надежда

      — Ну и что же ты хотел мне сказать? — спрашивает Римус, приземляясь на скамейку рядом с Сириусом.       Сириус, в свою очередь, слишком — совсем не в его духе — загадочно смотрит на Римуса, как будто хочет сказать что-то такое, отчего перевернётся вся планета. Но Римусу этот взгляд даже нравится (не считая того факта, что ему нравится всё, связанное с Сириусом).       — Мне кажется, что я влюбился, — выждав минуту, отвечает Сириус.       Римус думает, что удивительно странно слышать от него такие слова: Сириус никогда не говорил, что влюблялся в кого-то. Он даже ни с кем не встречался — и целовался, может, несколько раз, хотя и толком не рассказывал, каково это.       — Да? И кто же это?       Влюблялись в него много — выбор, в кого влюбиться в ответ, был большой. Входит ли в этот список Римус? Ну да. Но он предпочитает говорить «входил»: сейчас он почти этим не обеспокоен. Его сердце (большую часть времени) уже не бьётся учащенно, когда Сириус сидит рядом; он почти не смотрит на Сириуса, боясь выдать себя; ему больше не снятся сны с участием почти обнажённого Сириуса и прочая, и прочая чепуха…       …До определённого момента. Примерно — сейчас.       Только вот он, Сириус, никогда почему-то не хотел отношений, неужели сейчас все изменилось? Почему он вообще рассказывает об этом Римусу?       — Это близкий мне человек, — делает подсказку Сириус.       О да, серьёзно, блин? Первый удар — и сразу прямо в сердце. Теперь весь разговор пойдёт по одному месту, только потому, что Римус будет надеяться. Надежда. Как же она надоела! Почему это происходит именно в тот момент, когда ему практически удалось избавиться от неё? Все эти случайные взгляды и прикосновения — именно надежда заставляла задуматься: а случайные ли они? Да Римусу уже тошно от неё, она не отступала никогда, даже в отвратительные и мерзкие моменты превращений в полнолуния! Надежда на взаимность. На то, что Сириус когда-нибудь сам вот так вот подойдёт, сядет и признается в своей тайной влюбленности… Ой, подождите-ка, сейчас же происходит то же самое, да? Так и хочется сказать, что вот оно, так и есть, в точности как задумано Римусом. И первая часть действительно прошла по сценарию. Но дальше? Как всё будет дальше? Разобьётся ли ещё одно несчастное сердце или не разобьётся? Дальше остаётся только надеяться. Вот тут то она, надежда, и приходит.       Он сказал близкий человек? кто вообще может считаться для него близким человеком? Наверняка тот хаффлпаффец, с которым Сириус здоровается каждое утро после завтрака, тоже близкий. Для него будто не существует разделения на близких друзей, просто друзей и на тех, кто бы там не шёл дальше по списку…       Или же… Да, определённо! Все не так просто! Вряд ли Сириус стал давать такие неочевидные подсказки. Речь шла явно о тех, с кем он хотя бы строит нормальные дружеские отношения. Но в таком случае, может ли Римус назвать себя близким для Сириуса человеком? Не так уж и часто Сириус рассказывал ему какие-то секреты или что-то подобное. Получается, что он говорит о Джеймсе или Питере. Он влюблен в Джеймса (что вполне вероятно, учитывая их братские отношения. Неудивительно, что для Сириуса они превратились во что-то большее) или Питера (что тоже может быть: Питер довольно приятный человек).       — Это Джеймс или Питер? — неуверенно (очень неуверенно, неуверенность прямо-таки сочилась из его слов) предполагает Римус, уже закапывая себя под землю, потому что Сириус би, да. Но не обязательно же он будет влюбляться всегда в парней? Что за стереотипы, Римус?       — Нет, Римус, это не они, — улыбнувшись, отвечает Сириус. И замолкает. Мол, догадывайся дальше сам.       Но как здесь вообще можно думать, когда человек, которому ты бы и сам не прочь признаться в любви, заставляет тебя угадывать, кто же там нравится ему? И почему вообще он пришёл именно к Римусу? Хочет спросить совета у человека совсем не разбирающегося? Сердце в момент пропускает удар. Злополучная надежда снова приходит и начинает устанавливать свои порядки. Она говорит: «он пришёл к тебе, потому что имя, что ты угадываешь — есть твоё имя! Твоё!» Тогда последние разумные мысли улетучиваются и на замену приходят мечты. А это уже конечная станция. Думать тут бесполезно. Есть только ты и тот самый сценарий в твоей голове.       — Он не в отношениях, он свободен, — вдруг резко, но все ещё с маленькой улыбкой выговаривает Сириус.       Римус кивает. Мечты пока ушли на второй план. Ему нужно произнести правильное имя, неважно, его ли оно будет.       Раз свободен, то мародеры (кроме Римуса!) не подходят. Возможно, это Марлин?       «К диалогу подключилась Надежда» — уже слышится в голове у Римуса. Сириус сказал «он» — не «она». А Римус вроде мужского рода. Так ведь, он же ничего не путает?       Но несмотря на на это все равно говорит:       — Марлин? — он замечает, что Блэк сидит чуть ближе, чем в начале разговора. И почему-то именно это проигнорировать получается. — Угадал?       — Нет же, Лунатик, я сказал «он». Чего ты такой невнимательный?       О нет! Одна надежда оправдана, значит мысли ближайшие дни будут развивать этот разговор во все возможные варианты, которые только способен выдумать влюблённый мозг Римуса.       Огромными усилиями воли ему удаётся запихнуть эту идею на дальнюю полочку и продолжать гадать о том счастливчике, что заполнил сердце Сириуса.       Хорошо, раз «он», то получаем, что вся женская половина отпадает. Значит и Лили, и Берта, и Доркас (которая, к слову, по наблюдениям Римуса влюблена в Марлин) и даже Мэри тоже вне подозрений.       Это с лёгкостью может быть Андре, с которым Сириус и Джеймс общаются на тренировках. Хотя Сириус, в отличие от Джеймса, конечно, — только в этом году стал играть в квиддич (разумеется, за команду гриффиндора), но с некоторыми людьми сдружился будто знал тех с самого самого детства.       Это то и нравится Римусу в нем. Он так просто выстраивает отношения. Кажется, он совсем не беспокоится об их продолжительности или даже качестве. Они просто есть, и их много-много. И значительная часть из них ощущались со стороны, будто самые близкие. А Римус так никогда не умел. Даже с мародерами он стал так близок только благодаря этим двоим: Сириусу и Джеймсу.       — Андре? — снова спрашивает Римус.       — Мимо! — снова отрицательно мотает головой Сириус.       Неужели это в самом деле хаффлпаффец с завтрака?       — Это Симон?       — Мерлин всемогущий, Римус! Я же сказал, что близкий мне человек, а ты кого попало мне называешь! — разочарованно вздыхает Сириус.       Боже, тогда остается только… он, сам Римус. Но с чего бы это быть ему?       И всякая надежда тут бессильна, когда боишься отказа. Нет, надеяться, конечно, все ещё продолжаешь. Думаешь, вот бы оно как-нибудь само решилось так, как нужно тебе. Но действовать не начнешь.       — Ну и кто это? Давай уже, говори, — просит Римус, внутренне сгорая от нетерпения. Просто скажи кто это.       — Ты ещё не понял? — почти шёпотом произносит Сириус, глядя прямо в лицо Римусу, но спустя несколько долгих и мучительных секунд всё же отводит взгляд и отворачивается, глядя в сторону. — Он замечательный. Он умный, ответственный, внимательный, скромный и… не обижайся, но он такой ленивый — даже кровать по утрам никогда не заправляет, да же?       Не обижайся?       Нет-нет-нет! Это не может быть он! Нет, пусть все будет как раньше, пусть Римус будет сохнуть по Сириусу, как первоклассник какой-нибудь. Пусть он идеализирует Сириуса до такой степени, что общаться с ним больше не сможет, пусть влюбиться ещё больше. Пусть до безумия обожать станет, но… Нет! нет, боже, пусть всё останется как было.       — …Ещё он такой плюшевый, что меня прямо-таки тянет его потрогать каждый раз, когда он рядом, понимаешь? — продолжает Сириус, так и не повернув свою голову от стены. И, похоже, не замечая сбитого с толку выражения лица Римуса.       Это точно не то, что входит в зону комфорта Римуса. Влюбиться в кого-то? Запросто! Можно просто запрятать в себе эти чувства и никто не узнает, что случилось что-то особенное. Случайно проговориться, что ты любишь всех, а потом ещё дня два слушать необидные подшучивания на этот счёт? Пережить можно: проверено.       Но чего это сейчас предлагает Сириус? Он хочет отношений? Отношений с Римусом? Это слишком серьёзный шаг. Они всего лишь подростки, им надо ну… экзамены, что там ещё? учиться?       — Он постоянно носит эти нелепые кардиганы и иногда даёт мне поносить его свитера, — Сириус улыбается, наконец переводя свой взор на Римуса и протягивает руку, кладя ту на колено друга, — теперь-то понял?       Даже если и так — что невозможно, просто не может быть, — что Сириус сейчас, прямо в этот момент признаётся в любви, (Мерлин, это звучит слишком нереально) то… вряд ли Римус когда нибудь сможет заслужить такого парня, как он. Как Сириус. Они слишком разные. Римус не его поля ягода.       — Эй, всё в порядке? — с округлившимися глазами и беспокойством в голосе спрашивает Сириус. Он не сильно потряхивает Римуса за плечи, пытаясь вывести того из ступора.       Боже, нужно что-то ответить.       — Я…       — Ты? — спустя несколько секунд (или больше) подсказывает Сириус.       О чем же все это время думал Римус? Он и сам не знает о чем — ни о чем и обо всем сразу. Будто все мысли одновременно заскочили в голову и остановились. Будто бы он забыл какого это — думать.       Но, Мерлин, ему все ещё нужно что нибудь сказать.       Но ты же этого так хотел. Ты же жаждал этого уже на протяжении уже долгого времени. Почему ты не можешь просто переступить через себя?       А к черту всё это! Пусть летит к сотням чертям вся эта его застенчивость и остальная чушь, что мешает ему жить! Сейчас перед ним сидит любовь всей его жизни и имя её — Сириус.       Нужно только сказать пару слов. Всего-то!       — Я тоже, — смотря вниз, на ноги, медленно выговаривает он, — ну, ты понимаешь?       А нужно ли ему это? Он правда этого хочет? Ну хочет же ведь?       Римус чувствует какую-то странную необъяснимую тоску, но не понимает отчего: все вроде хорошо идёт… Но тут же осознает — он боится. Даже когда кто-то сделал первый шаг, и ему нужно было лишь подытожить, он все равно боится невзаимности.       Когда он поднимает глаза на лицо Сириуса, то видит вместо угрюмой злой гримасы, которая уже состроилась в уме, счастливое, весёлое личико. Ну конечно, это же Сириус, их весельчак и сорвиголова, Сириус! Он двигается ближе, прежде чем обнять Римуса.       — Я тоже влюбился, — в объятиях говорит Римус, утыкаясь в плечо Сириуса. Пахнет он, Сириус, почему-то шоколадом. — Почему от тебя так вкусно пахнет?       — Ой, я совсем забыл! — он достаёт из кармана уже растаявшую плитку молочного шоколада, — немного подтаял, но… вполне сойдет. Это тебе.       — Спасибо, конечно, — смеётся Римус, смотря на испачканные пальцы Сириуса, — но как я… Эй!       Сириус хватает его руку — теперь они оба грязные. А Римус в ответ проводит рукой по щеке и носу Сириуса.       — Ну это уже не в какие ворота! На тебе! — в отместку пачкает губы Римуса Сириус.       Римус смеется до тех пор, пока не замечает серьёзный взгляд Сириуса.       — Что такое? — спрашивает он, в то время, пока Блэк играет с одним из его шрамов на лице.       — Можно мне поцеловать тебя? — не убирая ладони с горячей кожи вместо ответа спрашивает Сириус.       — Конечно, — в небольшом замешательстве отвечает Римус, — я…       Но последние слова он так и не смог сказать, потому что Сириус уже был слишком близко, выжидающе уставившись на него. Римус наклонился ещё ближе, пока не коснулся губ напротив. Должно быть, Сириус почувствовал шоколад, который сам же и оставил на чужих губах, потому что слегка улыбнулся сквозь поцелуй.       Поцелуй вышел сладкий, сладкий во всех смыслах. Сириус, трепетно сжимая соломенные волосы, будто что-то бормотал, но Римус ничего так и не понял. Он и не хотел понимать. Он просто растворился в ощущениях, крепче прижимаясь к телу напротив.       — Я сказал Джеймсу, что если я не приду через час, чтобы он шёл искать меня, — ненамного отстранившись, говорит Сириус с виноватой улыбкой на припухших губах, — так что, похоже, пора идти.       Когда Римус смотрит на Сириуса, вдруг внезапно понимает, что они оба сейчас измазанные шоколадом, с мокрыми губами и растрепанными волосами. Он многозначительно взглядывает на него, и тот и без слов все понимает.       — Ну, да, согласен, сначала это, — смеётся Сириус и достаёт палочку из какого-то неводомого угла.       Произнеся Очищающее, он берет Римуса за руку, и они вместе направляются в свою комнату.