Игрушка или Орудие?

      Темнота. Не та, что под закрытыми веками. Кромешная, пугающая темень, что слепит широко раскрытые глаза. Она безлика и в то же время наполнена. До безобразия. Безобразием. Мыслимыми и немыслимыми образами. Выдуманными и вполне реальными. Природное чёрное полотно для записей слепых, седеющих от ужаса. Мысли в ней — светлые полосы, даже если всего на тон её самой светлее. Мысли, что складываются в слова, рисуют картинки или короткие, едва уловимые очертания. Рассказы и фильмы, а в главной роли — личное нечто. И Ты. Один на один со своими страхами.       Гермиона усмехается, замерев на месте. Её пальцы крепко, грозясь сломать, сжимают волшебную палочку. Оружие, которым она не спешит воспользоваться. Адреналин, доводящий кровь до кипения, активирует безрассудство. Храбрейшая грифиндорка даже не пытается пролить хотя бы каплю света на тьму вокруг. Простое заклинание блокируется повреждённым сознанием. Чернота вытесняет собой инстинкт самосохранения. Противоречиво. Безапелляционно. Густая пелена пустоты диктует свои правила, а Грейнджер неестественно покорна.       Не сломлена, но зависима.       Пленённая ощущением страха, грядущей боли и неминуемой смерти, подвергшаяся пыткам самой жестокой Пожирательницы Смерти, она застряла в них. Ни один здравомыслящий человек не пожелает подобной участи. И Гермиона не желала. Только кожа на левом предплечье, изуродованная кривой надписью-шрамом, наверняка впитала в себя немалую долю чистого сумасшествия Беллатрикс Лестрейндж. Это в сотни раз страшнее магического подчинения воли. Код разума переписан, и всё же власть над ним не безупречна. А может, в этом и заключается вся суть проклятия: посадить семя безумия и с упоением наблюдать за тем, как оно прорастает, терзая нутро, выталкивая за пределы ясности.       Корни пущены. Они извилистыми колючими нитями расползаются по венам, сплетаются с ними, выделяя отравляющее вещество. Под действием яда, будто под наркотиком, Гермиона Грейнджер сбегает по ночам во тьму запретного леса.       И единственным страхом, блуждающим по его просторам, была Беллатрикс, пугающая до дрожи и столь же необходимая.       Дымчатый кудрявый вихрь, коим является Беллатрикс наряду с титулом сильнейшей ведьмы своего возраста, — единственное, пусть и выцветшее в объятиях Азкабана существо, волнующее в этом лесу. Этим же титулом была награждена и Гермиона Грейнджер. Но сейчас её, ведомую искусным кукловодом безо всякой возможности выбраться, даже волшебницей не назвать. Палочка в руке — скорее просто ветка, чем защита. Что от неё толку, когда яд внутри не даёт магии пробраться к орудию. Бесполезная палка.       «Бесполезная грязнокровка» — звенит в голове хохочущая мысль. И хохот её принадлежит Пожирательнице Смерти. В лесу, в темноте мысли Гермионы лишены её собственного голоса. Вторжение в ослабленное временем суток сознание? Или отголоски бурлящей в крови отравы, которой так усердно противится разум? Чем бы это ни было, оно действует. Фразы в голове с каждым разом более жестоки. Проклятие вызвано уничтожить, и этот процесс не прекращается. Медленно, но уверенно, всё ближе и ближе к финалу.       За чередой бушующих мыслей девушка не замечает, как снова делает шаг за шагом, уходя всё дальше в лес. Ей неизвестно, куда и зачем. Но вряд ли она успевает подумать, чувствуя, как механично, роботизированно двигается тело. Сила, с которой напрягаются мышцы, говорит о внутренней борьбе, что происходит без её участия. Слишком глубинная, слишком далеко… за чертой, удерживающей свет. И только Мерлин знает, кто ведёт и каким будет её исход.       Постепенно глаза привыкают к темноте. Гермиона может различать очертания стволов деревьев и кусты. Шаг ускоряется, а мысли частично перебиваются звуками леса: хруст веток под ногами, шелест листьев и травы, песни ветра на изогнутых струнах, сокрытых в густых кронах. Стрекот, прерывное, но частое шипение, вой где-то вдали, фырканье и выкрики неизвестных существ — всё это даёт возможность хоть немного отвлечься от едких гнусностей, нашептываемых Лестрейндж.       «Стой» — приказывающий тон, неожиданный настолько, что движимая по лесу фигура, сделав лишний шаг, врезается в невидимую стену. Ударяется и падает. Задница, обтянутая джинсами, встречается с сухими колючими ветками. А руки, удерживающие голову от столкновения с замёрзшей землёй, мгновенно ранятся об остроту травы и мелких намней.       Звучание хохота разрезает темноту вспышками образов. Смертельная бледность худого лица, ужасающе красивого. Такие же белые пальцы, вцепившиеся в кривую палочку, пронизывающий насквозь взгляд чёрных глаз. Кривая безобразная улыбка, обнажающая ряд почерневших зубов. И хохох. Звук нарастает, становится всё громче. Кажется, он исходит отовсюду, лавирует меж изогнутых стволов деревьв, окружает и сменяется победным злорадным хихиканьем.       «Хватит», — вопит измученный разум, а руки вжимаются в уши в попытке заглушить чёртов смех.       «Глупая Грязнокровка» — пропитанное презрением обращение раздаётся у дрожащих пальцев, прижатых к правому уху.       Девушка вздрагивает, на мгновение ощутив тепло чужого дыхания, вслед за которым кожу обдаёт холодом.       Отскакивая от внезапных ощущений, Гермиона порывается вперёд и тут же натыкается на невидимый глазу барьер. Лоб саднит от столкновения, а хохот с новой силой грохочет в черепной коробке. Грифиндорка садится на землю, подтягивает колени к груди и обнимает ноги руками.       Путь, очевидно, окончен, оттого и непреодолимая тяга ослабла. Хаос в голове медленно, но затихает.       «Как тебе моя новая игра?» — насмешливо звучит над головой. Беллатрикс заключает себя и Гермиону в кольцо света. Бледного, как и она сама, но его оказывается достаточно, чтобы вдоволь насладиться видом измученной и совершенно сбитой с толку юной волшебницы. Женщина наклоняется, выставив вперёд своё орудие, и тычет остриём палочки в запачканную землёй щёку Грейнджер.       «Что тебе нужно?» — дрожащим голосом спрашивает последняя, встретившись со взглядом чёрных глаз. Ответом ей служит «Круцио». Проклятие валит девушку на спину, скручивает тело вспышкой адской боли. Крик сливается с гоготом.       Действие круциатуса обрывается, оставляя Гермиону лежать на земле и хватать ртом воздух. Карие глаза в ужасе устремлены вверх.       «Когда я закончу с тобой, ты перестанешь быть такой любопытной».       Взмах худой руки воспаляет всё ещё свежий шрам. Кожа горит и разрывается, повторяя линии букв.       Беллатрикс нет дела до слёз и криков маглорождённой, до бестолкового и слабого. Женщина без особого интереса смотрит по сторонам с неизменной кривой улыбкой на чёрных губах. Она переводит взгляд на пальцы своей свободной руки и лениво разглядывает ногти, ожидая, пока последняя буква не будет снова вырезана на руке Гермионы.       «Ты должна быть благодарна, грязь». — Ведьма, вынув кинжал из сапога, горделиво расправляет плечи. Она любуется узорами на метале, его блеском в тусклом свете, по-прежнему не глядя на стонущую от боли девушку. Женщина то смеётся, то замолкает, шумно втягивая носом свежий лесной воздух. Её настроение нельзя определить: так быстро эмоции на лице сменяют друг друга. Резко и дёргано. С присущей ей внезапностью Беллатрикс рассекает кинжалом кожу собственной ладони. Ни вскриков, ни шипения — ничего, что бы говорило о болезненных ощущениях. Только смех. Тонкие пальцы повреждённой руки сжимаются в кулак.       «Мой Господин выбрал тебя».       Очередное проклятие обездвиживает Гермиону, а горло сжимают сильные пальцы Пожирательницы, вмиг оказавшейся сверху. Раненая ладонь вжимается в свежевырезанную надпись на предплечье волшебницы, размазывая кровь, смешивая её.       «Скоро всё изменится, — шипит ведьма в искажённое болью лицо. — И ты скоро изменишься».       Заливистый смех раздаётся внезапно и так же стихает, растворившись в дыму вместе с его обладательницей.