Обещания

Если бы Антон мог не приходить, он бы не приходил. Но он не мог. Дремлющий портрет лорда Шеминова вздрогнул, когда Шаст постучал в дверь покоев профессора защиты от тёмных искусств. Дерево не поглотило гулкий звук, который отразился от каменных стен и окончательно разбудил картину. — Молодой челов… — начал было он, но осёкся, разглядев в полумраке Шаста. — А, это опять ты… — Это опять я, — едва слышно отозвался Антон. Дверь распахнулась. — Шастун? — Хотя профессор Попов не был удивлён, его бровь выразительно изогнулась. Актёр. Погорелого театра. Почему-то Шаста это каждый раз умиляло. — Я, — повторил он под тихий бубнёж лорда. — Снова с сэром Шеминовым болтал? — улыбнулся профессор, пропуская ученика в свою гостиную. Антон хотел улыбнуться в ответ, но не смог совладать с собственными губами. — Я его случайно разбудил, когда постучал, — объяснил он без тени улыбки на лице. — Понятно, — кивнул Попов. — Ты надолго? Я сегодня очень устал: нас только что отпустили с собрания, а мне ещё проверять письменные работы третьекурсников… Не хочу испортить тебе вечер своей кислой физиономией. В груди что-то ёкнуло. Настроение Антона и так было не фонтан, а явное нежелание Попова провести вечер с ним и вовсе выбивает его из колеи. Шаст давно не верил псевдозаботе с оборотами типа «не хочу испортить тебе вставить нужное» — себе ты ничего не хочешь портить и никому больше. Но он уже пришёл, а Попов его уже пустил и даже закрыл за собой дверь, поэтому отступать было бы очень обидно. — Твоя прекрасная, — он сделал упор на этом слове, — физиономия не может испортить мне вечер. Только её отсутствие. Арсений ещё несколько секунд смотрел на Антона, словно раздумывая, выставить его всё-таки за дверь или нет, а потом махнул рукой: ладно, Мерлин с тобой. — Но я буду проверять работы, Антон, — строго обозначил он, возвращаясь к письменному столу с горой свитков. — У меня уже завтра занятие с третьим курсом. Будет верхом безответственности не успеть проверить их домашние задания. — Даже чаю не предложишь? — отчего-то горько усмехнулся Шаст, тоже отходя от двери. — Сам себе налей, я буквально пять минут назад воду вскипятил, — даже не поднял головы профессор. — Ты очень гостеприимный, — скривился Антон. — Стараюсь. Не то чтобы Антон не знал, где стоят кружки — его личная кружка, — но сегодня ему особенно хотелось, чтобы о нём позаботились. Как когда-то очень давно, — всего лишь в начале этого учебного года, Моргана!.. — когда Арсений устроился на должность преподавателя ЗоТИ, а их странные отношения только завязались. Молодой профессор, которому было скучно проводить вечера в одиночестве, и студент последнего курса, искренне заинтересованный в его предмете и жаждавший общения и простой человеческой ласки. И кто они сейчас?.. Антон зарылся в шкафу с травами, выбирая себе чай. Сейчас они чуть больше, чем никто. Даже несмотря на то, что портрет лорда Шеминова рядом со входом в профессорские покои уже почти не реагировал, когда он приходил. Вошло в привычку. Они друг для друга — привычка. Приятная для Попова, а для Шастуна… Тоже приятная, но горькая. Прямо как любимый арсеньевский кофе. Антон предпочитал чай. — Я присяду? — кивнул он на ковёр рядом с Арсовым креслом, вернувшись к нему с дымящейся кружкой. Арсений поднял на него страдальческий взгляд и вздохнул: — Только, очень тебя прошу, не вылей чай мне на ногу. — Очень постараюсь, но обещать ничего не могу. Попов фыркнул, а Шаст осторожно опустился на мягкий ворс. Он склонил голову на бок, прижимаясь щекой к колену Арсения, и на секунду прикрыл глаза. Абсолютно автоматически: обозначить, что он тут, и самому заземлиться. А потом на мгновение задержать дыхание, почувствовав уверенные пальцы, зарывающиеся в его волосы и мягко массирующие кожу головы. Оторвать от пола кружку с чаем Шастун не решался ещё пару минут: боялся, что рука будет слишком дрожать и несколько капель всё-таки обожгут ногу Арса. Они не были любовниками, хотя иногда спали вместе, и тем более не состояли в отношениях. Поначалу они просто встречались после занятий, чтобы подробнее обсудить тему, о которой рассказывал профессор Попов на занятии, но их разговоры быстро перетекли в разряд неформальных, а слова оказались не самым подходящим способом обмена информацией. Антон вскоре выяснил, что то, о чём они болтают полчаса, помещается в пять минут объятий и одно предложение, дополненное прикосновением их рук. Держаться за руки и разговаривать невербально — так Шаст мог только с Арсением, который не просто не был против, но и всецело поддерживал такую модель общения. С одной загвоздкой: он оставался достаточно отстранённым, даже когда жаловался на хогвартских эльфов и пересказывал собственные сны. Вежливо-участливый, нейтрально-холодный — он даже обнимал Антона так, вводя в ступор контрастом: тёплая-тёплая грудь, ласковые руки, ледяное равнодушие во взгляде. Но Антона это устраивало: он же не долбоёб, чтобы влюбляться в своего препода просто потому, что с ним классно болтать о защитной магии, пить чай и обниматься? Оказалось, долбоёб. Осознание этого факта пришло в тот же день, когда Шаст выяснил, что его профессор окклюмент. — Не влюбляйся в меня, Шаст, пожалуйста. Я не для этого провожу с тобой столько времени вне наших уроков, — устало выдохнул в его макушку Арсений в начале рождественских каникул, когда семестр уже закончился, но Антон ещё не успел уехать домой. — Я не… — шокированно начал Шаст, резко повернувшись в его руках, но встретился с привычно равнодушным взглядом, в котором на этот раз плескалось что-то вроде разочарования и беспокойства, и резко всё понял. Про себя и про них. Он поперхнулся воздухом и тихо закончил совсем не так, как планировал: — А для чего?.. — Ты интересный собеседник. И с тобой спокойно. Антону спокойно быть перестало. Хотя ему, конечно, было — и спокойно, и приятно, и даже тепло. Арс обладал уникальной способностью улучшать его настроение, выравнивать его независимо от степени паршивости. Даже если причиной этого отвратительного настроения был сам Арс. Арсений бесил: хладнокровием, сдержанностью, лаской, которая пробирала до дрожи, но отдавала чем-то механическим. Холодный расчёт: ты мне, я тебе, мы квиты. Есть ласка, нет чувств — нет даже чуть-чуть. Этим он бесил тоже. Неимоверно. Антон злился на него до бессильных слёз, закусывал уголок подушки, чтобы никто в спальне не услышал его всхлипов, и наутро специально вставал пораньше, чтобы перед завтраком заглянуть к Попову. В очередной раз разбудив требовательным стуком лорда Шеминова, уже в преподавательской спальне он тянулся к губам, но бывал твёрдо остановленным сильными ладонями, легко склоняющими его голову — так, чтобы поцелуй Арс оставил не на искусанных губах, а на открытом лбу. Строгий поцелуй — вы когда-нибудь сталкивались с таким? Антон да. И это было даже лучше, чем ответная страсть, потому что после него Шаст резко утихомиривался, кровь переставала бурлить, а на Арсения снова можно было спокойно смотреть. После этого при острой потребности Арсения всё-таки можно было поцеловать в губы — тонкие, в улыбке обнажающие острые белые зубы. На одной из их первых встреч Антон даже задумался, не является ли его новый преподаватель вампиром, — и отринул эту идею только после их первой ночи, убедившись, что от вампира в нём только необъяснимый магнетизм, ведь даже под железной выдержкой прячется что-то обжигающе-человеческое. — Почему именно я? — спросил Шастун однажды. Он сидел тут же, на ковре около арсеньевского кресла, и так же прижимался к его колену щекой, чувствуя в волосах его прохладные пальцы, вот только колено Арса не было скрыто тканью брюк, а сам Шаст ещё чувствовал вкус его спермы, когда облизывал губы. — Не может такого быть, чтобы тебе больше никто не дал. — Начнём с того, что не ты дал мне, а я тебе, — усмехнулся Арсений, спускаясь пальцами на шею и слегка сминая загривок Шаста. Тот слегка выгнулся от удовольствия и зажмурился. — Ты был инициатором нашей близости, я всего лишь согласился. Закончим тем, что мне больше никто не интересен. — А я интересен? — почти простонал от удовольствия, растекающегося по плечам, Шаст. — Очень, — по-кошачьи мурлыкнул Арс и подключил вторую руку к массажу. — Более того: ты мне приятен. — Из твоих уст это почти что признание в любви, — хихикнул парень, но быстро одёрнул себя: — Не бери в голову. — Почти что, — проигнорировал последнюю фразу мужчина. Голос Арса всегда становился особенно красивым, когда тот улыбался. Часто они улыбались в ответ на улыбки друг друга, не то зеркаля, не то действительно наслаждаясь обществом друг друга. За себя, влюблённого идиота, Антон мог отвечать точно, а вот за Арса… Сегодня Шаст не улыбался: не было сил. Даже до дрожи приятные поглаживания, добрые воспоминания о других их вечерах, тихих и тактильных, и горячий чай не вызывали улыбку, с которой Шастун обычно не расставался. Сегодня всё было по-другому, потому что улыбался Арс. Антон чувствовал это кожей: улыбка была на подушечках арсовых пальцев, в тяжёлом от пламени камина воздухе и лёгких росчерках пера, безжалостно исправляющего работы мелкашей. Шаст видел её, будто перед глазами были не тёмные ножки стола, а аристократично бледное лицо Попова, — но не мог улыбнуться в ответ. — Ты же обещал, что не обожжёшь меня, — с мягким упрёком произнёс Арсений, нарушив безмолвие их вечера. Шаст вздрогнул от неожиданности и нахмурился: чай он давно выпил, не пролив ни капли, так о чём же тогда..? Щеки коснулись небывало тёплые пальцы, и только в этот момент Антон понял, что плакал. Рука Арса пахла травами и чернилами, и Шаст, подчиняясь её движению, поднял голову. Краем глаза он заметил тёмные пятнышки — его слёзы — на мягких домашних брюках Арсения. — Я сказал, что ничего не могу обещать, — вдруг легко улыбнулся Антон.