Комета Галлея

Расскажу новость: ты уходишь, Чтобы быть хорошим парнем для какой-то другой. Прости, что я никогда не была хорошей, как ты, Ты встал мне на грудь и не давал подняться, Ненавидел слышать моё имя в устах толпы, Я изо всех сил старалась существовать только ради тебя. Бьюсь об заклад, ты жалеешь о том дне, когда поцеловал писательницу в темноте, Бьюсь об заклад, ты жалеешь о том дне, когда поцеловал писательницу в темноте, Теперь она будет играть и петь, и запрёт тебя в своём сердце, Я дочь своей матери, я буду любить тебя до последнего вздоха, Я буду любить тебя, пока ты не натравишь на меня полицию, Но в самые мрачные для нас часы я наткнулась на тайную силу, Я сумею жить без тебя, малыш. © Lorde, Writer in the dark. Они закончили свои дела в Петербурге, поставили на паузу те, которые не закрыли (Таня взяла долгосрочный отпуск в библиотеке), купили одежду, заперли обе квартиры и… С лёгкими сердцами выдвинулись в путь. Алексей встретил их с Владимиром в аэропорту Пулково, и то, что Таня увидела… Было выше всяких похвал. Леша почти полностью вернул себе прежнюю внешность. По крайней мере, Таня могла судить по схожести с братом, какой та раньше могла быть — на неё смотрели почти идентичные Алу глаза, к ней было обращено такое же лицо… Единственное, что осталось отличительным, это не до конца сошедшие пятна ожогов, покрывавшие его кожу и уходящие под голубую рубашку. Но светлые зачесанные назад волосы и всё остальное… Было очень схоже. Правда, Ал был чуть выше и крепче сложен. Хотя более развитую мускулатуру у Леши как будто тоже добавили магическим образом всего за три дня! Таня даже раскрыла рот от удивления. Поэт от этого удержался, но его выпученные на Огонька глаза выдавали стихоплета с головой. Лешка усмехнулся на их реакцию, пожав плечами. Потом всё-таки чуть внёс ясность в своё магическое преображение. — Лекарство. О нём мы с Алом и говорили в больнице. Оно мне помогло, но… Не сказать, что до конца. Пока вы занимались своими делами, мы выяснили с Владимиром, что препарат был изготовлен компанией «Махаон» на основе базы исследований, связанных с одарёнными сверхспособностями людьми. Предполагаю, что руководителем проекта был Рубинштейн, Махаон стали его покровителем и прячут его где-то в Берлине. — Я проверил бумаги продавца, они всё вынесли со склада, — вставил Владимир. — Но поставщик точно Махаон, он числился в бумагах. Соответственно, единственная дорога всё ещё ведёт в Берлин, в их главное здание. Возможно, мы сможем найти в нём информацию, где доктор находится точно. Таня задумалась. — Та ирландская организация, которая его спасла в последний момент… Как думаете, она работает на аутсорсинге или же была официально зарегистрирована внутри страны? Лешка запихнул ладони в карманы брюк, пока слушал Таню. Вся их четвёрка постепенно проходила все внутренние круги аэропортного ада, окончившиеся залом ожидания нужного рейса. — Это может существенно сузить круг поиска лиц, ты права. Не факт, что привлекали кого-то стороннего. Возможно, для скорости могли привлечь группу наёмников внутри страны. Если их найти, они могут выдать его последнее место «отгрузки». Ты уверена, что это были ирландцы? — Волков сказал, что у них были ирландские знаки. Так что, полагаю… Да. — Таня выглядела неуверенной, но эти крохи информации были хоть чем-то, отчего можно было бы оттолкнуться при прилёте в Берлин. — А вы, смотрю, времени зря не теряли. — Поэт позволил себе кривую усмешку. Но Леша лишь едва повёл бровью, когда они стали заходить по «кишке» в самолёт. — Вам позволили спокойно закрыть свои дела, мы, поскольку с Кризалисом были от них избавлены, занялись другим. В чем-то есть проблема? Поэт пожал плечами и первый прошёл к местам. — Ни в чем. Приятно видеть организованную слаженную работу в нашем психическом кавардаке. — На свою ремарку Паша получил прищуренный взгляд со стороны Тани, мол, не дразнись. После, успев дёрнуть Лешу за рукав голубой поглаженной рубашки, она тихо прошептала со сверкнувшими светло-зелеными глазами. — Выглядишь просто супер. Алексей поначалу удивлённо сморгнул, а потом вдруг широко улыбнулся. Искренность Тани его в очередной раз подкупала, ведь она высказывала всё, что думала, не пытаясь к нему или кому-то ещё подлизаться. — Спасибо, Таня. Ты тоже. Летели они всего-навсего два часа. Приземлились в аэропорту Темпельхоф, находившемся в 3 километрах от города. Когда они выехали на такси из аэропорта, их заселили в снятую в районе Митте квартиру. Таня пыталась себя сдерживать и не выказывать особого ребяческого отношения к самому факту перелета в другую страну и тому, что это было её первое путешествие, но… Она не смогла (ведь юность так восприимчива к внешним впечатлениям). Таня то и дело прилипала и во все глаза пялилась из окна иллюминатора на облака и воду, рассматривала с повышенным интересом самолёт изнутри и то, как он был устроен. В аэропорту Берлина она обращалась к каждой новой открывающейся для себя мелочи, и, если браться вести счёт, кто из них с Поэтом смог скрыть свой восторг лучше, — у Паши лишь горели сдержанным интересом зелёные глаза, — то Таня в пух и прах проиграла ему. Причём с разгромным счётом. После размещения внутри новой квартиры ей неожиданно позвонил Альберт. Таня очень была удивлена, когда её телефон зазвонил сразу же, как только она вставила новую симку в него, предварительно навозившись с купленным ваучером и введением кода с него на сайте оператора связи. — Как вам новое место? — Она слышит в голосе Альберта улыбку и видит её перед своими глазами. Чуть острую, едва заметную. — Хорошо, спасибо. — Таня берёт паузу, рассматривая квартиру в который раз внимательным изучающим взглядом, потом добавляет: — Если вы интересуетесь из-за Алексея… — О, нет, я узнаю, потому что мне интересно знать, как там вам. — Альберт делает упор на последнем слове. Таня чувствует, что смущение застревает на полпути в её горле, и ей становится трудно дышать. Она несколько растерянно моргает, видя в словах Альберта неприкрытый странный не поддающийся пока её пониманию интерес, но никак его не комментирует. — Зачем вам это? — Таня щурится. — Разве есть что-то подспудное в том, чтобы любопытствовать у работающего на общее благо лица? — И вновь смешок по ту сторону провода. Подтрунивающий. Почти добрый. Таня понимает, что смущение перекидывается, словно крапивницей, с щёк на шею и начинает его усиленно тереть. В том свете, в котором Ал пытался выставить их разговор, ничего предосудительного не было. Но Тане казалось, — и она привыкла доверять своей интуиции, — что всё было не так прозаично, как могло показаться на первый взгляд. Поэтому она старается не позволить вздоху вырваться из неё более длинно, потому что при ином раскладе Ал точно догадается, что она смущена его вниманием. В который раз. — Вы правы, ничего такого. Спасибо вам за вашу помощь и за то, что интересуетесь. — Ей удаётся звучать серьёзно и сдержанно. Но в скрежетании металла и летящих от её голоса искр Новак слышит, что Татьяне это даётся с трудом. Он не может удержаться вновь от улыбки, будучи сидя у себя в рабочем приёмном кабинете, и ему… Становится глубоко внутри приятно от того, что он — причина её смущения и смятения в одном лице. Ал, словно лис, готовящийся придушить в один прыжок курицу и вонзиться в её шею клыками, хочет сказать Тане что-то ещё, но не успевает. Его прерывает вошедший в кабинет человек, просящий о срочном внимании мистера Новака. — Отличного вам пребывания в Берлине. Наслаждайтесь всем, чем только сможете, Татьяна. Мне, к сожалению, уже пора, но… Я буду рад время от времени узнавать именно от вас, как идут ваши дела. — В голосе Альберта сквозила неприкрытая благосклонность, и Таня не понимала, чем успела её только заслужить, даже не пытаясь той добиться. Она кивает по привычке сама себе, потом уже озвучивает. — Хорошо. Мой номер вы знаете. Буду передавать вам подробности продвижения. Удачи вам с работой. По ту сторону слышится мельтешение и хмыкающий звук. Похоже, клиент Ала уже сильно отвлекал, поэтому разговор вот-вот грозился оборваться. — Да, и вам… До свидания. Она первая кладёт трубку и прижимает ладонь к груди. Сердце в ней стучит так, будто прыгающая толпа на концерте группы «Oomph!» пытается пробить землю возле площадки для выступлений. Таня шумно сглатывает и пытается отогнать от себя наваждение — Альберт просто был с ней вежлив. И всё. Ничего более между ними не было. Было бы смешно, если бы он ею как-то… Иначе заинтересовался. Ни по возрасту, ни по чему-либо ещё она ему не подходила. Тане, по крайней мере, было легче думать об основе, составляющей их взаимоотношения, в таком свете. Но потом она вспомнила касание к щеке. К плечу. Его карту во внутреннем кармане куртки и то, что он позвонил из всей команды даже не брату, а ей, девочке, которая пыталась сшить белыми нитками их хлипко сплотившуюся команду…Это наводило на определённые размышления. Может, он видел в ней самое слабое подконтрольное себе звено? Либо же единственного адекватного взрослого человека, с которым можно было, вопреки юному возрасту, договориться. — Кто звонил? — Поэт, закончив обустраивать их комнату и раскладывать вещи, застыл в дверном проёме. Таня убрала телефон с ладонью от груди и ответила честно. — Альберт звонил. Узнавал, как нам новое место, как добрались и как нам новая квартира. — И он позвонил тебе? — Поэт чуть удивлённо скептично вскинул бровь. Тане не понравилось это странное подобие пренебрежения, но она пропустила то мимо себя. — Да. Видимо, то, что я раньше других купила симку, все-таки оказало свой положительный эффект, — парировала в тон ему она, после чего тоже вошла в спальню и начала разбирать свой чемодан. Митте занимал территорию, которая в разгар холодной войны была историческим центром Восточного Берлина. Здесь были расположены многие из самых известных достопримечательностей, лучших музеев и лучших архитектурных памятников города: Александерплац, Берлинский дом, Бранденбургские ворота, Музей DDR, Николаивиртель и Музеинзель. Расстояние пешком между большинством достопримечательностей в Митте было вполне приемлемым, да и имелся удобный общественный транспорт, так что они спокойно добирались при желании, куда хотели. Это была хорошая отправная точка для знакомства с окраинами города или для однодневных экскурсий из Берлина. Их отношения с Поэтом, видимо, как у всех, кто давно не видели друг друга, достигли в то время пиковой точки изобилия. Причём во всём: любви, страсти. Они ходили везде рука об руку, словно два влюблённых идиота, каждую минуту были вместе, сколько могли, и Таня, честно говоря, не верила своему счастью… Закрыв глаза на истинную цель поездки, она могла представить, что они с Пашей вырвались в этот город сами, по своему желанию, в отпуск… Больше всего это хрупкое счастье Таня боялась упустить. Её преследовало смутное ощущение, что, как на пиковых диаграммах, их отношения взойдут в гору, а потом безжалостно рухнут в «яму» вниз. Она не могла объяснить, откуда происходили эти странные домыслы, но она себе привыкла доверять… Возможно, поэтому она брала вдвойне от всего того, что им было дано сейчас. Лёша так и сказал — ведите себя, как приехавшие посетить страну лица. То есть как гости. Посещайте рестораны, ходите по магазинам, открывайте для себя что-нибудь новенькое на местных художественных выставках, загляните в какой-нибудь клуб — в общем, живите активной культурной жизнью, как если бы никакого задания не было. Леша с Владимиром старались и сами придерживаться их «легенды» хотя бы внешне, хотя Леша большую часть времени сидел в квартире по понятным причинам — светить ожогами ему не особо хотелось. Слишком заметная деталь внешности. Он выходил по вечерам, когда солнце заходило за горизонт, и на Берлин опускался вечер. Чтобы ему не было так грустно и скучно одному гулять, Таня нередко составляла ему компанию (они ходили гулять в исторический квартал Николаивиртель). Она водила его на вечера танцев, иногда они вчетвером выбирались в рестораны (самый запоминающийся был в отеле Adlon Kempinski Berlin, где их приняли поистине с королевским размахом); за всё платил Лёша, и Владимиру первое время было от этого некомфортно. Но в валюте при пересчете на их деньги он не смог бы заплатить, даже если бы захотел. Про дела они, конечно, тоже не забывали. Параллельно ведению обычной жизни приезжих, — они смогли воссоздать вокруг себя ореол интеллигентных русских, приехавших ради просвещения, — их команда разрабатывала план, как им попасть в главное здание и не попасться. Разработка плана их заметно затормозила, ведь никто не хотел повторения сценария в музее или лишних жертв среди не причастных к экспериментам людей, — хотя Поэт с этим не мог согласиться полностью, ведь люди, находившиеся в головном офисе, так или иначе, были связаны с Махаоном, наверняка подписывали акт о неразглашении и просто замалчивали неудобную информацию, которая давно бы компанию могла потопить. Но его радикализм никто из команды больше не разделял. Особенно Таня. Она не хотела привлекать внимание полиции к ним, потому что прекрасно понимала, насколько добавившаяся надобность в сокрытии их пребывания внутри страны усложнит им всем жизнь. Это же понимали и Алексей с Владимиром. Поэт же… Не был доволен медленным ходом вещей. Особенно он долго спорил насчёт самого плана и главной его составляющей — чтобы проникнуть в здание и отвлечь внимание, должны были пойти те, кто его к себе в меньшей степени привлекут. Поэт не был достаточно стабилен в глазах Леши, поэтому его кандидатуру в сопроводители Тани тот безжалостно отмёл сразу, Алексей же сам был «пятнистым», как самый страшный кошмар детей на Рождество, при котором Санта поджаривается прямиком в их камине и вылезает потом, как жертва Вьетнама, едва ли не в хрустящей корочке; несмотря на шрамы Владимира, которые можно было выдать за тату, он был самым мирным и непримечательным атомом, плюс отлично вскрывал любые двери при помощи своей силы. Вывод происходил из всех этих рассуждений один — отправлять надо было его и Таню вместе. Её как студентку, ищущую место, куда можно было бы устроиться на будущую летнюю стажировку, его либо как её старшего брата и поручителя, либо как наставника. Однако с оформлением бумаг на Владимира возникла проблема, поэтому остановились на варианте того, что он должен был присутствовать, как опекун. Поэт чувствовал себя самым бесполезным и ненужным звеном в этой команде, и ему это бесконечно не нравилось. А, как говорится, давить на больную мозоль у людей вроде него, — например, на пораженное самомнение, — было чревато стабильно паршиво вытекающими последствиями. Таня пыталась его убедить, что так нужно и ничего не поделаешь, на что он задал весьма логичный вопрос: — На что тогда вам нужен был я? Она запнулась. Потом нахмурилась и, развернув Пашу к себе, ответила прямо. — Паша, ты нужен нам. Ты часть нашей команды, очень большая часть. Без тебя ничего не получится. Я думаю… Если тебя беспокоит возможность не участия в операции, тогда… Может, тебе стоит поучаствовать, но не входя внутрь? Поэт заметно смягчился от её слов и стал слушать более внимательно. — То есть? — Твою способность можно было бы использовать для увещевания персонала. Ты можешь это делать на расстоянии? Или есть какой-то… Определённый метраж, при котором твой дар действует на других? Поэт задумался. Лёша, услышав слова Тани, хмуро поводил глазами то на Пашу, то на неё. Взяв девушку за локоть, Алексей неожиданно прервал их разговор. — Выйдем? Надо поговорить. — Невежливо так встревать, когда другие говорят. — Поэт едва не ощетинился. Леша посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. — Тебя это не касается, Паш. Поразмышляй пока над Таниным вопросом, а нам с ней надо кое-что утрясти. Они вышли из самой большой комнаты, — гостиной, — которая была у них чем-то вроде рабочего кабинета для всех обсуждений. Лёша не стал расшаркиваться и выдал сразу. — Таня, из-за него всё может пойти не так. Вы можете с Владимиром пострадать. — Я за него ручаюсь, всё будет хорошо. — Ты не сможешь за ним следить, пока будешь отвлекать внимание на себя. — Алексей не отступал. Таня нахмурилась. — Лёш, я, конечно, понимаю твои опасения, но и ты его пойми — он хочет нам помочь, а не отсиживаться без дела. И его дар… —…Пугающая штука. Если он разозлится, он может заставить всех в этом здании порасшибать себе бошки об стену в секунды. — Жёлтые глаза пронзительно уставились на неё. — И ты всё ещё хочешь, чтобы он пошёл с вами?.. Таня аж едва не осела. Лёша был прав. Но ведь… Нет, Паша так не поступит. При ином раскладе он просто их всех тогда подставит. — Леш, он… — Я не хочу брать на себя такую ответственность. А ты ещё слишком юна, чтобы это делать. Поэтому я тебе этого не позволю тоже. Таня вдруг взбрыкнула. — Я знаю Пашу лучше тебя. И не надо пытаться меня запихивать за пазуху только потому, что я — младше всех вас. Леша неожиданно взбрыкнул в ответ — Да как ты не понимаешь, я за тебя боюсь! И хочу свести к минимуму риски, чтобы ты не пострадала. Брать Пашу с собой — большой риск, Таня, и весьма неоправданный. Я от Владимира уже выслушал всю исповедь про Строганов, Поэт там тоже сначала всё держал под контролем. А потом началась перестрелка, пожар и убийства, когда он не получил желаемого. Если у вас не выйдет найти информацию про доктора, его это не просто расстроит, его это может вывести из эмоционального равновесия. А расплачиваться придётся нам всем. Таня не знала, что можно было ввернуть в качестве контраргумента на эти слова. Она замолчала и потупила взгляд в пол. — Я с ним поговорю, ты прав. — Таня шумно сглотнула. — Но только, пожалуйста, не переубивайте здесь друг друга без нас, ладно? Когда она вернулась, Паша, несмотря на прошлый разговор с Лешей, выглядел ободренным. Он поведал Тане всё, что знал про использование собственного дара, разве что обогнув деликатно опять тему татуировки на своей груди и того, что с ним происходило при длительном использовании способности. Зацепившись за это своим острым умом, Таня вдруг сказала. — Паша, ты ведь… Не до конца до сих пор восстановился, как и Леша, верно? Паша поморгал растерянно. — Ну… Скажем так, я не пытался после музея на кого-то воздействовать, но… — Но у тебя это забирает большое количество сил. Ты так и не рассказал мне про это тату, но ты поделился, что из-за него тебе бывает… — Таня прижала ладонь к его татуировке, болезненно на ту глядя. Она её огладила кончиками пальцев, в особенности большим. — Больно. Поэт тихо вздохнул. — Паш, я не хочу подвергать тебя опасности. Если ты всё ещё не можешь использовать силу или не до конца уверен, что можешь, лучше не иди. Пожалуйста, ради меня. Я за тебя боюсь. Я очень не хочу, чтобы тебя схватили и опять упрятали в клетку… — И Таня ведь практически не врала. На её глаза искренне выступили слезы при мысли, что Пашу могут опять загрести люди Вениамина Самуиловича. Поэт, спустя длительную паузу, осторожно взял ладони Тани в свои… И с понурым видом прошептал. — Хорошо, Таня. Если ты так хочешь и тебе так будет… Спокойнее. Мы посидим с Лешей в тылу. Но если тебе вдруг будет угрожать опасность, я приду, даже если повторное использование дара меня убьет. Таня заглянула растроганно в Пашино лицо и, взяв то в свои ладони, приподнялась на носках. Она мягко крепко поцеловала его в губы, в то время как слушавший их Леша стоял за дверями и с едва заметно печальным взглядом за всей этой картиной наблюдал. Он тихо притворил дверь и усмехнулся. Брат оказался прав в том, что в Тане что-то такое было… Близкое ему самому. Что она умела убалтывать людей, когда очень хотела. Он посмотрел на себя в круглое старое зеркало, отделанное деревянной рамой с завитушками, и провел ладонями усиленно по щекам. «Дурак», — подумалось ему, — «на что ты надеялся?»

***

Операция пошла, естественно, не по плану. Таня заявилась в головное здание «Махаона», как студентка, ищущая возможность постажироваться в крупной компании. В это время Владимир, пока она отвлекала все внимание в главном холле на себя, сначала представился, как её опекун, а потом вдруг спросил у девушки, принимавшей их, где здесь туалетная комната. Скрывшись после полученного объяснения с глаз, Владимир с наушником в ухе проходил мимо камер, расположение которых ему озвучивал Леша. Иногда в разговор встревал Поэт, который, видимо, находился рядом с ним и тоже просматривал экран с выведенными на нем камерами. Леша ворчал, чтобы тот не лез под руку, иначе все испортит, на что Паша в обычной для него манере огрызался, мол, я испорчу? Ты треугольник камер ему не назвал, из-за тебя нас раньше времени заметят и раскроют! Тем не менее, несмотря на ругань, одну миновавшую ссору и призвавший их обоих заткнуться шикающий звук со стороны Владимира, он добрался все-таки до двери, ведущей в подвальные помещения главздания. Кризалис смял входную ручку и буквально разорвал замок пальцами, следом уничтожив сигнализацию, проведенную внутрь дверной рамы. Вниз вела темная лестница. И тут… Кризалис застыл. — Володь, ты чего встал? — Огнепоклонник явно звучал вопросительно. Владимир шумно сглотнул. Это отразилось по каналу связи с Лешей и Пашей. Кризалис пояснил затянувшееся молчание и свою неожиданно возникшую нерешительность. — Тут темно. Очень. И тут…лестница ведет вниз. Насколько вообще глубоко уходят подвальные этажи? Следом голос подал Поэт. — Ты что, испугался? Серьезно? — Паш, отвали от него, вопрос сейчас состоит не в этом, — Леша просматривал электронную карту здания, — этажа всего три. Понимаю, что тебе до сих пор после Снежневского нехорошо… Но придется взять себя в руки, Володь. Таня не сможет до бесконечности морочить голову с заполнением бумаг той особе. Владимир издал тихий вздох. Поднял лицо к потолку. Снова сглотнул. И шагнул решительно в темноту, схватившись за перила для лучшей устойчивости. Таня в этот момент чисто интуитивно почувствовала, что то-то сейчас пойдет не так. Пока она в путаной смеси английского, немецкого и русского пыталась объясниться с секретарем, её взгляд невольно пополз в сторону того коридора, куда Владимир ушел. Секретарь, девушка в практичной аскетичной одежде, страшная, как вся российская жизнь, спросила её: «с вашим опекуном точно все хорошо? Его что-то долгое время нет. Может, вызвать скорую?». Таня со смехом отмахнулась, мол, пива перепил и колбасок переел перед тем, как заявиться с ней сюда. От адской смеси капусты, братвурста и алкогольного напитка и не такая буря будет в животе. Но её попытка отшутиться на секретаря едва ли подействовала. Холодное выражение лица практически никак не изменилось. Когда в главздании вдруг забили тревогу, а Владимир пулей выскочил из подвальных помещений, он буквально схватил Таню за руку, перекинул саму девушку через плечо, оторвав её предварительно от земли, и так и убежал с ней. Та оставила по итогу все поддельные документы на стойке, даже не успев среагировать из-за столь стремительно развернувшихся событий. Уже в спокойной обстановке Кризалис объяснил, что там ничего не было. Только склад и более ничего. Вылазка прошла зря. Леша не был доволен тем, что Тане придется заново делать документы, но, благо, денег он взял с собой достаточно, хоть с этим проблем не встанет (и его радовал тот факт, что никто не пострадал). Да и Альберт все еще мог по этому вопросу помочь. Но кто был расстроен больше других, так это Паша… Он обвинил их в делитанстве, в том, что план нужно было составлять лучше. Потом прошелся по тому факту, что если бы его взяли с собой, им бы не пришлось удирать, словно псине с подожженным хвостом. Угомонить его смог только Владимир и, быть может, если бы не произошедшее этим же вечером событие, выяснение отношений могло бы и продолжиться… Но на пороге их снятой квартиры появилась Кристина, с которой Владимир был не по своему желанию уже очень хорошо знаком.

***

До Рубинштейна сразу же дошли новости, что его ищут. Владимира засекли камеры на выходе, записи направили сначала Афине, а та показала их доктору, который сумел узнать едва ли не мгновенно одно из своих не удавшихся творений. Несмотря на то, что Владимир потерял в его глазах абсолютно разум, данные организованные действия показывали, что диагноз доктором был поставлен не совсем верно. Рубинштейн не любил ошибаться, но умел признавать врачевательские ошибки. На камере также была поймана девушка… Что-то в ней казалось ему смутно знакомым, но, увы, он так и не смог вспомнить, где её видел. Он сделал ставку на то, что где был Владимир, мог быть и Поэт, а вместе с ними, возможно, кто-то ещё, кто мог бы ему пригодиться. Он послал Кристину в Берлин разобраться и проверить, кто точно идет по его следу, помимо Кризалиса, и если она найдет этого человека или «одаренного», то пусть доставит его или их компанию к нему. Кристина оказалась в Берлине тем же вечером. Как она вышла на их след и выследила, оставалось загадкой, но факт оставался фактом — враг был у них на пороге и с ним пришлось вступить в ожесточенную схватку. Она не напала первой. Первым на неё напал Паша. Стоило ему увидеть её лицо и волосы, когда Владимир вскричал, чтобы они прикрыли глаза и убежали подальше от входа, Поэт активировал способность и захватил первее подопытной Рубинштейна над её телом контроль. Кристина с рычащим звуком попыталась вцепиться Владимиру в лицо, но Таня, схватив его за руку и смотря в пол, не на женщину, успела его увести из-под удара. Тело Кристины двигалось теперь, как тело ребенка из страшной сказки про «Гамельнского крысолова»: неестественно и явно не само по себе, будто его вела игра дудочника. — Ах ты…поганая мразь… — Кристина зашипела, как кошка, уже на самого Поэта. — Думаешь, ты тут самый сильный? — Кто успел, тот и съел, моя дорогая. — Поэт широко ухмыльнулся и даже по-страшному потом осклабился. Однако из-за того, что он не смотрел тоже на Кристину и произвольно направлял на неё контроль, тот будто не всегда попадал на неё. В какой-то момент женщина вырвалась и набросилась на Поэта. Она крепко врезала ему по лицу, повалив мужчину на пол. — Паша! — Таня перестала соблюдать безопасность тоже. Она запрыгнула на Кристину со спины и стала её захватом душить. Женщина пыталась снять с себя вертлявую девчонку, которая ещё, к тому же, поцарапала ей ногтями лицо. — Оставь его! — Малолетняя дрянь, слезь с меня! — Таня! — Леша меньше всех понимал, что ему делать. Его способность не работала, как у Паши, Кризалиса или той же Кристины, он не мог ничего мгновенно кому-то внушить. Поэтому первое, что ему пришло в голову, это схватить зеркало и встать позади борющейся троицы. — Володь, смотри через него на неё! Так ты будешь видеть, куда бить! Владимир убрал ладонь с глаз и, кивнув, стремительно побежал к самому сердцу развернувшегося на полу сражения. Поэту уже прилично набили лицо, Таню в один момент Кристина и вовсе скинула, долбанув об книжный шкаф. Тот покачнулся, зашатался и уронил на неё несколько книг. Отвлекшись, Кризалис побежал и поставил его на место, чтобы Таню не придавило. Она от удара потеряла сознание. Когда он повернулся, Кристина бросила прямой взгляд зажегшихся зеленым цветом глаз в его глаза. Владимир застыл, будто его заморозило. Голова безвольно склонилась к плечу, взгляд стал пустым. — Ну что, посмотрим ещё твои мечты, силач?.. — Кристина усмехнулась и пустила новую фантазию, где Кризалис был здоров и вновь стал тренером, занимавшимся со своей старой группой ребят. Сладкая фантазия, до боли желаемая, которая, увы, уже никогда не претворится в реальность… Леша поставил зеркало в какой-то момент прямо перед ней. Может, она, как Медуза, увидев себя в зеркале, сама себя заставит «окаменеть»? Но это не сработало. Кристина с надменным выражением лица взглянула на Алексея и тот тоже попал под её чары. В его фантазиях он был без бинтов и без ожогов, рядом со своей женой, которая его, оказывается, никогда и не покидала. Двое выбыли. Остался всего один. Поэт до последнего, несмотря на то, что Кристина его хорошенько отмутузила, не открывал глаза. На бледных скулах расцвели синяки, из носа текла красная струйка крови… Вдруг, когда он отвернул от неё лицо, Кристина вновь то повернула и стала открывать ему глаза насильно, чем причиняла несусветную боль из-за оказываемого им сопротивления. — Ну что же ты…не хочешь увидеть собственную мечту во плоти?.. — Её голос звенел от злости и напряжения. — У него уже есть такая мечта, и она стоит прямо у тебя за спиной. Когда Кристина повернулась, её взгляд столкнулся с гневным решительным взглядом Тани. На секунду Кристину посетило злобное ликование, ведь девчонка застыла на месте, значит, по своей же глупости она нейтрализовала себя же, став очередной жертвой её способности… Но следом, вместо того, чтобы впасть в транс, Таня с силой врезала женщине битой по голове, вырубив с первого мощного удара. До этого она пришла в себя возле шкафа и незаметно улизнула в соседние комнаты, пока Кристина была занята Владимиром и Огнепоклонником, успев принести взятое с собой еще из Питера оружие. Тяжело дыша, она стояла рядом с женским телом и смотрела испуганно то на Кризалиса, то на Лешу. Те ещё пока не пришли в себя, но взгляды у них постепенно прояснялись. Когда Поэт открыл глаза, Таня села рядом с ним и расцеловала его сильно побитое лицо. Он крепко порывисто обнял её. — Боже, она так тебя разукрасила, ты в порядке??? — Я ничего-ничего, Танечка, а ты?.. Она ведь тебя об шкаф ударила!.. Поэт со злобным выражением лица посмотрел на Кристину, когда его ладонь коснулась затылка Татьяны и на пальцах осталась кровь. Вдруг способностью подняв безвольное бессознательное женское тело, он приказал ей взять один из лежавших осколков разбитой двери книжного шкафа и вскрыть себе глотку. Но Таня на последнем слове закрыла его рот ладонями. Поэт в шоке на неё воззрился своими невообразимо зелеными глазами. Те перестали светиться, будто люминесцентная краска, став вновь малахитовыми. — Что ты творишь! — начала кричать на него она. — Нет, это что ты творишь?! — Паша был явно недоволен тем, что ему не дали довести дело до конца. — Она напала на нас и пыталась нас убить! Её нельзя оставлять в живых! Поэт вновь приказом поднял её тело. Таня вновь его заткнула ладонью. — Она, быть может, такой же эксперимент, как ты, Володя и Леша! Ты видел, что она может??? Я уверена, что она одна из подконтрольных крыс Рубинштейна! И она может не отвечать за свои действия в полной мере, как и вы когда-то!.. Не смей её убивать, нам надо ей помочь! Таня тяжело дышала. Паша тоже. Их разговор прервал вопль Лешки, выглянувшего из окна на улицу — соседи вызвали из-за звуков ругани и драки полицию и та уже приехала сюда. И вот им снова пришлось удирать, бросая Кристину прямо на месте «преступления».

***

Новая квартира, купленная вместе с молчанием её хозяина, была откровенно хуже предыдущей. Она была однокомнатная. И в ней была чертовски узкая кухня. Сама половина комнаты состояла из спальни. Несмотря на то, что однушка стоила в районе 500 евро, она была до ужаса убогой и аскетичной. Это место напоминало Тане гетто. Алексей очень ругался из-за этого, приговаривая, что они будто поселились в Гамбурге, а не Берлине. В таком месте неудивительно, что ссора вспыхнула вновь. Павел говорит, что было бы логичнее искать Рубинштейна по-отдельности. И что весь их план был полным дерьмом. Поиск по разным направлениям был бы намного быстрее и успешнее. На что Леша парировал, много бы он один наделал, тем более, если бы Кристина его одного застала. Таня их почти не слушала, она не встревала в разговор, поскольку сама была после пережитого в некоторой прострации. Владимир обработал её разбитую голову, поэтому дезориентированность могла происходить чисто из-за не до конца прошедшего урона. Но дело было не в этом. Таня думала над тем, почему, когда Кристина посмотрела на Володю и Лешу, те застыли, а она, когда они столкнулись взглядами, нет.

***

Вениамин Самуилович не скрывает своего недовольства ею. Даже когда он прямо о нем не говорит, забирая её из полиции, он одним взглядом выражает неодобрение её провалом. Однако Кристина знает, как сгладить его негативное впечатление от одиночной операции, на которую она самонадеянно отправилась сама. — С ними была девочка. Та самая, которая пыталась вас когда-то убить в вашем же доме, — по дороге на самолет начала рассказывать ему женщина. — Татьяна? — Доктор удивился. — Она снова с ними? — Я думаю, вас заинтересует совсем не этот факт, а другой. Эта девочка оказалась невосприимчива к моей способности. Вениамин Самуилович застыл, как памятник, поставленный ему же при жизни. — Что ты сказала? — Его очки блеснули. — Ты уверена? — Абсолютно. Когда я посмотрела ей в глаза, она на секунду встала, как будто погрузилась в иллюзию… Но потом мы обе поняли, что это не так. Она вырубила меня в следующее же мгновение битой. — Лицо Кристины потемнело. Было видно, что после такого у неё теперь с Самойловой были личные счеты для разбирательств. — Полагаю, доктор, эта информация может выступить решением нашей общей проблемы. — Это не могла быть осечка? — строго спросил он у неё. Кристина спокойно безэмоционально ответила. — У меня не бывает осечек. Я думаю, в ней есть дремлющая способность, какая была у Мико ван дер Хольт, позволяющая либо временно блокировать способности, либо быть не восприимчивой к их влиянию на неё. Если моя теория верна, то во время сильного стресса её способность или предрасположенность к ней активируется и… — …мы сможем вывести сыворотку из её крови и колоть её непокорным пациентам, чьи способности не можем контролировать. — Рубинштейн сразу подумал про Бориса, на которого иллюзии Кристины для контроля действовали с каждым разом все хуже и хуже. — Ты не слышала, куда они дальше направились после вашего столкновения? — Нет, доктор. Я была без сознания. Вениамин Самуилович вздохнул. Устало потер переносицу под очками и проследовал на частный самолет дальше, махнув ладонью, чтобы Кристина следовала за ним. — Беру слова обратно. Кое-что ты все-таки сумела достойное раздобыть. Молодец.

***

Леша узнает через оставшихся Альберту должников, где гипотетически находилась организация с ирландскими наемниками, вызволившими Рубинштейна из плена Волкова. Он не был уверен, что это были они, однако иных зацепок не было. Целую неделю их команда сидела на месте без дела, высовывалась на улицу чуть ли не под покровом ночи и постоянно ходила обходными путями, чтобы не попасться на камеры. Когда в столь крохотном пространстве заперто четыре человека, большая часть из которых имеет претензии друг к другу, не странно, что в один момент происходит взрыв и за ним следует новый срач на определенную тему. Паша снова ругался с Таней, что та не дала ему устранить их врага, который мог сдать наполненность их команды доктору. Таня не отступала от своей позиции, что не стала бы убивать ту, кто мог быть под контролем у доктора, — будь на её месте ты, ты бы разве не ждал к себе милосердия??? — и при случае хотела бы ей помочь. Владимир пытался гасить споры на корню, но когда Леша выявил координаты ирландцев, Паша всех громогласно послал и ушёл сам с ними разбираться, говоря о том, что от него будет больше толку, чем от них всех. Таню впервые так сильно ранили его слова. Но это был не последний удар, который он ей нанес. Паша не только провел допрос у тех наемников, по его возвращению выяснилось, что он сначала пытал их способностью, выудив информацию о предполагаемом местонахождении доктора, а потом…убил их всех. Вот так просто принял решение отнять чужую жизнь, когда был выбор не убивать никого. Он мог достаточно их запугать, чтобы они молчали в тряпочку и ничего не передавали «Махаону», но он отказался от этой идеи. Таня все больше утверждалась в его недальновидности, в его внутренней не угасающей злости и возросшей тяге к приченению вреда окружающим. Стоило ей увидеть его, вернувшегося в квартиру всего в крови, она вспомнила слова Грома и ужаснулась тому, что он оказался прав. Из-за этого убийства и того, что Паша обратил на них внимание правоохранительных органов, их теперь искали по всему Берлину. Таня после такого никогда бы не смогла смолчать. — Ты нас подставил! Она первая на него напала, выключив маленький телевизор с экстренным выпуском новостей. Паша, который ожидал за свои потуги либо благодарности, либо одобрения из-за её реакции не меньше взбеленился. — Что, прости?.. — в его вопросе скрывалась тихая затаенная ярость. Таня же, напротив, свою выражала куда более явно, став маленькой гарпией. — Теперь нас ищут по всему городу! — наступала на него и дальше она, едва не приперая словами и самой собой к стенке. — Скажи, стоило оно того? Ну, стоило ли, Паш?! Удовлетворил аппетит до убийства, а подумать о том, что будет с нами, не успел, да?! Мы ведь одна команда, нам друг о друге думать надо и друг друга защищать, а ты думал в этот раз только о себе и своем желании кого-нибудь прибить! — Я добыл информацию, где доктор может находиться! — наконец во всю мощь своего голоса напал на неё в ответ он. — А что сделали вы? Ты и Кризалис? Вы провалили первую операцию, привели на наш хвост Кристину, да ещё и загнали нас в такие суровые условия жизни! От меня и моих действий проку оказалось куда больше, чем от вашего «осторожничества»! — последнее слово было произнесено особенно пренебрежительной интонацией. Таня покраснела от злости. Она понимала, что сейчас к черту взорвется. Таня начала кричать так, что её голос охрип от крика. — Да как ты не понимаешь?! Нельзя убивать всех, кого тебе хочется! Ты мог не убивать их, мог напугать и тогда бы нас всех сейчас никто не искал! Но теперь мы не сможем даже нормально покинуть страну, пока Альберт не придумает для нас отходной путь! И все из-за тебя, Паша! Потому что ты — недальновидный махровый эгоист! — Возьми свои слова обратно! — вскричал он на неё. — И не подумаю! — выкрикнула Таня в ответ. В ту ночь он сбежал из квартиры. Таня была словно в состоянии аффекта после этой ссоры. Она очень долго остывала, Леша все что-то говорил ей, когда нашёл её осевшей на кухонном стуле, но она ничего не слышала. На фоне был лишь белый шум, перед глазами стояло два обеспокоенных лица, — Кризалиса и Огнепоклонника, — однако Таня, погруженная в себя, не чувствовала от их поддержки, чтобы хоть что-то становилось лучше. Под конец третьего часа отсутствия Паши она взялась сама его искать, вопреки опасности и высокой вероятности того, что её поймает полиция. Тогда это и случилось. У Тани после увиденного в голове зазвенело. Пульс подскочил до такой степени, словно её сердце решило разогнаться до максимальной скорости биения и таким образом себя прикончить. Таня искала его по соседствующим барам, везде ходила проверяла, где Пашу могли видеть, а где нет. Пьяный народ не распознал в ней человека из новостей, так что Тане откровенно везло до того момента, пока наконец ей не ответили положительно, что мужчина да, был здесь, выпивал, общался с их Агнет и ушел с ней в заднюю комнату, когда у неё закончилась смена. На Агнет Таня его и нашла. Увиденное поразило её в самое сердце. Ноги подогнулись, она осела возле стенки, а потом поспешила бегом на выход. Поэт бегом, надевая штаны на ходу, сорвался за ней. — Таня! Таня, постой, это не то, что ты подумала! Она молчала. Хваталась за грудь. Сминала пальцами ткань черной одежды в районе сердца, физически ощущая, как то болит и обливается кровью. Она бежала дальше. Тяжело дышала через рот и понимала, что слезы против воли текут по щекам. Больно. Больно. Почему ей было так адски больно? Почему, когда у них случилась первая крупная размолвка, он так поступил с ней? Потому что они последние недели из-за разногласий перестали спать друг с другом? Потому что она пережала своими высказываниями его мужское эго? В чем было дело? Почему это случилось?.. И была ли проблема в ней, а не в нем? Стоило Поэту её нагнать, Таня резко развернулась и со всей дури залепила ему пощечину по лицу. Они оба остановились. На улице, как назло, началась гроза и пошел дождь. Паша в откровенном шоке прижимал длинную узкую ладонь к своей щеке. Таня, тяжело дыша, наконец нашлась, что сказать. — Как ты мог…как ты мог…после всего того, что я тебе отдала?.. После того, как я буквально отдала тебе свою жизнь, ты пошел и связался на пьяную голову с первой встречной девкой? Вот такова благодарность и ответная любовь ко мне после всего? Вот что ты имел в виду под тем, что будешь всегда со мной?! Паша попытался в отвратительно чисто мужской манере оправдаться. — Хах, всегда? Хочешь сказать, что у нас все было гладко? Что не было проблем? Что ты ни о чем таком не дум… Таня его перебила. Крик, исторгнувшийся из неё, даже ей самой напомнил вопль из преисподней, настолько он был громким, пронзительным и отчаянным. — Да даже несмотря на эти проблемы, я бы ни за что не пошла тебе изменять! Я побежала тебя искать, потому что испугалась за тебя! За тебя, который, черт возьми, убил десяток человек по одному щелчку пальцев! Скажи, твоя новая подружка так сможет??? Сможет принимать тебя так, как это делала я, Паш?! Чем она лучше меня?! Только тем, что покорно выслушивала с открытым ртом и сразу легла под тебя от одной твоей улыбки и взмаха черных ресниц?! — Она не трахала мне мозги, в отличие от тебя! — Он не нашел ничего более умного, что сказать в ответ на поток её словесных обвинений, поставивших его примитивную мужскую натуру в тупик. И примитивность лишь возрастала, когда он начинал пить. Таня снова ему врезала пощечину, но уже по другой щеке. Когда она попыталась сделать это еще раз по той, что уже ударила, Паша перехватил её запястья с разозленным выражением лица. Таня вырвала не без усилия руки и снова закричала. — Я трахала их тебе за дело, дурья твоя башка! И если ты считаешь, что я буду молчать в тряпочку, когда ты поступаешь плохо по отношению к тем, кого должен был беречь, ты ошибся!.. Он молчал. Она, жадно хватая ртом воздух и сдувая воду с него же, вдруг сломлено добавила. — А я ведь хотела отдать тебе всю себя… Я бы и сделала это, я осталась бы с тобой, куда бы нас ни занесло… Если бы ты мне это позволил. Но после такого, знаешь, Паш… — Крупные бусины слез прорвались сквозь ресницы прямо на щеки. — Игорь оказался прав. Лучше бы я тебя больше никогда не встречала. И надеюсь, что не встречу! И она развернулась. Начала убегать от него, хотя видимость становилась все хуже. Все улицы будто смешались в дожде, поплыв, как облитая водой картина. На мир словно вновь опустился всемирный библейский потоп. — Таня! Таня, прошу тебя, постой!.. Но Таня уже не слышала его. Она продолжала бежать. Её тело и вся её сущность устремились прочь от него, пытаясь заглушить его все еще раздающийся у неё в ушах голос. Она бежала от него, от его ловушки, в которую он её когда-то загнал. Звенья натягивающейся цепи пленника гремели у неё метафорически в голове, и Таня ощущала, как те по-настоящему рвутся.

***

На пороге квартиры она возникает болотным духом из древних совсем не детских сказок. Когда Леша видит её потухший вид, её заплаканное лицо, её глаза, ему становится мгновенно страшно за неё. Он обхватывает её плечи, удерживает за них, потому что Таня едва не падает внутрь квартиры. Он прижимает её к своей груди, когда Самойлова неожиданно крепко обнимает его и жмется промокшей щекой к рубашке Леши. — Таня, что случилось?.. — Леша понимает, что его голос сел и звучал не громче шепота. Дождевая вода намочила теперь не только Танину одежду. — Он изменил мне. Я нашла его в баре с какой-то шлюховатой немкой, которой он успел уже явно не один раз присунуть до моего появления. — Она шмыгнула носом и утерла тот кулаком. — Я его ненавижу, Леш. Видеть его больше не хочу. Алексей застыл. Как он мог?! Позволить сдать нервам именно сейчас! Так подвести её! Её, отправившуюся сюда во многом из-за него! Огонек сжимал ладонь с силой в кулак, его желтые глаза полыхнули гневом, став похожими на светящийся этилен. — Таня, Боже, мне так жаль… Он не знал, что еще можно было сказать. Не знал, как её еще можно было утешить. Лишь только прижал к себе сильнее и обнял так крепко как смог. Его щека устроилась на её макушке. Из этой ситуации Таня смогла вынести лишь одно: твоя доброта к другому, забота и хорошее отношение — всё равно не гарант того, что человек не вонзит тебе однажды нож в спину, когда ты будешь слабее всего. Всего один крупный промах и все предыдущие заслуги будто обнуляются. Дальше проведенной красной черты ничего не было видно… Она стояла долгое время в объятиях Леши, крутя в воспаленном сознании эти мысли, обсыхала, пока не спросила, нет ли у них хоть чего-нибудь выпить. — Юным особам вроде тебя лучше не… — Леш. — Она предупреждающе посмотрела на него. Леша вскинул руки в сдающемся жесте. В холодильнике нашлось купленное Владимиром в одну из вылазок в магазин пиво. Они уселись на кухне. Вслушивались в звук пришедшей грозы и смотрели из маленького единственного на всю квартиру окна на улицу, заливаемую водой. Таня выглядела безучастной и потягивала пиво прямо из горлышка. Леша смог снять с неё хотя бы плащ и уговорить вытереться полотенцем. Он видел, что она была абсолютно разбита случившимся, поэтому на свой вид и состояние ей стало все равно. Она словно плавала у берегов острова, у которого раньше не знала толком названия. Ей ещё никогда не разбивали сердце. Говорят, время такое лечит, но никто не берет в толк, что оставшийся грубый шрам будет всю жизнь напоминать о том, что случилось. Ни она, ни Леша не знали, вернется ли он обратно сюда. Позволит ли себе это. Хватит ли у него на это наглости. Но пошедшая трещина, размером с американский разлом Сан-Андреас, между Пашей и Таней не отменяла того, что он все еще хотел найти Рубинштейна и убить его. Дело-то осталось. Но было бы все равно лучше, если бы он, как он часто теперь делал, свалил восвояси, никому ничего не сказав. Леша вдруг тихо усмехнулся. Алкоголь на него подействовал очень расковывающе и быстрее, чем на Таню. — Хотел с тобой поделиться секретом. — Каким же? — Таня все еще смотрела потухшими глазами в окно. — Меня зовут на самом деле не Алексей. Тут Таня наконец чуть вынырнула из себя и обратила на него внимание. Взгляд прояснился. — А как же тогда?.. — Адам. — А почему же ты тогда назвался Алексеем? Леша, который оказался «Адамом», обхватил локти рук, на которые оперся. Сам он сложил их на кухонном столе. — Когда моей жены…не стало, для меня смена имени стала своеобразным перерождением. Адам Новак умер в том пожаре вместе с ней. Остался в итоге только Алексей Королев, который ничего не имеет общего с тем человеком, мечтавшим взять фамилию жены и построить с ней счастливую семью. Я мечтал быть не таким, каким был наш с Альбертом отец. Когда мы были детьми, он требовал от нас очень многого… Ал умел соответствовать всем его требованиям, а я вот бунтовал, пытался уйти из-под отцовского влияния… И в итоге ушел. — Неловкая улыбка. — Альберт всю жизнь считал, что был ответственен ещё и за мою жизнь, но… Это не так. И он не виноват ни в коем случае в том, что со мной случилось. Так и ты, Таня…не виновата в том, что случилось с ним. — Леша посмотрел ей прямо в глаза. — Ты не могла предсказать, что вызовут твои слова и твои действия. Единственный человек по итогу, за которого мы по-настоящему отвечаем, это только мы же сами. И ты…ты старалась изо всех сил, я ведь видел. Паша сам виноват, что позволил себе такую слабость Леша теперь и сам грустно смотрел в окно. Таня ощутила, как глаза наполнились вновь слезами. Она протянула ладонь к щеке Леши и утерла те, что пролились на его щеки. Ей вдруг стало его так жалко: она тут сидит плачет из-за измены, а у него висела грузом на шее память о мертвой убитой жене и об отце, который, похоже, был очень хреновым человеком. Ну и кто из них двоих побил все баллы по несчастью, а? — Спасибо, Леш… — Таня сморгнула слезы. Пауза. Потом вновь продолжила со смешком. — Так ты еще и не Королев, оказывается… — лишь едва слышно прошептала она, после вдруг обнимая Лешу так крепко, что начала его душить. Таня утешала его, хотя сейчас он, напротив, должен был сделать что-то для неё, чтобы отвлечь её. Леша обнял её с громко бьющимся сердцем. Ладони от волнения подрагивали. Вдруг он поднял её со стула, потянул к телевизору и включил тот на музыкальном канале. Таня с непониманием на него взглянула. Когда Леша медленно расположил её ладони на своих плечах, а свои на её талии, до неё дошло, что он молча приглашал её…потанцевать. Таня вновь обняла его крепко и прижалась щекой к его плечу. Она прикрыла пьяно устало глаза. Все это было нереально. Не могло быть так, чтобы Леша проявлял к ней сейчас такую теплоту, — Леша, который её недавече называл еще грубо малолеткой в стенах больницы, — а Паша прозябал на улицах Берлина, возможно, подцепив снова какую-то девицу… Не должна была сейчас играть по телевизору песня Боуи «As the world falls down», как будто только сильнее подталкивая их обоих к необдуманому решению, у которого будут далекоидущие последствия… Все это было больше похоже на сон. Но когда Леша заглядывает в её лицо, кажущееся ему милее всех прочих даже с размазанной косметикой, следами от слез и дождя, Таня начинает верить в реальность происходящего. Леша какое-то время медлит. Он словно молчаливо спрашивает у неё разрешения, и Таня, на нетрезвую голову ощущающая еще больше вселенскую несправедливость случившегося и желание Паше отомстить, целует его в ответ сильнее, стоит губам Леши коснуться её губ в аккуратном поцелуе. Они стоят просто целуются. Шумно пыхтят через носы, прижимаются сиротливо ко лбам друг друга, а потом Леша берет и прижимает к губам её ладонь. Потом к своей щеке… Таня его гладит по ней, а потом начинает вдруг плакать. — Нет, Леш, это неправильно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя потом использованным. Как будто я сделала все это, лишь бы ему насолить. Таня от него отвернулась. От запутанного клубка чувств, расположившегося внутри неё, ей нечем было дышать. Но когда Леша развернул её лицом решительно к себе и заглянул желтыми глазами прямо в глаза, обхватив следом щеки ладонями, Таня…остановилась. — Я так и не думаю. Но я и не буду тебя ни к чему принуждать, Тань. Если ты…хочешь, это одно дело. Если нет, значит, нет. Она успокоилась. Шмыгнула протяжно носом. Чуть растерянно посмотрела ему в глаза. А потом взяла…и вновь сама нежно Лешу поцеловала. Она помогла вдруг снять ему рубашку, обнажая не до конца сошедшие ожоги для своих глаз… Леша её взгляда стеснялся, но лишь первые несколько минут. Заметив мягкий изучающий интерес Тани, он помог ей снять мокрую одежду, больше не пытаясь себя как-то прикрыть. Они вновь поцеловались. Чтобы не разбудить Владимира, телевизор пришлось выключить. Леша никогда бы не подумал, что у него будет секс на столе с Таней. Он вообще запрещал себе даже мыслить о том, что он интересует её хоть как-то иначе, кроме как товарищ по делу. Но вот она теперь рядом с ним, мягкая, податливая…правильно ли он поступает с ней? Быть может, стоит остановиться? Дать ей протрезветь? Но когда она сжимала его светлые волосы на затылке, притягивая ближе к себе, Леша понимал — жестоко будет сейчас бросить её в таком состоянии и уйти. Когда она нуждалась больше всего в повышенном градусе тепла и ласки. Свет на кухне погас только, когда наступило утро.

***

Рубинштейн нашел их. Все-таки её вылазка в город и ругань с Пашей посреди улицы не прошли бесследно. Когда Таня обнаружила письмо, присланное на их здешний адрес, но на её имя, она тут же забрала его из ящика и ушла читать в ванную, в которой заперлась. Он сам прислал свои точные координаты. Таня с медленно округляющимися глазами пробегалась взглядом по строгому вытянутому почерку, понимая, что ей становится нехорошо. Под конец выпитое вчера пиво и съеденный сегодня завтрак попросились наружу — откинув письмо от себя, Таня перегнулась через бортик ванной и её вырвало. «Здравствуйте, Татьяна. Знаю, это письмо застанет вас врасплох, но я надеюсь, что вы его не сожжете, не выбросите, а дочитаете до конца. Думаю, после встречи с Кристиной вы, как и она, задавались вопросом, почему сила моей подопечной на вас не подействовала. Я могу дать вам ответ на него и даже помочь. Вот мои координаты, вы сможете найти меня по ним: **********. Буду ждать вас». Вениамин Самуилович Рубинштейн.