фыркнула. – Но почему мы умираем, и как она может нас не видеть? Хотя постой, по тексту мы только должны погибнуть… Нет, всё равно какая-то чушь. Знаешь, если хочешь действительно себя развлечь, предлагаю партию в шахматы. – Скажи, – Скарамучча наклонился ближе к девушке и вкрадчиво продолжил, – ты никогда не задавалась вопросом, почему ты можешь читать созвездия людей только в отражении воды, а не напрямую, глядя на небо?.. – К чему ты клонишь? – щёки астролога пошли предательскими красными пятнами. – Согласно гидромантии лживое небо отражается в обманчивой воде и порождает истину мира. Как вообще можно верить небесам? – Отчасти не могу не согласиться, – обнажил белую полоску зубов Скарамучча. – Бессмыслица, – девушка поморщилась и встала. – Это всё? Кажется, там было ещё несколько коротких строк… – Остальные – не текст, а набор цифр. Похоже на координаты, но над ними ещё надо подумать. Что случилось, Мона? Ты взвинчена, но твоей энергии хватает лишь на скорбные гримасы. Неужели в штабе Ордо Фавониус тебя до чёртиков напугал миловидный и белокурый, но всего лишь временный магистр? – Миловидный?.. Бывший Предвестник рассмеялся. Мона сжала зубы, коря себя за глупость. Как уже говорил Скарамучча, он имел представление о верхушке Ордо Фавониус, наверняка его подчинённые составляли соответствующие описания для каждого из них. А Сказитель лишь играл словами, получая удовольствие от её ярких реакций. Ревновать Скарамуччу? Она не была полной дурой и понимала, что далеко не первая, кто оказалась в его постели, и возможно не единственная, с кем он тешился в последний отрезок времени. Даже понятие «любовники» обычно вмещало в себя куда больше душевной близости, чем их отношения. Бывший Предвестник был мягок с ней, но ровно настолько, насколько это не претило его натуре, не пресекал её грубостей, но лишь пока они достаточно его забавляли. Может, потому Мона и давала волю языку? Чтобы проверить, насколько далеко ей позволят зайти. Чтобы увидеть, как слетит с прекрасного бледного лица маска, и скрытое за ней наконец оттолкнет девушку, погрязшую в сомнительных грёзах и желаниях. – Ты прав, – сказала Мона. – Я напугана. Ордо Фавониус слишком рьяно взялись за расследование. Вряд ли они заподозрили, что я что-то скрываю, но мне кажется, мы ведём себя слишком беспечно. – Мы? – приподнял одну бровь Скарамучча. – Это ты укрываешь беглого Предвестника, не будучи уверена в благополучном исходе своей авантюры. Я же полностью контролирую ситуацию. – То есть я ещё могу передумать? – Нет. Ты у меня в долгу, – жёстко сказал бывший Предвестник. – В твоих интересах довести до конца исследование карты и предоставить мне кров. Две услуги за два спасения жизни. Кто знает, что я могу потребовать, если ты решишь изменить условия нашего договора. – Очень мило, что его полное содержание ты озвучил только сейчас. Лицо Сказителя раздражённо дрогнуло, но он заговорил спокойным и убедительным тоном. – Поверь, твой дом – последнее место, где меня могут искать. Если твоя персона чудесным образом и придёт на ум кому-то из Ордо Фавониус, то всем известно, что мы расстались врагами. Даже непогрешимая Путешественница была тому свидетелем, а в Мондштадте на Люмин едва не молятся. Что до Фатуи… Они наверняка рыщут по всей Инадзуме. Скарамучча поймал локон астролога и скользнул пальцами вдоль блестящего завитка. – Значит, мне не о чем переживать? – Мона не сдержала сарказма. – Напротив. Тебе было бы неплохо уже избавиться от дамы, которая заплатила за твою голову, а ты тратишь время на бесполезные размышления о вещах вне своей компетенции. – Я не стану никого убивать, если ты об этом. – Ты меня искренне расстраиваешь, Мона Мегистус. Девушка дёрнула уголком губ в подобии улыбки. Дурные шутки – конёк Сказителя. Ведь это была шутка, не так ли?

***

Воздух пропах солью и водорослями. Небольшую лодку качало в такт волнам так убаюкивающе, что почти нежно. Чёрное небо испещряли алмазные точки, и созвездия Мона находила с радостью встречи со старыми друзьями. Друзьями… Необъяснимая тоска вспыхнула и растаяла, не успев сконцентрироваться во что-то существенное. Всё меркло в сравнении с грандиозностью звёздного полотна. Лодку толкнуло, знаменуя сопряжение с берегом. Мона покорно приняла руку и сошла на мокрый песок. Дальше их путь вёл вглубь острова по узкой полоске отмели мимо тёмного остова разрушенного корабля, – свидетельства обманчивости спокойного океана. Под ноги попадались расколотые доски, куски деревянных ящиков, обломанные пики и фрагменты доспехов… Тусклый свет походного фонаря неожиданно выхватил хрупкую изящную лилию. На тонких длинных тычинках блестели капельки цветочного нектара, нестерпимо алые лепестки на концах темнели благородным багрянцем. Кровоцвет. Он был действительно прекрасен.