Предательница

Сначала Вэй Ин не понимает, что это за ощущение. Оно и понятно, в пылу неразберихи, которая творилась в храме Гуань Инь, не до того было, но в памяти чётко отложилось ощущение чужой ци, когда губы коснулись Призрачной флейты. Потом он вспомнил об этом во второй раз, уже когда прощаясь во дворе храма, трепал по плечу смущённого Цзинь Лина, и случайно задел ладонью стоящего рядом хмурого Цзян Чэна. Такая же самая, знакомая ци, ударила, словно искра, проскочив по нервным окончаниям и взбудоражив тело. «Ну конечно, Чэнь Цин так долго была у шиди, она не могла не напитаться его энергией.» Думает про себя Вэй Усянь, запихивая несостыковку в теории подальше в память. Третий раз непонятное чувство будоражит его, как глоток «Улыбки Императора», когда молодые Лани при нём спорят о способностях ци и упоминают, что магические артефакты способны впитать чужую энергию только при близком и длительном контакте, поэтому такие вещи нужно держать подальше, безопасности ради. «Близком контакте? Но Чэнь Цин не та вещь, которую стоит ставить у изголовья кровати, если только не хочешь лишиться сна, тогда как же вышло, что…?» Скребущая на подкорке мысль снова напомнила о себе и, воспользовавшись отсутствием супруга, Вэй Ин проводит нехитрый ритуал в цзинши. "Память через прикосновение" - так, по-моему, называл этот приём старик Ци Жэнь, когда учил молодых адептов докапываться до сути каждой вещи. Вэй Усянь зажигает благовония, расставляет свечи и, положив флейту на колени, бережно касается полированного дерева длинными пальцами. Веки опускаются, и в тишине заклинатель погружается в медитацию, ища тонкую ниточку связи между собой и своей верной помощницей. «Покажи, покажи мне, что ты помнишь, что знаешь…» Шепчет на выдохе Вэй Ин, открываясь для потока чужой ци. И картинки начинают лихорадочно мелькать перед глазами, сначала как бессмысленный набор красок и образов, потом всё медленнее и медленнее, пока не вырывают из потока нужный момент.

***

Цзян Чэн держит в руках флейту, его глаза мечут молнии, пальцы дрожат, он шепчет проклятья. Весь его вид: потрёпанный, измождённый, усталый, говорит о непомерной нагрузке, свалившейся на плечи. Он мечется по комнате, словно загнанный в клетку хищник, и в какой-то момент даже пытается бросить Чэнь Цин об стену, но рука застывает поднятой в воздух, так и не совершив рокового броска. Грудь под сиреневым ханьфу тяжело вздымается и поражая своего наблюдателя, Ваньинь падает на колени, прижимая флейту к груди, а по впалым щекам катятся слёзы. «Что это? Неужели тот самый день, когда они вернулись с похода на Луан Цзан?» Вэй Ин наконец понимает, что он видит, и ему немного неловко из-за того, что горе его кончины столь сильно надломило брата.

***

Следующее видение, уже совсем другое: лунная ночь над прудами, лотосы колышутся на ветру, а Чэнь Цин в руках главы ордена сверкает, как вырезанная из антрацита драгоценность, её кисточка плавно покачивается в такт неспешной походке мужчины. «Не может быть!» Думает Усянь, осознав, куда направляется брат. Храм предков встречает их тёплым светом свечей, мемориальные таблички начищены до блеска, а благовония и фрукты наполняют помещение сладостным дурманом. - Сегодня годовщина, сестра, я думаю, ты была бы рада увидеться с ним… Голос Цзян Чэна глух и печален, но на лице не проступает никаких эмоций, кроме скорби. Опустившись на колени, Ваньинь бережно укладывает флейту рядом с табличкой сестры и кланяется ей и родителям. «Шиди…» В груди Вэй Ина становится тесно от боли и благодарности, от нежности, которую он внезапно испытывает к своему сводному брату, и от чего-то ещё, того самого, что до сих пор лишь мелькает на периферии сознания.

***

Новая сцена из памяти Чэнь Цин повергает тёмного заклинателя в шок. Глава ордена в ярости, вещи под его руками летят на пол, ломаясь, как бумажные игрушки, а слуги в ужасе забиваются по углам. Флейта вынута из футляра и покоится на прикроватном столике, а рядом с ней на постели, лежит обнажённый Суй Бянь. И Усяню становится понятно, что это за сцена - тот самый день, когда Цзян Чэн узнал про золотое ядро. - Да как такое возможно???!! Как ты посмел такое сотворить?!! Кто дал тебе право решать за меня?!! За нас двоих?!! Проклятый Вэй Ин! Да что б тебе гореть в преисподней!!! Сиреневые искры пляшут на Цзы Дяне, грозя вот-вот обратить его в смертоносный кнут. - Как мне теперь жить с этим?!! И этот твой Лань Чжань!!! В руке в секунду свивается длинная плеть, и молниеносный удар разбивает небольшую тумбочку в щепки. - Нашёл себе защитника! Тьфу ты, пакость какая! Раньше бы от позора сгорел, что сам за себя постоять не можешь, что ты не лучший, а сейчас, как девка сопливая, за его подол прячешься!! Смотреть тошно! Красивый резной стул отправился следом за тумбочкой, обдав своего владельца мелкими щепками и сором. - Даже в храм его притащил… Злым шипением срывается с губ Цзян Чэна обида, и, вернув Цзы Дянь в форму кольца, он хватает в руки флейту, смотрит на неё так, словно сейчас в озеро вышвырнет, а потом внезапно подносит к лицу и касается губами. «Цзян Чэн…» Выдыхает поражённый Усянь, интуитивно прижимая руку к своим губам. В теле ци вскипает, словно лава перед извержением вулкана, пульс бешеным ритмом стучит в висках, а фантомное ощущение чужих губ поцелуем ложится на кожу. Ваньинь тяжело вздыхает и сильнее сжимает веки перед тем как отнять от губ флейту, а затем из его лица уходит вся злость и обида, оставляя лишь то, что всегда скрывалось за ними – боль и тоску. - Я чужой тебе теперь, ненужный, посторонний… Цзян Чэн медленно разжимает загрубевшие от тренировок пальцы, и Чэнь Цин с жалобным стуком падает на пол, всплеснув, словно кровавым росчерком, алой кистью.

***

Последнее виденье, вырванное из памяти Призрачной Флейты, бьёт наотмашь, как злая жена. Ваньинь врывается в покои, лихорадочно, выхватывает Чэнь Цин из футляра и спешит сквозь дождь и грозу к храму. Он прячет флейту за отворот ханьфу, и сквозь вой ветра слышится, как колотится в страхе его сердце, как пульсирует внутри золотое ядро, связанное и с флейтой, и с тем человеком, за которого он переживает в той же мере, что и за племянника. Возле ворот храма он спрыгивает с меча, и ждущий его там разведчик обращается к нему со страхом: - Глава, там очень опасно, я не рискнул даже попытаться проникнуть внутрь, тёмная энергия так бурлит, что виски ломит, надо дождаться подмогу, и… - Я пойду один. Коротко бросает Цзян Чэн и, вырвав из рук подчинённого зонт, направляется к воротам. - Погодите! Глава ордена, вы можете пострадать!!! Нужно дождаться наших людей… Отчаянно заламывая руки, просит помощник, оглядываясь по сторонам в надежде на то, что основные силы ордена вот-вот покажутся. Но Ваньинь лишь поднимает руку и, касаясь спрятанной у сердца Чэнь Цин, неслышно шепчет: - В этот раз моя очередь умирать, если потребуется.

***

Медитативный дурман отступает так же плавно, как и пришёл, его мягкий плен исчезает, оставляя вокруг только яркие краски реального мира, и Вэй Ин судорожно втягивает воздух сквозь пересохшие губы, стараясь осознать увиденное. Несмело подняв руку, он в удивлении проводит кончиками пальцев по щекам, понимая, что они влажные. «Цзян Чэн, почему же ты молчал?» Падают в тишину цзинши первые слова, затем, поднявшись рывком на ноги, Вэй Ин хватает флейту и выходит вон. Ему ещё предстоит долгий разговор с Лань Чжанем о том, что он узнал и что понял, ему предстоит скандал с расторжением брака и проклятия от Ци Жэня, и всеобщее осуждение, которое уже не в новинку, и, возможно даже тяжкие телесные повреждения от сопротивляющегося шиди, нежелающего признавать свои чувства и позволять себя целовать, но всё это неважно. Важно только то, что Цзян Чэн больше не сможет сказать ему – "нет". Важно, что теперь он знает, что за чувство постоянно теплилось в душе, не покидая даже после смерти и перерождения, и которое он перенёс на Лань Чжаня, бездумно закрыв глаза на правду. Всё это будет сложно и долго, но у него под рукой теперь есть Чэнь Цин – коварная предательница, сдавшая своего временного хранителя с потрохами, и если в какой-то момент уверенность в правильности своего выбора у Вэй Ина пошатнётся, то он всегда сможет попросить её открыть ещё пару тайн своего брата.