День великой тишины

Хорошо жить в России в начале века.

Литература взрывается, музыка вот-вот взорвётся.

История приобретает свойства чебурека —

Жаркость, массовость, урегулированность порции.

Сергей Г.

14 октября 2011 года Мизафер Левантийский, 21 год, студент-редактор В который раз один и тот же сон: он превращает предметы в золото. Примеряет вес на ладони: лапидарное и корпулентное — значит подлинное, не для дураков. Только бы не позолоченный свинец народился: Мастера затравят иронией. Он заклинает Клубок Судьбы, призывает фамильяров, открывает запертые замки одним прикосновением — словом, живет настоящей жизнью. Утро встречает разочарованием. Снова неуверенность, скверное хроническое недомогание, нищета и собаки, которые завывают в мозгах и настигают Мизафера вялотекущим предчувствием неизбежной мировой катастрофы. Энергичные москвичи выглядывают в окна. Крыши домов и машин припорошены первым снегом, несмотря на глобальное потепление. Москвичи заводят автомобили, штурмуют магистрали и трамбуются в пробки. На радио журналисты обсуждают погромы в трущобах Пекина. В Бирюлево и Капотне слушают и кивают. — …была драка с поножовщиной, мусульманская уличная банда зарезала девять местных жителей. После этого сотни китайских парней окружили местный полицейский участок и потребовали разобраться с бандитами. На другой день целая армия хулиганов со всего Пекина вломилась в мусульманский квартал — двадцать восемь тысяч человек! Разгромили торговые центры и рынок, сожгли машины. Полиция задержала почти четыре тысячи погромщиков. Это первый случай крупных беспорядков в Китае после событий в Урумчи в 2008 году… «Докатились. Очередное дно пробито», — думает Мизафер за завтраком. — …подозрительно напоминает попытку иностранных разведок раскачать обстановку. Это выглядит логично на фоне потепления отношений России и Евросоюза для коллективной обороны от душной китайской «дружбы». Кроме того, мы в этом году наблюдаем сокрушительную «арабскую весну». Теперь мы знаем, как далеко могут зайти «мирные народные протесты»… Мизафер дремлет, пока объезжает пробки на метро. Даже если бы он мог позволить себе машину, то не стал бы: в большом городе это слишком страшно и муторно. На Покровке стоит вереница застрявших троллейбусов с поникшими усами. Подобно Мизаферу, они месят палую слякоть, смешанную с талым листом. На тротуаре преет арбузная корка. Сразу образ перед глазами: мама толкает коляску, а из окна пятиэтажки алкаш выбрасывает здоровенный арбуз. Перед самой коляской он ударяется об асфальт, разлетается перезрелой мякотью. А в другой раз на светофоре военный грузовик теряет колесо размером с полчеловека, и оно бесшумно катится по пустой дороге — мимо. А то было: соседка у подъезда обтянула свои подснежники колючей проволокой аккурат на уровне детской шеи. Запнулся об ногу свою Мизаферушка, чудом вывернул шею, а то приняла бы его проволока в объятия свои, обагрились бы подснежники в палисадничке. Непонятная мистическая борьба наблюдалась в начале девяностых. Спасли Мизафера от суровых смертей силы надмирные, чтобы вырос он и сотворил… В витрине банка Мизафер на ходу сверяется со своим отражением, с хрустом распрямляет плечи. Несмотря на сутулость и худобу, он красив мрачной декадентской красотой. Образом своим он подобен степной рыси. Мизафер предполагает, что кажется высокомерным и холодным умником, поэтому плохо ладит с людьми. Тяжелы двери Исторической библиотеки, густа очередь в гардероб, но тепло и сухо в старинном подвале, за дверью с полированной табличкой «Общество Фортуна». Мизафер включает компьютер, и заставка Windows XP поглощает его отражение в мониторе, пока он протирает очки. Сбоку на подоконнике — стопки перфокарт, доставшиеся в наследство от прежних поколений. На часах четверть десятого. Коллектив плавно вкатывается в работу. Половина коллег на месте и неторопливо попивает из стаканов. Вторая половина опаздывает еще сильнее Мизафера. Они виновато протискиваются в дверь и нервно здороваются, хотя винить их некому: здесь пунктуальность не в ходу. Маяковский в этом возрасте на всю страну горланил футуризм и ставил на дыбы искусство и женщин. Тогда началась Первая мировая война. Катастрофа совершилась. Маяковский и не думал предотвращать падение мира, но обернул его на пользу своим идеалам. Падающего подтолкни, а потом встань в авангарде нового мира покруче любого Д'Артаньяна. Но тогда не было ядерного оружия. Поэтому Мизафер не сильно стремится к великим потрясениям, хотя идея захвата мира будоражит с детства. Мизафер смотрит, как коллеги открывают фотошоп, видеоредакторы, папки с фотографиями, видосами и черновиками краеведческих статей. Мизафер моложе всех в офисе, однако работает здесь начальником и к зиме рассчитывает стать крутым главредом. Теперь пошла мода на редактуру: пиши, сокращай, авторов стращай. — Вы доделали сценарий по Теремному дворцу? Скиньте, я посмотрю. Следует внимательно вникнуть в юридические тонкости: некоторые комнаты охраняются гостайной как запретная территория. Они исторически ценные, но о них лучше вообще не упоминать. Мне тоже жаль сокращать такой жирный материал… Тесно в малахольной шкуре ботаника. Сердце наталкивается на ребра, торкается в аритмию. Мизафер хрипло ловит воздух ртом, хватает таблетку валидола. Обошлось. Но что способно вызволить его из клаустрофобической непрожитой жизни? Неужто Конец света — это праздник освобождения? Грустно, но честно. Хотя погодите, дайте время — настоится тинктура в волшебной реторте, воспрянет герметический дух и расправит слежавшийся парус ребер хтоническими порывами тайных знаний. Торопиться незачем — мы уже проспали точку невозврата. Супергерои не спасут мир — он не заслужил. А мы будем строить на руинах на свой вкус. Утренние часы тянутся под стук клавиш, клацанье мыши и отзвуки мизаферовских речей из наушников режиссера. Сквозь узкое окошко подвала то и дело звучит гавканье и возня дворняжек. Полгода назад Мизафер долго вел съемки тревел-блога в Кремле и окрестных кварталах. Пришла осень — время собирать урожай и выдавать народу результат. Работа приятная, но оперативная память порой трещит по швам. Время нечувствительно проходит как бы в глубоком сне. Своенравный поток ума проносит тощую тушку мимо обеда. Не впервой — терпимо. Пока головоломка поддается, грех отвлекаться на низменные материи. У Мизафера нет исторического образования, он изучает матчасть на ходу. Теперь добавился непрерывный мониторинг повесточки, а она тревожна, мрачна и чревата кровавыми карнавалами. Мизафер хочет предотвратить эти непредставимые кошмары, чтобы спасти хотя бы себе подобных. Но куда там! Надо терпеть. Современная историческая обстановка будоражит Мизафера не меньше, чем архивная. Его шеф по прозвищу Мастер Землекоп назначил на сегодня запуск политического блога «Вестник Фортуны». — Он станет авторитетным оплотом здравомыслия среди тотальной информационной войны, стадного инстинкта, повальных фейков и низменной пост-правды! — радостно произносит Мизафер и торжественно жмёт кнопку «Опубликовать». Юля Гостославская, 20 лет, студентка-журналистка Юля спит на ходу, стекая с девятого этажа убитого общежития в убитую маршрутку, утыкается носом в мутное стекло, бултыхается в толпе по убитым спальным районам и сквозь тошный недосып вынужденно слушает любимый шансон водителя — увы, не убитого. Зато сама Юля с минуты на минуту сдохнет. На шоссе — пробка, в метро — давка. Юля стоя едет в Москва-сити с чадящих северных окраин на собеседование — не в кафе и не в торговлю, а в «Жлоб». Это вам не вялый бложек, а ведущее сетевое издание. Юля давно жаждала возможности проявить себя и завидовала удачливым выскочкам. Будущее, хватит увиливать! Хватит есть наждачку! Пора на волю! На длинных перегонах Юлю клонит в сон, но она вспоминает, кто ее ждет, и гомон сомнений на минуту сминает юное самомнение. Несмотря на мутное недомогание и слабость в ногах, у Юли томно сжимаются внутри тайные пружины стыдных желаний. Она гонит эти мысли самоиронией и пытается медитировать. Монотонен ритм вагона… Не падай! И вот Юля поднимается на скоростном лифте в причудливо изогнутом небоскребе. Среди этих богатых мужчин и дорогих женщин она чувствует себя неловким самозванцем с внешностью порочного подростка, несерьезно высоким голоском и тремя курсами малоизвестного вуза в резюме. О неудачных попытках работать официанткой, продавщицей и баристой даже вспоминать не хочется… — Привет! Ты Юля? — на проходной ласково улыбается ОНА, озаряя буржуазный курятник дивной сердечностью. Юля рассыпается в приветствиях и на секунду берет ЕЕ за руки, но тут же отпускает, распробовав изрядную рдяную ноту собственной дерзости. ОНА удивленно вскидывает брови, но не сердится, а как бы скромно кашляет в кулачок и ведет красную Юлю в переговорку. ОНА — это Анна Гречанина, скандально знаменитая журналистка, талантливый фотограф и андеграундный литератор. Гречаниной чуть за сорок, но на вид она молода и прекрасна. Юля с юности фанатеет от нее и воистину рада стать ее подмастерьем. Приглашение на собеседование — грандиозная удача! Что ж так страшно? Вот садистическая игра сознания! В переговорке за кофе беседа приобретает томность: — Я знаю, у тебя занятное портфолио, ты грамотно говоришь и остро мыслишь. Но студент силен не опытом, а открытостью. Поэтому поговорим о том, что для тебя значит журналистика и зачем ты этим занимаешься? — голос Анны бархатный и спокойный, она будто гладит тебя, когда говорит. — Я считаю, что журналистика — это способ сделать мир чище, красивее и понятнее. Это творческая сила против произвола. Это один из способов защитить достойных людей от «свинцовых мерзостей русской жизни», в конце концов… В паническом задоре Юлин голосок подводит, сипнет и сбивается на писк. Куда дуре деваться? Хочется провалиться в собственные ботинки. Юля нервно облизывается и со стыдом смотрит из-под строптивой копны черных кудрей. К счастью, Анна верно понимает эти чувства и вроде даже умиляется, вместо того чтобы издеваться. — Ты мне понравилась, напоминаешь меня в прошлом. Беру тебя на стажировку в помощники на полставки. Учись прилежно и будь хорошей девочкой, договорились? — Прощаясь на проходной, Анна мягко берет Юлю за руки, гладит плечи и внимательно вглядывается в глаза. Они коварно выдают межреберную бурю: «Обними меня, ласковая нимфа!» — Хорошо, — бормочет Юля и робко скалится. В лифте у Юли подкашиваются колени от новых впечатлений. Хочется одновременно провалиться от стыда, сползти по стенке от страха, прыгать до неба от счастья и судорожно млеть от возбуждения. Юля покупает бутылку сидра и идет с ней вдоль реки в сторону Пресни, отправляя сообщения другу со смешным прозвищем Мизафер. 15 октября Мизафер Левантийский Парень улицей идет, парню девяносто лет, судя по психологическому возрасту. Он идет переулками в центре Москвы и тоскует по Гостославской. Наполняет городской поток трескотнёй фантазий: встреча у метро, чувственные объятия сквозь толстые осенние куртки. Десятки вариантов диалога прокручиваются в уме. Так иссякают инициативы, и вязкая скудость бытия произрастает скучной плесенью. Он бы погладил ее непослушную копну, нежно притронулся лбом к ее лбу, и она бы не поскупилась и робко коснулась его губ, а он бы щедро одарил ее лаской, и их бы сожгло страстосластью… Мизафер готов фантазировать часами и сутками. Эти натужные фантазии оставляют недостойную желчь и сонную тоску. Профанные мысли навроде отражений в лужах на асфальте. Он продолжает путь в отравленном настроении и с негодованием любуется сочными недоступными незнакомками. Туманная пелена сна застит глаза алхимика. Придуманный мир реальнее настоящего. А дома ремонт, а на работе новые обязанности, а в универе редкие пары, но все это требует концентрации. Мизаферу трудно адаптироваться. Голову надо держать холодной, не то стыда не оберешься. Не откусывай от жизни больше, чем можешь проглотить. Упрости стратегический горизонт. Чувственная дружба — не по чину мундир, не торопись. На Маросейке меж припаркованных автомобилей Мизафер видит странное диво. Упитанный испитой обормот в пальто с эполетами отбивается от невидимых чертей зонтиком, лупит прохожих по загривку. Бормочет бормотом и блажит матом, пока его не принимает полиция. Вестимо, белочка. Изюминка в том, что это происходит прямо у входа в здание Госнаркоконтроля напротив белорусского посольства. Волхв, 19 лет, студент, прикладной математик В Новосибирске косая скользкая осень наступает быстрее, чем в Москве. Накрапывает неопределенный полуснег — холокост насекомых. Волхв облокотился на парапет Михайловской набережной. Он смотрит на Обь и потягивает энергетик из банки. Волхва накрывает осеннее обострение сродни биполярному расстройству или даже расщеплению личности. В одном состоянии он тихий задрот, а в другом — агрессивный альфач. Эти фазы перекатываются в нем, как сопли в носу, когда во время насморка ворочаешься с боку на бок. Волхв потирает сбитые кулаки. На прошлой неделе двое браконьеров убили в тайге рысь, которую он прикармливал. Он предпринял карательный поход. При помощи верного звериного чутья нашел их, избил и передал полиции, хотя они были крепче и при них были карабины «Сайга». «Волчья сторона» дает физическое превосходство, но в этом состоянии Волхву трудно разговаривать. Слова плохо связываются во фразы. Главное, что фазы переливаются часто и бесконтрольно. А если в офисе или в институте нахлынет? На днях на работе Волхву выдали некий волшебный китайский БАД от бед с башкой. Стал пить, и расстройство приостановилось. Точнее, смена фаз стала более предсказуемой, хотя и по-прежнему остается спонтанной. Наставник говорит, что фазы Волхва — это талант, а не проклятие, надо только понять, как ими управлять. Эта идея невероятно ободряет Волхва и побуждает к самоисследованию. Не мутант ли он? Волхв работает в новосибирском офисе «Трансфарма» программистом искусственного интеллекта. «Трансфарм» — эталонный пример зловещей корпорации, киберпанк в действии. Основатель — легендарный изобретатель, визионер и филантроп Мастер Алхимик. Его интересует фармацевтика, генетика, вакцины, импланты — и в довесок ко всему искусственный интеллект, роботы и космические ракеты. На Марсе собирается колонию строить, беспилотные электромобили обещает. Наставник Волхва — советский кореец Сергей Хан, профессор психологии Сеульского университета и лоббист корпорации «Трансфарм» в Китае. Более известен как Хан Сэ Джу. Загадочная, пугающая личность. Лицо как фарфоровая маска — даже эксперты по лжи не смогли бы ничего прочитать. Когда «Трансфарм» был безвестным стартапом, Хан первым поверил в Мастера Алхимика и привлек инвестиции. Волхв листает ленту в смартфоне и видит артхаусное видео: две няшные прокурорши вечером в пустом офисе шьют дела (в прямом смысле) и заунывно поют «Черного ворона». Обе одеты в историческую форму с синими фуражками. Видео завершается маршем из «Ред алерт». Старшая — заводная жаркая милфа с таким завидным телом, что Волхву неистово хочется мастурбировать. — Не прокуратура, а цирк с конницей Буденного! — вместо этого ругается Волхв, отправляя контент московскому другу Мизаферу. Мокрый ветер гонит с места и развеивает низменную психосоматику. Полина Мао, 27 лет, помощник прокурора Сопки осеннего Владивостока утопают в золоте. Кричат чайки, за домами гудят океанские лайнеры. Полина сидит дома за компьютером, читает комментарии, краснеет от стыда перед мамой, бледнеет от страха перед начальством, потом краснеет снова — от возмущения комментаторами: — Как они могут писать такое о сотрудниках прокуратуры! Как они смеют монтировать про нас фейковые видео! Мы ведь до них доберемся, товарищ командир? Товарищ командир на другом конце телефона подкрашивает губы обжигающе-красной помадой и говорит с чувством: — Все эти креаклы у нас допрыгаются, Поля. Никаких няш-мяш! Мы им краник-то перекроем. Но товарищ генпрокурор велел пока ничего не предпринимать. Видео завирусилось за границей. Несмотря на похабную риторику, наблюдается хороший приток трафика на наш оригинальный ролик с социальной рекламой о неотвратимости правосудия… Полина готовит обед, моет полы, занимается с шестилетним сыном устным счетом. По телевизору показывают погромные акции итальянских антиглобалистов против мировых корпораций, четкую работу пекинской полиции по разгону националистов и выдворению нелегальных мигрантов. Престарелая мама возвращается с рынка с полной тележкой продуктов, пьет таблетки и перехватывает управление внуком. Полина отправляется в краевой штаб Компартии, чтобы помочь со сбором подписей за референдум. Под портретом Ленина она обращается к толпе пенсионеров: — Товарищи! Продажные московские буржуи снова готовятся решить судьбу России, не спрашивая мнения граждан. Нам предлагают Торговое соглашение с Евросоюзом, которое окончательно превратит нашу страну в колонию НАТО! С другой стороны, китайские товарищи предлагают нам дружбу, если мы вступим в их Евразийский таможенный союз. Коммунисты требуют референдум! Выбор должен сделать народ, а не кремлевская колониальная администрация… Сладкое и теплое чувство причастности к такому важному делу переполняет пухловатое гладкое тело Полины, когда народ ставит подписи на петиции. Ничто так не греет душу, как защита тех, кто тебе дорог. Полина возвращается домой по сумеречным улицам Владивостока. В окнах начинают желтеть огни. Сын смотрит с бабушкой вечернее политическое ток-шоу и делает вид, будто что-то понимает. — Бабушка, а что значит «пидорасы проклятые»? Это как наш папа? — Спи давай! Нечего глупости слушать! — Полина краснеет, загоняет сына спать и прикладывается к бутылке соджу на кухне, чтобы отогнать ненужные, осточертевшие, тошнотворно-ясные… Десять лет назад юная застенчивая Полина поступила в Москву в Академию Госбезопасности и полюбила сокурсника. Он выглядел как настоящий сальный мачо и суперагент, и у Полины отключилась голова. Она стала его верной ласковой бессловесной игрушкой и по большой злополучной любви вышла замуж. Оступилась! У Полины восточные черты лица и сочное, очень женственное тело — стройное, но плотного сложения и с нежными округлостями. В цепких мужских руках она доходила до жестокого изнеможения и глядела на хозяина с таким влажным обожанием, а он… Он казался таким надежным, сильным и мужественным. Рисковый герой, роковой агрессор! Дорогие рестораны при свечах, роскошная машина… Но по мере карьерного роста муж отдалялся от нее и как бы стыдился: никогда не приглашал на тусовки и не знакомил с друзьями и коллегами. Интимные отношения разрушались. Кончилось тем, что Полина устала терпеть пренебрежение и высказала высокомерному мужу всё, что держала в себе несколько лет. Тогда этот самовлюбленный павлин показал истинное лицо, без всяких переговоров подал на развод и выставил ее под дождь утрат. Так развалился брак. Сгоряча Полина подписала бумаги. Пришлось возвращаться из Москвы во Владивосток и продолжать учёбу заочно. Вскоре обнаружилась беременность. Одно хорошо: этот пидорас проклятый платит очень солидные алименты… Жаркая обида горчит, расширяет зрачки. — Опять бражничаешь, — ворчит мама и тоже пропускает стаканчик. Наташа Балканская, 33 года, прокурор Приморья Красная Фурия Приморья ходит по дому босиком в черном кимоно с яростными драконами, раздавая термоядерные зуботычины и приказы этим бездарным паразитам, на которых приходится тратить лучшие годы жизни. Сыновья делают уроки на понедельник, который, как известно, у нормальных людей начинается в субботу. Муж готовит рамён среди терриконов немытой посуды. Помощница собирает подписи в городе и рапортует по телефону. Наташа Балканская — личность приметная. За последние одиннадцать лет она пересажала уйму бандитов, контрабандистов и браконьеров на Дальнем Востоке. Ее не раз пытались подкупить, подставить и даже убить, но не на ту напали. В доме жарко. Наташа с приоткрытым ртом рассматривает свои государственные награды. Берет в потные руки крайнюю — за ликвидацию подпольной организации русских националистов Сибири и Дальнего Востока. Конечно, у этих ничтожеств не хватило бы силенок на переворот, но могли пострадать нормальные граждане. Пора добить фашистскую гадину, пока она не оправилась. На стене среди грамот — портрет Наташи с Сергеем из Госбезопасности, которому за эту историю дали чин подполковника. Наташа улыбается с нехарактерной нежностью, прикрывает глаза и гладит под кимоно свое горячее сочное тело. «Бывают и среди москвичей стоящие мужчины», — томно стонет она, играя с острыми сосками тонкими пальчиками. После ужина муж показывает Наташе пару статей в «Вестнике Фортуны»: — Смотри, здесь Серёга Хан отметился. Помнишь такого? — Дай сюда, сейчас разберёмся! — Вот он с каким-то Землекопом написал статью о «западном» и «красном» проекте… — Ну да, фотка его. Но ты можешь представить, чтобы такая шишка снизошла до статей в каком-то захудалом российском бложике? Наташа быстро читает две весьма немаленькие статьи, фыркает, качает головой и безапелляционно заявляет на камеру смартфона для своего блога (прямо в кимоно): — У мировой цивилизации есть два пути: общество эгоистов и общество альтруистов. Мировой капитал навязывает культ эгоизма и сливает ресурсы планеты и человеческий потенциал в унитаз бессмысленного потребительства. Коммунизм должен возродиться и вернуть мир на путь альтруизма — единственный путь к светлому будущему из болота постмодернизма и нигилизма. Только Евразийский коммунистический союз способен мобилизовать людей на планетарные проекты, разработать небывалые космические технологии, преодолеть экологические пределы и вывести единое человечество в ноосферу… Наташа говорит о политике с такой страстью, что мужская часть аудитории растворяется в судорогах и заливает ее лайками, а недоразвитые креаклы рисуют хентай. В соседней Японии вокруг Прокурор-тян сформировался нездоровый культ. Что делать, кругом одни извращенцы. 16 октября Мизафер Левантийский Беспутный Мизафер редактирует за компьютером в раздолбанной пятиэтажке среди бесконечного дебильного ремонта, с которым годами не может справиться, особенно в ванной. Ни закончить, ни победить, ни отменить. Пожилая мать трудится по хозяйству. Проспиртованный отец давным-давно лежит на кладбище. Так закисает тупое терпение в мутной смрадной бедности. Мизафера лихорадит осклизлая зараза. Он ест чеснок для профилактики. На нем два свитера, шерстяные носки и шапка. Отопление раскочегарилось, но сквозь щели в деревянных окнах постоянно сквозит холод. Прокрастинация помешала Мизаферу вовремя их заклеить. — В тот раз с окнами до февраля дотянул, паразит! В интернете все мусолят Китай, пока Мизафер мусолит влажные фантазии о Юле. «Черт побери, почему два молодых, привлекательных, свободных существа не могут просто насладиться друг другом? Почему общение похоже на минное поле с кучей недомолвок и страха перед отвержением и осуждением?» Эти мысли весь день циркулируют в простуженном мозгу Мизафера. Дыхание затруднено. Он хочет трахаться и тихо ругается. Мизаферу приснилось, что он бегает по центру Москвы в поисках источника безграничной силы, который запрятан в бункере Мастера Землекопа. «Видимо, это метафора того обстоятельства, что без работы на Землекопа я был бы вообще полным ничтожеством, которое только и может, что безуспешно аутировать в уголку. Мама с детства мне говорит, что я чмо и все делаю по-уродски. А успехи в учебе и в искусстве — это просто эскапизм, чтобы замаскировать мою беспомощность и несостоятельность. По сути, та же дурь. Наверно, Юля тоже меня раскусила, поэтому и не хочет больше тратить на меня время...» — эти нереально конструктивные и полезные рассуждения также не покидают Мизафера. Мастер Землекоп, 56 лет, независимый стратег Он сидит в студии «Останкино» — сухой хрупкий человек с бесстрастным вампирским лицом в черных очках. Статная секси-ведущая рассказывает зрителям его краткую биографию и сама удивляется своим словам. — …в семидесятые молодой Землекоп работал проектировщиком подземных коммуникаций в московском Метрострое. Его наставник Римидалв П. рассказал ему о фундаментах Сухаревой башни вблизи станции метро «Колхозная». Землекоп через технические помещения метрополитена проник в засыпанные подвалы башни и нашел Черную книгу Брюса, в которой записано прошлое, настоящее и будущее… — Конечно, это метафора. Мой талант — интуитивно находить особые места и особых людей. Подвалы Сухаревой башни стали первым таким «особым местом», после него во мне завертелись зубчатые колеса, если можно так выразиться, — между делом он незаметно рассматривает тонкое тело этой модной молодой женщины и нежную лисью мордашку. Сложно оставаться внимательным. Поодаль за кадром сверкает ослепительная лысина нервного продюсера. — В начале восьмидесятых Землекоп собирал команду необычных людей — Мастеров. Зона поисков была ограничена территорией СССР, но дюжину соратников найти удалось. Землекопа и его людей взяли на секретную службу в Разведку и создали для них так называемый Отдел градоустройства. Отдел профессионально искал всё аномальное и даже, как ни странно, находил… — А сударыня ведущая даже, как ни странно, изволит иронизировать! «Я растяну тебя на столе, связанную и извивающуюся, чтобы ты взывала и завывала…» — думает старый садист. — В девяносто первом году Отдел градоустройства злоупотребил секретностью, стер следы своего существования и стал чем-то типа тайного общества, приноровившего свои способности к рыночным условиям. Землекоп занимался строительным бизнесом и обслуживанием подземных сооружений. Скажите, Мастер, это не слишком прозаично при ваших талантах? — После падения «железного занавеса» выяснилось, что в мире множество Мастеров самого разного калибра и способностей, и я на их фоне далеко не звезда. Так что моя легендарная репутация — во многом миф, хотя и лестный. «Я сделаю тебе массаж плеткой между ног, негодная ты лисица…» — после долгих лет тотального доминирования Землекоп накопил немалый опыт. — Чем вы занимаетесь сейчас? — Из интересных проектов могу назвать «Общество Фортуна» и его блог «Вестник Фортуны». Я подарил эти проекты одаренным молодым людям — перспективным Мастерам. Я их встретил на фотовыставке «Тайна Земляного вала» летом десятого года… — Да, я была там! До сих пор в кошмарах снится это проклятое Здание, хотя вы говорили, что оно уже снесено. — Ну так вот, первый мой падаван — Мизафер Левантийский. Поэт, краевед. Я его подтянул по редактуре и управлению проектами и поставил сначала на тревел-блог, а теперь — на «Вестник Фортуны». «Вам бы в порно сниматься, девушка… в диком, фетишистском порно!» — Мизафер Левантийский — это в честь сирийского алхимика седьмого века? — Я бы сказал, что не в честь, а это он сам собственной персоной и есть — реинкарнация. Правда, пока не очень много вспомнил о прошлых жизнях. Ну это ничего, я тоже не сразу… «…стал Мастером. Женщина, из тебя выйдет отличная нижняя. Стисну твои ноги, уничтожу твои зажимы…» — Ладно, пусть так. А второй ученик? — Второго зовут Мастер Буквоед. Похож на нуарного детектива, эдакого темного романтика с нестандартным и слегка извращенным мышлением. Я его отправил внештатным младшим аналитиком к подполковнику Сергею Шарову, Отдел исторических аномалий. — Что такое исторические аномалии? — Представьте, что существует некий глобальный Сюжет Мира, или План. Не то что божественный, дьявольский или рептилоидский — скажем, просто природный. Некая система аттракторов для коллективного бессознательного. Этот План труден для понимания, потому что он как бы перпендикулярен обывательским представлениям о жизни, но при этом он обладает огромной инерцией. И периодически в потоке событий появляются «черные лебеди» — это аномальные, непредсказуемые факторы, которые меняют правила игры. — И что вы с ними делаете? — Я как независимый стратег корректирую видение Плана и консультирую мировые элиты… — Через «Вестник Фортуны»? — Нет, «Вестник Фортуны» — это для народа. С мировыми элитами я общаюсь лично. — Я не смею в этом сомневаться. Сергей Шаров — это тот самый, который с Наташей Балканской раскрыл заговор неонацистов в Сибири? — Именно. Собственно, это один из наиболее резонансных результатов работы Отдела исторический аномалий. «А наиболее резонансным результатом сегодняшнего вечера будет твой беззастенчивый экстаз». — Как обстоит с аномалиями на сегодняшний день? — Главные аномалии таковы: агрессивное усиление Китая, сближение России с Евросоюзом и рост антиглобализма в США. «Няшная, желанная! Положу твои ризы, разорву твои одеяния…» — А как насчет долгового кризиса в Европе, «арабской весны» и военных конфликтов в Сирии и Ливии? — Это как раз нормально и предсказуемо. Видите ли, отклонения начались прошлым летом после заварухи с «Тетрой»… Майор Фридрих, 35 лет, наемник — …все знают о Евразийском таможенном союзе. Но мало кто заметил, что он задумывался как союз России, Белоруссии и Казахстана во главе с Москвой. Когда «Тетра» внесла сумятицу на Кавказе, Китай резко перехватил инициативу, поэтому сейчас мы имеем Евразийский союз Китая, Монголии и Казахстана во главе с Пекином. И этот Пекин уже год ведет массированную атаку на Россию и строит одну нитку Нового шелкового пути через Казахстан, а другую — через Иран и Армению… Майор Фридрих выключает телевизор, выходит на балкон, прикрывает веки и закуривает, чтобы заглушить дразнящий тонкий запах той женщины. Из пустыни дует жаркий ветер, треплет пальмы, взрыхляет море и гонит бесполезное время по пыльным улицам. Пляшут занавески, временами открывая вид на мятую постель. Та женщина в который раз приходила гневить его — грозного предводителя «Дружины Асов», именем которого в третьем мире стращают ребятню. Как всегда, ведьма была умной, злой и немного расфокусированной. Пила кофе и витиевато говорила о политике, нагнетая тревогу и наматывая на палец черные локоны. Она тебе не детка — еврейка, негевистка, злодейка, Астарта! Нет, когтистая мантикора! — Под твоим влиянием русские националисты разродились в Москве Правительством национального спасения. Что теперь будешь делать? — Завершу дела на Земле Обетованной и вернусь в Россию под гром литавр. Это только тренировочное правительство, но я должен его возглавить. Оно подрастет, а Родина ждет… — Позволь спросить, кто же дал тебе такой заказ? — Ты смешная. Это не заказ. Заказов как таковых больше не будет. Пришло время большой игры, и мы будем играть ва-банк сами за себя. Мы покажем этому левацкому миру, чего стоит в наше время доблесть, дисциплина и национальная гордость. Она стояла на фоне танцующей занавески, а он отражался в ее больших квадратных очках — острый, жестокий хищник с чертами античного солдата. Отрадная улыбка оживила ее демонически красивое и грустное лицо: — Можно я тоже поеду? — Даже нужно. Ты не против стать моим пресс-секретарем? Нам предстоит большая работа на публику. — Прости мои сомнения, — напоследок она выдохнула эти слова, едва не касаясь носом его щеки, и поправила его галстук. От тембра ее голоса у Майора Фридриха встала дыбом вся шерсть на теле, но он сохранил невозмутимость и отпустил гостью с миром. Вместо послесловия хотелось раздеться догола, долго выть и полосовать свое тело когтями. Над городом с ревом проносится пара истребителей — наверно, опять учения. Майор Фридрих докуривает и ободрительно говорит себе: — Это точно последняя. Я должен олицетворять ЗОЖ, а то леваки засмеют. Хорошо, что леваки не знают, насколько бестолково он озабочен этой бессердечной женщиной. 17 октября Мизафер Левантийский Мизафер взял больничный и медлительно работает из дома. На дворе холодрыга, дождь весь день. Золото превратилось в медь, а медь истлела и облетела с ветвей. Сомнительная алхимия. Год, свет и само время закатываются в лунку, утекают дождями в решетку октября. Урожай собран и блестит восковыми боками, словно яблоко на подоконнике. Мизафер читает политическую прессу и готовит дайджест. Его выводит из равновесия статья некого наемника Майора Фридриха о «волевом русском национализме». После пространных рассуждений об источниках национальной силы и слабости автор обещает безжалостным скальпелем вскрыть всю русскую дичь и дурь, разбудить стыд и ярость, чтобы народ пришел в чувство и заслужил национальную гордость. Мизафер спрашивает мнение Буквоеда. Тот набирает сообщение: — Гладко стелет, жестко спать. С какого перепуга он считает, что этническая идентичность — самая естественная? Вот для левых, например, на первом месте классовая идентичность. Это не просто идеология, они реально так чувствуют. А для феодалов важен только их клан, остальное — побоку. Мизафер доводит эту мысль до абсолюта и закладывает ее в дайджест: — Конкретно для меня, анархо-нигилиста, важна солидарность по эстетике, ценностям и образу жизни. Хипповатые ботаники любой национальности и социального класса для меня ближе, чем жлобствующие соплеменники или коллеги по цеху. Моя «нация» — глобальный нигилистический авангард. Воистину, я питаю к нему большую любовь и те хлебосольные чувства, которые столь превозносит Майор Фридрих… С потолка отрывается кусок штукатурки и плашмя плюхается в чашку чуть теплого чая. Мизафер улавливает шутку комнаты, откидывает штукатурку ложечкой и делает глоток, не переставая стучать по клавиатуре. Плевать он хотел на бестолковую материю. Анна Гречанина, 41 год, журналистка Блестят стеклянные цитадели Сити. Сырой ветер иссекает дождем бастионы московского Готэма. Снаружи окна редакции похожи на аквариум, но «Жлоб» — это вам не планктон. Анна ставит точку в новой статье, с критическим прищуром перечитывает и отправляет черновик Юле. Прилежная девочка исправляет пару опечаток. Статья называется «Россия может покатиться под откос». — Как вам такой подзаголовок: «За потемкинским фасадом инноваций по-прежнему скрывается темное царство олигархов и коррумпированных силовиков»? И вот эта картинка, где на большой картонке нарисована радуга и звезды Евросоюза над Кремлем, а за картонкой прячутся злобные омоновцы? — Для тизера в фейсбуке ваще огнище, отправляй на верстку. Юля скидывает файлы верстальщику, возвращается к Анне и робко садится на краешек стола рядом с ней. Лицо Анны оказывается на уровне груди Юли — так близко, что Анна чувствует запах ее духов и огонь тонкого нежного тела. Веет сладостным космосом секса. Анна непроизвольно закрывает глаза, вздыхает и облизывается, но тут же кашляет и поспешно снимается с места, чтобы скрыть смущение: — Сходим пообедаем? В кафе Анна замечает, что на Юлиной рубашке расстегнулась вторая пуговица сверху. У хрупкой Юли грудь почти плоская, так что этот непорядок в одежде не выглядит вульгарно, однако Анна не может удержаться. Она протягивает руки и легонько, якобы случайно трогает грудь своей помощницы. — Извини, у тебя просто пуговица расстегнулась… Анна расстегивает первую пуговицу сверху вдогонку за второй. — Вот, так лучше. Юля на секунду индевеет взглядом. У Анны душа уходит в пятки: она так неприлично и грубо нарушила личные границы! Наконец, Юля угорает, как укуренная, и искренне благодарит. Уверенность возвращается к Анне, хотя искристое сердце прыгает, как дурной кенгуренок. — Можно бестактный вопрос? Вы написали в статье про неких сотрудников Госбезопасности — подполковника и лейтенанта, которые насаждают феодальные порядки, крышуют теневой бизнес и проворачивают серые схемы. При этом зацикленный на статусе лейтенант прожигает жизнь в ночных клубах, а грубый, закостеневший не по годам подполковник философствует о традиционных ценностях и русской духовности. Так вот, это какие-то реальные люди? — Увы, это реальные люди. Я соблюдала анонимность, чтобы избежать юридической затрещины, но тебе могу сказать по доброте. Подполковник — это Сергей Шаров, который прищучил нацистов в Сибири, а лейтенант с феодальными тентаклями — это Денис Сидорченко. — Сидорченко не знаю. — Везет тебе. Воспоминания без промедления встают перед внутренним взором Анны, словно пенис насильника. Уста приобретают выражение вселенской скорби, лик бледнеет. — Что они с вами сделали, Анна? — Еще не хватало, чтобы они что-то сделали! Нет, все не настолько плохо. Просто в субботу я была на светском приеме МИДа. Там была куча пьяных дипломатов и силовиков, и они вели себя… как всегда себя ведут самовлюбленные доминантные мужики, когда напьются… — И что Шаров и Сидорченко?… — Шаров узнал меня, стал делать дурацкие подкаты, которые с его патриархально-быдляцкой точки зрения представляются галантными. Я пыталась его осторожно отшить, а он такой: «Если вам, мол, так всласть быть жертвой и поддаваться чужой власти, то советую вам найти настоящего мужика, хотя в вашем возрасте это не так просто». — Что за душный мудак! — выдохнула Юля. — Значит, женщине для счастья нужна крепкая мужская рука и крепкий мужской член? Что ж, если у него есть то и другое, то для чего ему тогда женщины? — Ха! Напиши это первым комментарием под статьей, мы его закрепим. Сергей Шаров, 36 лет, подполковник Госбезопасности Шаров и Буквоед обедают в столовой Спасских казарм на Садовом кольце, где в старинных подвалах масонской типографии базируется Отдел исторических аномалий. В телевизоре эта несносная девка Балканская затирает словесный мусор про гендерное равенство, к которому, мол, СССР был ближе, чем современная Россия. Шаров — дюжий мужик богатырской наружности с тяжелым медвежьим взглядом и гудящим басом. Несмотря на качалку, его облик стремится в сторону, далекую от атлетики. Шаров хлебает густые щи, наворачивает котлету с гречкой и заглядывается на речистую Наташу. Словно алкоголик в завязке, он скучает по ее сверкающим глазам и жару, который исходит от нее, как от костра. — Вот скажи ведь, какая дерзкая самка — просто сказка! Жаль, она одержима коммунистическими тупостями. Засадить бы ей по самый тепель-тапель, да такая сама кого хошь засадит. Шаров усмехается своему остроумию. Мастер Буквоед вежливо молчит и пьет компот. — А Гречанина? Она старше меня, а у нее за всю жизнь — ни рода, ни семьи. Несчастная женщина: ей правду открываешь, а она смотрит, как изнасилованная. Я считаю, вся эта бредовая либеральная стыдоба — оправдание ущербности, чтобы опустить нормальных людей до своего уровня. Не мудрено, что народ презирает либерастов и считает их уродами и задротами. — Господин подполковник, напомните, пожалуйста, где ваша семья и дети? — Буквоед поднимает глаза из тарелки и включает сарказм. — Эх, брат, не сыпь мне соль на сахар. Когда бабы лезут в политику и твердят про гендерное равноправие, где нормальному мужику нормальную жену найти? По телевизору показывают активистов, которые раздают на улицах Москвы проевропейские листовки: — Чуть больше половины россиян положительно относятся к такой перспективе, хотя и с трудом могут поверить, что дожили до этого… Наши власти пытаются подружиться с Западом, но при этом по-прежнему очевидно, кто победит на выборах в Госдуму в декабре и на президентских выборах в марте… Мужчины заканчивают обед, идут по коридорам в контору. Шаров объясняет Буквоеду концепцию «глубинного государства», к которому он себя причисляет: — Это такой своеобразный заговор элит, для которых ценности национального государства выше права и выше населения. Без нас Россия давно погибла бы. Но проблема в том, что настоящих консерваторов во власти не много, большинство чиновников и силовиков — либералы и мафиозные феодалы. С такими кадрами даже грамотно выстроенная вертикаль власти не сильно помогает, но мы сделаем для Родины всё, что сможем… — Вот вы всё твердите, что на Западе цивилизационный кризис, США вот-вот падут и только консервативная революция спасет Россию от прозападного прозябания. Простите, но я не могу согласиться, что народ и право — это пустое место, а историю определяет исключительно борьба элит. Шаров смеется над осточертевшей наивностью и монотонным нытьем помощника: — Я готов съесть свою фуражку, если меньше чем через год ты не будешь одного со мной мнения — при условии, что в девственной черноте твоего черепа затерялась хоть капля мозга. Мастер Буквоед, 20 лет, студент-редактор На рабочем месте Буквоед похож на стереотипного админа-буку: мелкая бородка, соразмерные усики, длинные черные волосы собраны в хвост. Лицо с легким намеком на татарина. Похоронный сарказм Мастера с самомнением, израненным местными маразмами. Вокруг недостойные воры. Буквоед ревностно накатывает Мастеру Землекопу тонну вопросов и получает краткий ответ: — Шаров потому и не дорос до сих пор до Мастера, что не верит во внечеловеческую реальность Мирового Плана. Да, есть масонские ложи, структуры наднационального и мирового управления. Но они не контролируют ход истории! Они просто извлекают выгоду из обстоятельств, о которых хорошо осведомлены. — По вашим оценкам, сколько в России таких консерваторов, как Шаров? — Менее 12%. Коммунистов и капиталистов примерно по 9%, а феодалов, глобалистов-технократов и нигилистов совсем мало. Социальная база оппозиции составляет более 60% населения — это либералы, националисты и анархисты. Если оппозиция сможет узурпировать у правящей партии патриотическую риторику, у нее хватит сил на революцию. Правда, потом правые и левые перегрызутся между собой. Буквоед пересылает это Мизаферу и Волхву. Ему трудно без протеста терпеть эти ежедневные килотонны термоядерной дичи, но работа уж больно перспективная. Сейчас Буквоед больше всего хочет встать на ноги, съехать от родителей и занять достойное место в Проекте. Перенять бы у Мизафера терпения… Волхв Сумерки обволакивают тайгу возле Академгородка. Сырость, холод, смола, хвоя. Отдаленные фонари вдоль тракта. Волхв крадется по темной безвидной земле «тактической походкой», выставив руки-радары. От кустов и деревьев волнами расходится гравитация. На опушке трещат ветки, светятся в темноте дикие влажные глаза. Пахнет мокрой шерстью. Волхв улыбается: — Здорово, брат. Чё не спишь? Медведь вступает в круг света под одиноким лесным фонарем. Волхв ставит камеру на штатив, подходит к медведю, гладит его и кормит мясом. Медведь доволен. Но обратном пути в голове щелкает тумблер, и возвращается рой слов. «Вот тебе и китайские капсулы», — думает Волхв. У города смартфон ловит сеть, и Волхв отвечает на сообщения Буквоеда: — Как из Сибири всё это выглядит? Ну вот как Москве и Питеру не хочется отрываться от Европы, так и Сибири не хочется отрываться от Китая. Лучшим вариантом был бы статус-кво, чтобы Россия снова смогла стать самостоятельной мировой державой… Батька Скородум, 28 лет, вожак анархистов — Здорово, брат. Чё не спишь? Батька смотрит на смартфоне свежий видос некоего Волхва. На этот раз парнишка общается с медведем. Рысь-то браконьеры убили. Батька пишет комментарий: — Ты нереально крут, парень! Если будешь в Питере, заверни к нам на «Вольную территорию», мы твои фанаты. Неделю назад у Батьки был день рождения, и только сегодня удалось вернуться в рабочую колею после безостановочного отрыва. Правда, для этого бездельника каждый день — праздник, так что без разницы. Он возлежит в гамаке под потолком Синего зала «Вольной территории», пока Зеленый Лисенок прилежно встречает гостей. Стеллажи разлезаются от потрепанных книг и диковинок. Над залом парят драконы и дирижабли. Мозаичный пол в подробностях подобен дну морскому. Батька вальяжно покидает гамак, подходит к столу, копается в ноутбуке. Со своей длинной волнистой волосней и медной бороденью он похож на Д’Артаньяна, пиратского капитана или волшебника, особенно когда надевает широкополую шляпу. Волшебницы в зале волнуются, поглаживают его похотливыми взглядами. Гости рассаживаются по стульям, креслам, диванам и стремянкам. Кроме местной тусовки, компактно разместился десяток цивилов. Они озираются со смесью ужаса и восторга на лице: «Не готовились найти такое место в таком месте». — Всем привет. Мы начинаем еженедельный «Кинодельник». Сегодня у нас в программе показ двух наших собственных документальных короткометражек. Начнем с «Летающего острова», который должен был быть готов к прошлому разу, но команда маленечко отвлеклась на мою днюху… На полотняном экране веселый Скородум рассказывает о своей жизни: — Я вырос в Пролетарке — самом красивом и при этом самом неблагополучном районе Твери. В девяносто первом году в день путча ГКЧП убежал из дома под звуки «Лебединого озера», затем учился в интернате. С детства презираю авторитеты. Доводилось тусить с бандосами, но я всегда был идейным наследником Кропоткина и Махно, а не блатарем. Панки хой, гоп-стоп — отстой. Под панк-рок камера показывает депрессивные районы Твери, засмарканное краснокирпичное великолепие Пролетарки и сталкерские пейзажи металлобазы. — В двухтысячных я на этой металлобазе сколотил байкерскую банду. Ну как банду — это были постсоветские неформалы рабочих профессий. Я сам в те времена торговал книгами и старинным барахлом. Обильно волонтерил, помогал всем слабым и незащищенным. Потом уехал в Питер и здесь основал коммуну моей мечты с книжным магазином и феминистками. Теперь творю сказочную дичь с должным размахом и пишу об этом в паблике «Скородумная жизнь: давай делать неслыханно». Камера показывает отселенное конструктивистское общежитие в промзоне возле Атаманского моста через Обводной канал. Исторической фабрике грозит снос. — Нам приглянулась заброшенная общага двадцатых годов. Шла борьба градозащитников с застройщиком. Мы сняли краеведческий фильм-экскурсию обо всех окрестностях в радиусе двух километров. Он получился неожиданно хорошим и даже получил премию от МинКульта. Так историческая ценность была доказана, и нам отдали это здание в аренду почти даром, но на условиях реставрации… Под тяжелый рок на экране творится ремонтный ад из битого кирпича, бетонной пыли, ведер раствора и охреневших от усталости анархистов, орудующих среди всего этого. — Самая жесть была здесь, в Синем зале. Один пол чего стоит. Остальные три по дизайну проще. В жилых комнатах, правда, тоже много работы. До нас там жили гастарбайтеры, но мы не готовы довольствоваться столь малым. Камера облетает здание. На первом этаже магазин и склад. На втором — жилье, столовая и прачечная. Третий и четвертый этажи пока пустуют. На крыше летом кинотеатр, зимой — каток, а сейчас — межсезонье. Портреты счастливых ребят. После перерыва Скородум ставит второй фильм — тот самый, краеведческий. Полупустые стародавние фабричные корпуса, заброшенные железнодорожные ветки, забытые мосты и заболоченные коллекторы. Словом, родная романтика. Предложение из зала после показа: — Когда я увидела, как вы используете исторические фото, сразу на память пришел тревел-блог московского общества «Фортуна». Вы не думали замутить с ними коллаб? 18 октября Мастер Буквоед Буквоед сидит за компьютером и смотрит в окно на свой универ. Садовое кольцо стоит в пробке. На колючих, почти облетевших деревьях орут вороны и галки, по стеклу барабанит дождь. Вода стекает в никуда, как потерянная в трехкопеечной работе юность. Таков Покров. Он единственный гражданский в здании — почти диссидент. Кругом приказы, мат, погоны и фуражки. Сослуживцы — офицеры Госбезопасности, да не с погранзастав, а настоящая крутая гэбня. Скажи кто год назад, что так будет, — Буквоед ни за что не поверил бы. Он ведь даже в армии не служил — и в отличие от Мизафера, не по состоянию здоровья, а по отсрочке. Они с Мизафером успели отходить очно три курса, но потом их завербовал Землекоп. Он дал им такую плотную программу по редактуре и управлению проектами, что выкладываться в универе больше не имело смысла. Буквоед и Мизафер перевелись на заочку и не забрали документы лишь потому, что хотели на всякий случай получить какой-никакой диплом. Однако вопрос с армией теперь неприятно подвис. Работа на Шарова вроде идет в стаж военной службы, но кто знает, как дело повернется… Буквоед день за днем штудирует новостную ленту и пишет отчеты. Остальные сотрудники Отдела исторических аномалий анализируют агентурные данные по конкретным лицам и организациям и мониторят биржевую активность. Подполковник Шаров регулярно прогоняет пафосные телеги о патриотизме, традиционных ценностях и врагах России. Как же бесит этот оголтелый токсичный солдафон! Дополнительно подпитывают неприязнь колкости в адрес таких благородных людей, как Гречанина. «Как меня вообще угораздило попасть в этот рассадник?» — тихо бормочет Буквоед. — Опа, нашел! — Чё там у тебя, братишка? — Смотрите: в Приморье прошли совместные российско-китайские учения. Китайская морская пехота при поддержке боевых кораблей и авиации высадилась на диком берегу в районе Находки и отработала учебный бой с «террористами». Это новость из местной газеты. Федеральные СМИ молчат. — Молодец, полезная информация! Шаров звонит на Дальний Восток и говорит нарочито бархатным басом без привычной суровости: — Наташ, привет. Нет, мы пока ничего не уронили. Ты говорила звонить, если что. Во Владике уже вечер, да? Извини, что пристаю. Если есть время, расскажи, пожалуйста, что у вас там за история с китайскими учениями в Находке? Шаров слушает, кивает, благодарит Наташу и кладет трубку. — В общем, это действительно связано с нашим делом. Китайцы внушили местным чинушам, что движение националистов на нашем Востоке и в их Пекине — это гадят западные спецслужбы. Вот и отработали сценарий вооруженного мятежа неонацистов с захватом ядерных подлодок. Потрясающая фантазия у товарищей, я в восхищении! Совести нет совсем. Буквоеду становится тревожно. Китай тащит Россию в Евразийский таможенный союз, в то время как Россия стремится подписать Торговое соглашение с Европой. Время летит, до дедлайна остается полтора месяца. И вот китайцы демонстрируют силу. Устали нас мурыжить, торопят. Мизафер присылает подборку свежих коррупционных скандалов с чиновниками из правящей партии. Буквоед мстительно отвечает: — Россия — это Европа! Я счастлив, что мы вот-вот станем приличной страной, а не долбаным недоразвитым паханатом. Пора покончить с жуликами и бандитами во власти. Мизафер Левантийский Мизафер продолжает работать из дома. Видосы и статьи про Кремль выходят по графику. Параллельно идут съемки в Китай-городе, когда погода позволяет. Мизафер удаленно координирует полевых фотографов. В обществе «Фортуна» коллектив гордый и закрытый, каждый себе на уме. С другой стороны, нет стоп-фактора вроде офисных интриг и переговоров. Мизафер читает письмо Батьки Скородума и смотрит фильмы. Мизафер в восторге, он делает репосты и отвечает на вопросы Батьки: — Да, мы готовы сотрудничать с вашей командой. Будем оказывать информационную поддержку. Да, хотим сотворить космическое превозмогание: охватим все районы Москвы, а потом и весь мир. Я буду ездить в командировки и открывать филиалы общества «Фортуна». Я, конечно, бесконечно далек от дипломатии, но справлюсь как-нибудь. Мизафер читает блог «Вольной территории» и дает себе слово посетить это место, когда в следующий раз будет в Питере. А пока он продолжает собирать дайджест и замечает тотальный рост оппозиционных настроений не только в отдельно взятом Буквоеде, но и во всенародном соборе интернет-пользователей. Будто бурное бурое течение подо льдом. Опальный борец с коррупцией по прозвищу Блогер прямо из-за решетки подвел итоги конкурса предвыборных видеороликов и огласил победителя: клип про то, как наш дурдом голосует за того человека, который сейчас Премьер-министр, но скоро снова станет Президентом. Мизафер упражняется перед зеркалом в ораторском искусстве. Он пародирует ведущую политического ток-шоу: — Протестная риторика сейчас расползается повсеместно. Она захватила буквально всех моих знакомых: левых, правых, либералов. Даже консерваторы ворчат, что власть потеряла хватку. А мне как Мастеру Мизаферу плевать на это мирское коловращение. Мы же вроде стоим не просто НАД, а даже слегка ЗА схваткой — разве нет, Землекоп? 19 октября Мизафер Левантийский Мизафер несколько раз ходит с тележкой на Тушинский рынок и обратно. Он забивает припасами закрома: крупы, консервы и прочий долгоиграющий мелкий опт. Слух прошел, что цены скоро вырастут на все продукты, а сахарный песок вообще пропадет. Скрипят каркасы экономики. Юля давно не пишет и на сообщения отвечает неохотно, зато из твиттера видно, что она активно тусит с новыми коллегами. «Ну блин, неужели опять ничего не получится, и такая красивая история закончится на старте?» — сокрушается Мизафер. Он тащит тележку по Волоколамскому шоссе вдоль Тушинского поля, подавляет настырное либидо и бормочет под нос: «Очевидно, я так же не конкурентоспособен, как российская экономика. Да мне и противно конкурировать с кем-либо за внимание и расположение. Резонанс между людьми либо есть, либо нет». Он идет мимо стадиона «Луч», где в старших классах у него бывали уроки физкультуры. Сейчас там как раз кто-то сдает километр. «Если резонанс есть — надо впиваться и любить до отвала башки. Если нет — то мы имеем дело с очередным представителем социума, а социум на 100% враждебен любому настоящему человеку. На территории социума нельзя жить, а можно только вести партизанскую войну под прикрытием». Он заходит под эстакаду, и острый взгляд его пропарывает кучу собачьего дерьма на тротуаре в тот самый момент, когда он произносит «партизанскую войну». Сергей Шаров — Дай «Жлобу» интервью. Я на днях уже засветился в телевизоре, теперь твоя очередь. Напомни о деле «Тетры» и пропиарь «Вестник Фортуны». — Мастер, я не понимаю. Зачем нам эта либеральная ветреная газетенка для предателей Родины? Или ты так передаешь кому-то намек? — Серёга, ну ты же разведчик. Естественно, вся наша публичная активность — это система сигналов для мировых элит. Выбор площадок — тоже часть сигнала. Детали поймешь позже, а пока просто исполняй и не задавай лишних вопросов. И про бумажный дом не забудь. Хочу проверить кое-что. И вот Шаров стоит за стойкой в чебуречной «Дружба» на Сухаревке и гадает, что на уме у этого высокомерного сектанта. Чебуреки золотистой горкой возвышаются перед ним. В старом мутном телевизоре опять показывают яростную Наташу: — Российские олигархи и нацисты слились в антинародном экстазе и как свора собак набросились на инициативу коммунистов о референдуме. При этом нацики смеют узурпировать патриотизм и стравливают трудящихся на этнической почве, обслуживая интересы капитала… (помехи) Я пересажаю всю эту власовскую сволочь… (помехи) «Да что же такое. И эта, что ли, сигналы подает? Каждый день вещает». Входит эта противная Анна в модных темных очках и с ней симпатичная девица в стилистике Тима Бертона. — Прошу, располагайтесь. А вы Юля? — Я уж думала, вы выберете для интервью рюмочную «Второе дыхание», — говорит Юля. Голос такой монотонный, медитативный и при этом манящий, как Бермудский треугольник. Отвлекает от темы на интересные нерабочие мысли. — ВторДых оставим на другой раз. У меня и с первым дыханием перманентный порядок. — Ну что, господин подполковник, расскажите о себе, — Гречанина в черных очках сперва казалась крутой и уверенной стервой, но вот она смотрит поверх очков, и глаза у нее тревожные, робкие, даже испуганные. Верно, трусит сучка. — Я родился в семьдесят пятом году в Омске в семье сотрудников КГБ. Будучи подростком, попал в заложники к бандитам, которые шантажировали отца, и подвергся там пыткам. Вы все равно откопали бы это, поэтому не вижу смысла отрицать. С тех пор я дико истребляю преступное отродье. — А что стало с теми бандитами? — Их пересажали, а потом их настигло возмездие свыше. Один встретился с заточенной ложкой, другой утонул в параше, третий под шконкой задохнулся, четвертого и пятого расстреляли перед самым мораторием на смертную казнь. — Ужас. — В конце восьмидесятых мы переехали в Москву. Я выучился на офицера Госбезопасности. В начале двухтысячных служил на Северном Кавказе в группе Вульфа. Слышали про такого? — Да, его в прошлом году убили в собственной квартире. И чем вы там занимались? — Провокации, работа под прикрытием. Причем я был не бойцом, а стратегом. Боец из меня как раз не очень. Не то что Федька Кривицкий, например. — Оставим Федьку. Почему вы покинули Кавказ? У вас была такая стремительная карьера. В шестом году вы вернулись в Москву в чине майора Госбезопасности — блестящее достижение! Сколько вам лет было? — Тридцать. Значит, смотрите. Когда Президент пошел на второй срок, наш прозорливый Мастер Землекоп почувствовал, что в мире что-то назревает, и пора принимать предупредительные меры. Постсоветское безвременье заканчивалось, и на горизонте маячила новая реальность, сущность которой на тот момент была неясна. Землекоп хотел завербовать меня как командира силового крыла Братства Мастеров в России на случай появления «аномальных угроз» в период исторической турбулентности. — Жесть. Звучит как ночной кошмар конспиролога. Так вы согласились? — Нет, конечно. Вы, наверно, знаете, что я придерживаюсь монархических, патриотических и ультра-консервативных взглядов. Мне противно само словосочетание «Братство Мастеров». К счастью, это не реальное тайное общество, а умозрительная концепция Землекопа. — И что в итоге вышло? — В итоге «глубинное государство» апробировало наработки Землекопа. Отдел исторических аномалий — это подразделение Госбезопасности, а не секта. Предупреждая ваш вопрос: «глубинное государство» — это тайное общество здорового человека, но вам, либералам, не понять. — Куда уж нам до таких высот политической сознательности с нашим бредом про права человека и общественный договор. — Вот именно. Я вам сейчас одну вещь скажу, только сильно не пугайтесь… — Господи, неужели это правда? Вы гей?! Шаров давится чебуреком и долго кашляет. — Будем считать, что я этого не слышал, Юля. Нет, эта история не настолько страшная. Помните, в июне прошлого года открылась великая язва мира под названием «Тетра»? — Да, я в это время делала репортажи о градозащитном противостоянии в Кадашах… — А я ездила автостопом по Крыму, потом Казантип… — Ну а мы с Землекопом тогда быстро уяснили, что лидер «Тетры» Феникс — это наш клиент, но сделать ничего не могли. Феникс опережал нас на шаг, а полицию — на несколько шагов. Феникс — человек абсолютно без эмпатии, зато с маниакальной жестокостью и дьявольским умом. Он начал путь в уличной банде и за несколько лет поднялся до лидера могущественной террористической группировки, последовательно уничтожая своих боссов и занимая их место. — Да? Эти подробности как-то прошли мимо моего внимания. — Ради этого я вам интервью и даю, Анна Викторовна. Детективы выяснили в десятом году кое-что о личности Феникса, но не то что поймать его не смогли, а даже просто понять его действия. В итоге Феникс очутился среди террористов на Ближнем Востоке и предположительно помог ЦРУ устроить «арабскую весну». Анна кривится так красноречиво, что Шаров внутренне радуется удачному троллингу. — В июне этого года мы с Балканской раскрыли заговор русских националистов Сибири и Дальнего Востока, и я получил за это звание подполковника Госбезопасности лично от Президента России. Государственный переворот я предотвратил, но Феникса догнать так и не смог. Впрочем, о Фениксе уже больше года не слышно ничего определенного. — Как получилось, что русский традиционалист разгромил русских же националистов? Я полагала, это ваши братья по разуму с круговой провластной порукой, а теперь вы для них враг номер три — после Балканской и Президента России. Или скажете, это были американские провокаторы? — Зря язвите. Во-первых, русский национализм неоднороден. Кроме верных сынов России, эта идеология объединяет гопников-расистов, язычников-хероверов и прочий антигосударственный сброд. Во-вторых, пока Правительство защищает суверенитет России, никто не вправе расшатывать его. В-третьих, наши сибирские «клиенты» были похожи на провокаторов и сторонников «Тетры», а не настоящих националистов. — А вам самому не хочется захватить власть и навести в стране порядок? — Хороший вопрос, Анна. Я восхищаюсь вашей храбростью. По правде, я предпочел бы, чтобы Премьер-министр контролировал ситуацию и в марте снова стал Президентом. Но если что-то пойдет не так, я готов сам занять эту должность, если народ меня выберет. — Как говорят в Спарте: «Если». А как насчет восстановления монархии? — Я считаю идеальным государственным устройством гибрид абсолютной сакральной монархии с плановой экономикой. Но такая монархия посылается Господом как дар для страны. Ее нельзя построить путем переворота или реформ. Вам не понять. — Это дико… интересно, правда. Какой вывод вы бы сделали для наших читателей? — Вывод? Что ж, вывод такой: шутки кончились. Скоро мы увидим, кто чего стоит. Каждый обретет то, что заслуживает. Слышите, как тревожно дребезжат скорлупки жилищ? Буря близко. Страшитесь, хозяева бумажного дома! 20 октября Юля Гостославская Юля выходит из метро на Охотном ряду, бросает взгляд на Манежку и Кремль. Она идет к Журфаку МГУ на Моховой. На лужайке трава вся в инее. Сырой холод извивается кольцами ветра, как серая гадюка. Мерзкая тирания растекается по городу, подобно всеядному вирусу. У дверей между колоннами дежурит охрана Президента России. Внутри здания он обрабатывает верноподданных студентов Журфака, втирает им про инновации, модернизацию и суверенитет. Юля примыкает к группе несогласных студентов МГУ. Они стоят перед крыльцом с портретами Блогера и плакатами: «Свободу политзаключенным», «За честные выборы», «Не врать и не воровать». Юля не из МГУ, а из того же вуза, что Мизафер и Буквоед, но не может остаться в стороне от народного протеста. Спустя десять минут полиция препровождает бунтарей в автозак. В отделении полиции у Юли переписывают паспорт и отпускают. На выходе стоят телевизионщики с камерами, и Юля не может удержаться от искушения влезть в телевизор: — Я вышла на протест, потому что мой вкус оскорбляют такие чемпионаты подхалимов и потемкинские деревни. Если говорить глобально, я против деспотичного патриархата и воровского государства с его произволом и душной пропагандой. Я себя уважать перестану, если буду это молча терпеть! Мизафер Левантийский Мизафер по дороге с обеда фотографирует иней и выводок мелких белесых грибочков на толстых старых тополях на «Даниловской аллейке» между Колпачным и Хохловским переулками. У Мизафера хорошее чувство перспективы, потому макрофотография дается ему превосходно. Простуда отступила, пора снова в подвал Исторички. В подвале Мизафер листает новости и натыкается на репортаж центрального телеканала, в котором засветилась Юля. Несколько раз пересматривает фрагмент, наслаждаясь ее взволнованным тонким голоском-колоском. В этот момент Юля внезапно пишет сама: — Привет. Как ты там? Представляешь, мои постные щщи показали по телеку… — По мне, так вполне скоромныя, аппетитныя. — Что, хочешь попробовать? «Обалдеть, она со мной флиртует, что ли?» — Ну, отведать не откажусь. — Давай пока ориентироваться на выходные. Завтра поточнее решим. Мизафер осмысляет информацию и теребит Юлин твиттер до изнеможения, пытаясь по скупым постам понять ее настроение. И вот появляется новый пост: «Власти Пекина отчитались о задержании более шести тысяч мигрантов. Такие рейды будут теперь каждую неделю. Вот бы и в Москве так сделать, а то всякие бородатые черти постоянно норовят ко мне подкатить, когда я делаю пробежку по району». 21 октября Мизафер Левантийский Голодная мякоть ледяной пятницы. Мизафер выходит на Китай-городе и шагает на работу в военторговском морском бушлате с фальшпогонами и черной военной ушанке. Мизаферу идут такие мрачные кондовые прикиды, хотя в них он кажется стариком. Много тянок так не склеишь. Даже одну! Газетный ларек атакует передовицами: «В промышленном китайском мегаполисе Ухане произошел теракт на автовокзале — пятьдесят шесть убитых, более трехсот пятидесяти раненых. Это подорвались мусульманки-смертницы, которые стремились в Пекин, да не добрались. Большинство жертв — подростки, которые собирались на автобусную экскурсию…» «На Тверской неизвестные развесили радужные плакаты с текстом “Европа — это Freedom”. Представители ЛГБТ-сообщества открестились от акции и утверждают, что это бессовестные провокаторы…» «Мятежники и террористы зверски растерзали Каддафи… Они сволочи!» Мизафер приходит в офис и погружается в работу. Он старательно доносит до публики философские проблемы, и рассудок незаметно истончается день ото дня. Надвигается что-то грандиозное и темное, но как вообразить это на родных московских улицах, исхоженных и облюбованных вдоль и поперек? Наверно, с таким настроением ждали конца света в Средние века. Мизафер напоминает Юле о скоплении в выходные. Она сперва бурно соглашается, но потом идет на попятный и сливается. Мизафер разочарованно глядит в монитор и думает: «Ну и хрен с ней, не больно-то и надо. Вечно встревает в нездоровые авантюры. Наверно, из вежливости на меня время тратит. Ну да, что я могу предложить, кроме интеллектуального задротства. Будь проклята невозможность объясниться откровенно, отчетливыми словами через членораздельный рот!» Мизафер вспоминает попытки откровенности. Гостославская говорила, что она одобряет свободные отношения, но на практике у нее не хватает духу обсудить это с теми, кто ей нравится. В итоге романтика бурно протекает по принципу «не пойман — не вор». Ей проще убежать и спрятаться, чем распутывать клубок страстей. У нее туго с жильем и деньгами, свою жизнь она не контролирует, оттого ничего не планирует и не берет обязательств. Юля строптивая и независимая, но не умеет сопротивляться давлению. В итоге постоянно подвергается изнурительному третированию от любимых и отвратительным домогательствам от остальных. Отдельное страдание причиняет назойливость бывших, которые не умеют отпускать. Она ненавидит осуждение и назидание, но не имеет сил защититься от этого. Постоянный водевиль на ветреном пустыре — запутанная ситуация! Мизафера тревожит, что у Юли начисто атрофирован внутренний стержень, поэтому она хаотично мечется по жизни, как диск «Золотые хиты русской эстрады» в проруби. Эта женщина всю жизнь ищет себя и пробует такие стремные вещи, от которых он бы держался за пушечную версту. Что же так сердце стучит? «Прекрати, сердце! Я же тоже для нее в одном ряду со всеми этими сомнительными экспериментами», — Мизафер сердито отпивает из кружки и поправляет очки. День проносится в монохромной канители, как ворох листьев за крошечными окошками подвала. Мизафер идет в «Монастырскую трапезу» при Ивановском монастыре, ужинает пирожками, хрустящими солеными огурцами из дубовой бочки и квашеной капустой с брусникой и клюквой. Из баров доносится музыка. Пьяный пятничный вечер вырывается из манящих мини-миров. Трезвый Мизафер выходит из метро и прогуливается в осенней тьме Марьиной Рощи, чтобы немного развеять мрачные мысли. Ему поднимает настроение церковь Трифона в Напрудном — удивительный памятник XV века с необычной звонницей в псковском стиле. В советское время здесь был больничный морг. 22 октября Мастер Землекоп Москва, Серебряный бор, дача Мастера Землекопа. Хозяин топит русскую печь, закрывает дверцу и отряхивает руки. Он готовит в глиняном горшке традиционную ужорскую гречневую кашу с белыми грибами, луком и легкой ноткой карликовой драни. На крыльце пахнет дымком, смолистыми соснами и осенним тленом — или моченой карликовой дранью из бочонка, здесь Землекоп не уверен. Сеет мелкая снежная крупа, бьет по щекам. На служебных машинах съезжаются гости — Шаров, Мизафер, Буквоед. Им не хватает нежного, женского, ночного — как бы они это ни отрицали. Гости осматривают участок и дом, собираются вокруг печки и видят на ковре рыжую девушку с лисьими ушками и пушистым хвостом. На ней красный халат, ошейник, черные кружевные перчатки и такие же чулки. Тело стянуто узлами шибари. Она подползает к Землекопу и целует его руку. — Изволил вот изловить лису в лесу. Дрессирую теперь. Не обращайте внимания. Землекоп достает из печки горшок. Каша получилась отменная, с фирменным оттенком благородного декаданса. Землекоп и Шаров чокаются стопками уржумской енотовки. Текут застольные беседы: — Смотрите, друзья, как интересно складываются события. Сначала массовые погромы в Пекине, потом учения в Находке, потом теракт в Ухане и убийство Каддафи, а сегодня Европарламент потребовал от нашего Президента освободить Блогера — и без этого условия не будет Торгового соглашения. Серёга, что думаешь? — Я думаю, это ЦРУ. Точнее, я хочу в это верить. Ибо если это «Тетра», то нам остается только ноги на лавку протянуть. — А вам не приходило в голову, что это просто народы устали терпеть беспредел и проснулись, чтобы взять судьбу в свои руки? — Помнишь, братишка, что я сказал о капле мозга? Вот это как раз тот случай… — Подожди, Сергей. Я могу ему рационально объяснить. Ребята, у меня нет задачи сделать из вас циников, но подумайте вот о чем. Допустим, простые граждане решают объединиться в общественное движение и добиться от государства справедливости, как они ее понимают. Они организуются через соцсети, устраивают массовые протесты, забастовки и беспорядки. Вопрос первый: они могут искренне желать справедливости? — Ну да, естественно. — Протесты влияют на политическую обстановку в стране и становятся фактором турбулентности. Вопрос второй: что будут делать публичные и теневые элиты, которые контролируют ресурсы и используют любую возможность, чтобы подняться в глобальной иерархии? — Надо думать, будут использовать ситуацию в своих интересах? — Вот именно! Если народ протестует бескорыстно, это еще не значит, что иностранные спецслужбы не будут сверх этого проплачивать провокаторов и вести информационную войну. — И что нам теперь, молча терпеть любой беспредел? Или услужливо просачиваться в «элиту»? — Я вам так скажу, ребята: не будьте ни народом, ни элитой. Будьте Мастерами — агентами грядущего Единого Человечества… — Ну вот опять ты свою метафизику начинаешь… — Время, Серёга, покажет, что я прав. Что ты там, значит, про каплю мозга говорил? Мизафер Левантийский Дискуссия кончилась. Землекоп приносит волшебную коробочку — терменвокс. Надевает белые перчатки, приглушает свет. Его кисти будто парят в темноте, извлекая психоделические звуки из инструмента. Лиса медленно танцует, отбивая ритм тамбурином. На печке курятся благовония, в том числе карликовая дрань. Буквоед встревожен, Шаров скептичен, Мизафер индифферентен. Лиса прекрасна, но это из области дипломатии, а дипломатия — отстой. Разумеется, Мизафер узнал телеведущую Дарью Куприну по прозвищу Куприда. С его точки зрения, она больше похожа на колли, чем на лису, но Землекопу виднее. После танца Мизафер зачитывает экспромт:       ты посвящаешь себя искусству       ты говоришь, думаешь и живешь об искусстве       твое тело, лицо и даже душа начинают выглядеть как искусство       о голосе я даже не говорю       искусство потребляют       покупают и продают       купают в золоте и навозе       полощут на всех углах       мысль о светотени, метафоре и фактуре       мысль о сексе, о страсти при виде твоей фигуры       это одна и та же мысль       одних и тех же умов       ars longa, vita brevis est       пока ты танцуешь, время тебя ест       время давится и оставляет в покое       ты для него «ну такое». В сумерках Мизафер покидает Серебряный бор и решает немного прогуляться. Шофер землекопской конторы подвозит его на Серпуховской вал. Мизафер наслаждается мерзкой погодой, разогнавшей людишек с московских улиц. Долго бродит по Шаболовке и Нескучному саду в пустынной гулкой темноте и представляет нервные губы Юли, тонкую шею и хрупкие запястья. «Как нежны и чутки ее руки, не утратившие милой подростковой округлости… Неужели я так и не попробую на зубок эту сласть?» Это было чисто литературное знакомство. В декабре прошлого года Юля не утерпела и влезла в переписку. Оказалось, она училась в том же универе на год младше на журналиста и тихо облизывалась на «неприступного искусителя» Мизафера с его стихами, но боялась с ним заговорить, а потом он перевелся на заочку и пропал из виду — «закатился в отказ». Юля тоже сочиняет стихи — с сильным закосом под Введенского, которого помнит наизусть целыми сборниками. Со стихами не выступает: они неприличные и откровенные, а сама она в обществе устает и робеет. На политическую борьбу это, как ни странно, не распространяется. Мизафер пытался разведать, что это за человек, но гугл оказался бессилен против гостославской скрытности. Судя по поведению, тайн у нее много. В начале мая Мизафер и Юля все-таки решились на свидание. Прогулялись по Яузе от Китай-города до Электрозаводской, потом еще немного — и обессиленные рухнули на скамейку в Сокольниках. На исходе долгого романтического дня их накрыло ошеломительной нежностью, и впервые в жизни Мизафер ласкал и целовал женщину. Это горячо, нежно, вкусно и в то же время так… обычно и невинно? Сам не веришь, что это происходит на самом деле, а не в твоих фантазиях. Так страшно перейти эту невидимую черту и перестать прикидываться мертвым — и так смешно потом вспоминать об этом противном страхе. Мизафер смакует воспоминание: Юля задыхается, тает, как масло на солнце, и остро пахнет как бы соками соблазна, от которых у него приступами темнеет в глазах и твердеет пах. Его сердце билось ровно, хотя и несколько быстрее обыкновения, а у Юли подкашивались ноги и слова не складывались в предложения, пока поздние сокольнические комары не загрызли ее до некоторого отрезвления. Какой нетвердой походкой они шли к метро! В тот вечер Мизафер честно предупредил Юлю, что она у него первая — и это в двадцать лет. Она густо покраснела и выпалила, что каждая любовь — первая, и со своей стороны она точную цифру не назовет. И нервно засмеялась, обнажив остренькие звериные клычки — точно как у Мизафера. Так и хочется провести по ним язычком… Но перрон, прощанье, упорная жажда. Феромоны выветривались совсем понемногу, четко и жестоко напоминали… Минувшим летом Юля пребывала в глубокой тоске и депрессии, пила таблетки и бесконечно ныла, как она завидует тем, кто… — и далее следовал длинный список. Она запуталась и не знала, что делать со своей жизнью. Училась на журналиста, но работала то официанткой, то продавщицей — и везде неудачно, так что потом стыдилась даже проходить мимо бывших работ. В будущем ей хотелось бы попробовать себя в качестве стюардессы или репетитора, переехать в Питер, открыть салон изящных искусств… «Но в итоге, как видим, ты устроилась все-таки в “Жлоб”. Умная киса!» Мизафер выходит на набережную. В ледяной маслянистой нефти проплывают теплые желтки теплоходных окошек. Ветер бросает в лицо Мизаферу щепоть острой снежной крошки. Он морщится и глядит на сталинскую застройку Фрунзенской набережной. Где-то за ней… — о, сколько воспоминаний! В середине лета Мизафер с Юлей бродили в Хамовниках, когда разразилась многочасовая гроза. Сначала они пытались переждать дождь на крыльце банка, но потом им надоело целоваться под камерой наблюдения, и они пошли в Трубецкой парк. Холодный дождь промочил их до нитки, пока они бережно пили сбивчивое дыхание друг друга на пустых аллеях. Мизафер вспоминает эту мокрую белую рубашку на голое тело и юбку, облепившую худые, но такие соблазнительные бедра… Мизаферу становится тесно. Потом Юля уехала в поход на Алтай и далее автостопом на Байкал. Это длилось весь август, а в сентябре они снова встретились и осознали, что успели отвыкнуть друг от друга. Пришлось буквально знакомиться заново. Мизафер по-прежнему вел унизительно зависимый образ жизни. Он занимался монтажом первого сезона тревел-блога и не хотел отвлекаться на щекотливые объяснения с родственниками. Юля, в свою очередь, боялась с ним сближаться, зато билась в паутине случайных знакомств и мимолетных влюбленностей и ничего не могла выбрать. Мизаферу передалась тяга к приключениям и готовность отдаться течению судьбы, но он словно застрял в янтаре и не владел своей жизнью. Он привык наблюдать — вместо действий, фантазировать — вместо жизни. Он помнил о своем алхимическом предназначении, но чувствовал себя немощным стариком. Противоречия, нерешимость и болезненные фантазии выжигали его ночи бессонницей, и в общении он был очень сух на эмоции. 23 октября Мизафер Левантийский Мизафер встает в час дня и вяло копошится по хозяйству. Вкручивает недостающие лампочки в люстры — с весны собирался, да руки не доходили, а теперь темнеет рано. Затем несколько часов моет окна, заталкивает в щели мокрые газеты, заклеивает малярным скотчем. Надо бы поставить стеклопакеты, да денег нет. По исхудалым березам прыгают воробьи. Золотой запас пожирает инфляция. Это тебе не ряженка, не термостатный йогурт по акции: это кристаллы, стальные кристаллы произрастают сквозь всё. Забуриться бы в гнёзда — не помнить, не знать, не хотеть. Вон на работе — стратегии и сценарии, крутятся шестеренки в ядреной смазке. На всякую хитрость — свой алгоритм. Вот тебе инфостиль, вот тебе ФФФ. Кайф! А в тупом быту — никакой оперативки не хватит. А дипломатия — головоломка. И не то чтобы непонятны ходы, а западло их делать. Дорого и напрасно, грустно и унизительно. В сумерках Мизафер возлежит перед монитором и мусолит блог «Вольной территории». Его внимание привлекает очередной волшебный фурри-волчонок, и у Мизафера появляется новый повод для влажных фантазий и фрустрации. «Будь моя воля, всех бы вас повалял!» Алиса Тверская, 21 год, волшебник на все руки и на всю голову Усталая Алиса стоит за кассой в Синем зале «Вольной территории». На ней круглые очки и остроконечная шляпа, из-под которой лезут пастельно-зеленые пряди. Девчонка густо увешана несусветными фенечками и значками. При взгляде на ее носик, острые ушки и мордочку сразу смекаешь, почему друзья называют ее Зеленой Лисицей. Ударная доза милости, неординарное солнышко, несуразно прекрасная аномалия. Друзья Алисы исчисляются десятками, а знакомые — сотнями. Ненавязчивая и отзывчивая, Алиса всем приятна. Кто не проникся и не влюбился с первого взгляда, у того просто нет сердца. — Ай, не ставьте, пожалуйста, кружки на книжные полки! А то руг вас, руг! Вопреки стереотипу, анархисты в состоянии вести бизнес. Правда, «Вольная территория» унаследовала гены своего Батьки Скородума. Это безумно креативное и прекрасное королевство вечного аврала, хаоса и нервного смеха взмыленных сотрудников. — Постойте, а это у вас тут не тот самый «Веселый Роджер», который неделю назад реял на «Авроре», и это даже в новостях показали? — Да, он. Лисёнок лазил с ним собственнолапно, воть. Алиса говорит вычурно, когда смущается, то есть практически всегда. Народ бродит по «Вольной территории», затаривается старыми книгами и рукодельными изысками. Это напоминает приливы и отливы людского моря, особенно в лавкрафтианском Синем зале. Ветер приносит с Финского залива питерскую мглу, но она бессильно обтекает берега этого теплого островка товарищества и любви. Кроме простых петербуржцев, в магазин наведываются друзья-анархисты. Алиса для каждого находит теплые слова, нежные объятия, искреннее внимание и лучистый восторг. У Алисы слабое здоровье, поэтому она проводит на ногах только полсмены, а остальное время занимается блогом. В основном, она придумывает посты про новые поступления. Сотни людей подписываются, просто чтобы читать эти импровизированные сказки. Батька Скородум Байк ревет и стреляет выхлопами на набережной хтонически мрачного Обводного канала. Батька паркуется у ремонтной мастерской, приветствует анархо-механиков, снимает шлем и вступает в пределы «Вольной территории». Он входит в двери Синего зала в расстегнутой косухе и поправляет рыжую гриву. Алиса подбегает к нему, царапает лапками его грудь и трется носиком о его нос. Батька чешет ее за ушком, отчего Алиса издает звериные звуки типа «грр ауф». Батьке нравится Алиса, но общение у них чисто платоническое, хотя нежное и теплое. У анархистов «Вольной территории» по умолчанию приняты свободные отношения без патриархата, ревности и собственничества, однако на практике это выглядит как всеобщая дружба, украшенная невинными ласками. Батька закрывает кассу. Народ собирается в Красном зале на заседание ПолитСовета. Это дискуссионный клуб для анархистов и сочувствующих. Сначала Батька устало подводит итоги недели: антимеховые марши, пикеты в поддержку политзаключенных, акция у Журфака МГУ в Москве, забастовки и беспорядки антиглобалистов в Европе, ксенофобский трэш в Китае. — Алиса, возьми у меня, пожалуйста, интервью на камеру. Начни с вопроса о ксенофобии. — Скородум, тебе вопрос про ксенофобию. — И где вопрос-то? — Это он и был. Импровизируй. Думал, в сказку попал? — Короче, я пришел к выводу, что ксенофобия — единственная скрепа современного российского общества, и виновата в этом власть. За последние пару лет телевидение заполонили истеричные куклы, плюющиеся ненавистью с прокурорским металлом в голосе. Власть объявила войну либеральным ценностям, и на их место немедленно пришел неонацизм. Из ящика Пандоры посыпались погромы на Манежке, подготовка фашистского переворота — и в это самое время Президенту пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов в сторону Европы. — Железная прокурорская кукла — это Балканская? — Не, Балканская — это если и кукла, то резиновая. Няш-мяш, дрын наш. К тому же, она как-никак борется с нациками. Хотя сталинизм — та же какаха. Так вот, я к чему. «Генеральная линия партии» колеблется как в лучшие годы сталинизма, и свирепые пропагандисты, не меняя интонации, то поливают грязью «Гейропу», то восхваляют союз с ней против «китайской заразы». В итоге эти клоуны окончательно дискредитировали российское ТВ как шизофреническую помойку для дебилов. — Видел интервью Куприды с Землекопом? — Да жесть вообще. Конспирологию теперь крутят в прайм-тайм по центральному каналу. Я об этом и говорю. Или вот Патриарх — вместо христианской любви проповедует праведную ненависть. У него тоже металл в голосе, как у чекиста на допросе. При этом позитивные традиционные ценности упорно не приживаются: число разводов растет, бытовое насилие зашкаливает, спрос на усыновление падает. — Долой патриархат и домашнее насилие! Да здравствует гендерное равенство! — Иными словами, так называемые «традиционалисты» ни хрена не соответствуют традиционным ценностям, зато дружно травят врагов своей идеологии. Москвичи и петербуржцы с завистью кивают на погромы в Пекине: даже среди интеллигенции считается нормой относиться к мигрантам как к грязи, что уж говорить о маргиналах из спальных районов. — Кстати, ты читал последний выпуск «Жлоба»? Там подполковник Шаров в кристальной форме суммировал бредни консерваторов. — Да я «Жлоб» особо не читаю. Он разве не либерально-буржуазный? — Там Гречанина классная. Ради нее одной почитай. — Окей, сейчас закончим и покажешь. Так вот, ребята, мне стыдно и страшно от того, что даже если ненавистный режим падет, на смену придут кровожадные погромщики, а вовсе не свободные, думающие, гордые люди вроде нас. Ну и как в этих условиях быть анархистом? Ведь власть относится к русским гражданам примерно так же, как русские граждане относятся к мигрантам. — Да нормально быть анархистом — что в этих условиях, что в любых! Тебе ли не знать, Батька? Надо просто самим жить по совести и другим пример подавать… 24 октября Мизафер Левантийский Паскудный понедельник. Мизафер, как всегда, просыпается усталым и ползет на работу. На дворе адская канитель. Утром солнышко светит, деревья роняют последнюю дряхлую листву. Потом налетает снегопад, постепенно сползающий в дождь. Темень, слякоть, лужи по щиколотку в центре города. «Вот дерьмо, как бы опять не заболеть», — думает Мизафер. Вечером он едет на «Арбатскую» и пробирается сквозь непогоду на «ЛитПон» в культурный центр в коммуналке в Филипповском переулке. Приходит, располагается в углу, а на сцене гламурная поэтутка стихи пихает народу в репу. На Маяковского похоже, только про дорогие курорты, шикарный вискарь и баксы. Карикатура на Сидорченко, похоже. Протирает Мизафер очки рукавом и начинает глядеть. За тою выходит поэт в костюмчике и черных очках, но не Арс-Пегас. Читает про нежные женские органы и всякие смелые вещи, которые с ними можно творить. Потом выходит очень нетрезвый человек. Он орет в микрофон, но все время промахивается, а потом и вовсе запинается и падает в оркестровую яму, откуда читает еще стих про медведя с обилием выражений. По идее, должно быть смешно, но получается не смешно, потому что медведь сел в машину и сгорел, а это совсем не смешно. Тем временем выходит еще один поэт в костюмчике и черных очках, и тоже не Арс-Пегас. Он пляшет джинтоник-тектоник, жадным залпом выедает бутылку водки и падает в оркестровую яму. Вот это уже смешно. Все очень смеются, и тогда выходит хрупкая девочка в очках и что-то читает тонким голосом, но никто не то что не разбирает, а даже не обращает, потому что смеются, а тут как раз кофемашина. Потом выходит рослый бородач и гулко впечатывает в мозг зубодробительный текст длиною в десять минут. Сутулые ослы в зале тем временем пьют, и поют, и на витке веселья бросают в того крупного автора стулом, а он оный железный стул ловит одной рукой, не переставая читать, скручивает двумя пальцами в узел и бросает в бросавшего. Затем вылезает облезлый чувак с бензопилой и в маске и пилит несколько болезненных соло на пиле. Затем выходит обдолбанная Тетя Робот и читает про замогильного колобка и генерацию могил, пока Диджей Гигагерцен конвульсивно над треклятым терменвоксом руками машет. Только начинает она плясать пьяный стриптиз, как запутывается в микрофоне и вместе с ним падает с визгом трегубым в оркестровую яму, где и творится самое-самое. Гигагерцен, конечно, не Землекоп, но сатанизм вышел знатный. Затем решает и Мизафер выйти и читает, стало быть, вот что:       Листва кружилась в осенней игре,       Эта игра называлась «Сталкер».       Мы выросли на мировом пустыре,       На космической свалке.       Многоэтажки в вечно рыжем лесу       Облетали балконами и штукатуркой.       Первый снег говорил: занесу,       Засосу, залеплю, обнесу дуркой,       Проволокой колючей, полями минными.       Детство тянулось траншеями длинными,       Пыльными глиняными гробницами,       Потайными в земле грибницами       Извилин, заезженных воображением,       Бесконечным в самом себе отражением.       Мы научились выживать в Зоне,       Собирать артефакты, убегать от мутантов,       Сквозь окуляры в герметичном комбинезоне       Наблюдать мир, что отменно Дантов.       Пока мы ищем Исполнитель Желаний,       Наше будущее все туманней.       Впрочем, искать — само по себе куражно,       Так что — не важно. Юля, конечно, не пришла, хотя обещала. Пока выступают дальнейшие графоманы и гитарасты, с Мизафером беседует Арс-Пегас: — Как думаешь, дорогой, освободят в итоге Блогера или нет? — Кому он теперь нужен, когда есть такой крутой Майор Фридрих — прямой как зига, и с готовой армией элитных боевиков? Он сейчас выступает на пресс-конференции, Гречанина ведет текстовую трансляцию. Ты только посмотри, что он гонит! — Ничего не скажешь, этот заочный гуру русских скинов — тот еще аморал. Просто мое почтение! Я слышал, неплохие сонеты пишет. — Слышь, если позовешь его на «ЛитПон», ноги моей здесь не будет! Майор Фридрих Он сидит в конференц-зале Домжура на Никитском бульваре — благородного особняка екатерининских времен. Периметр охраняют бритоголовые штурмовики из «Дружины Асов». Жирные недо-фюреры старой ультра-правой гвардии теряются среди журналистов и не играют роли в происходящем — сегодня персональный вечер Майора Фридриха. Он знает: многие считают его выскочкой. «Будет нам тут какой-то заморский качок указывать», — говорят они. «А слабо изо дня в день работать с простыми гражданами на местах?» — говорят они. Эти жалкие политиканы и бюрократы привыкли мотать алкогольные сопли на кулак недостойной жалости к себе. Гадость! Как они смеют ставить ему палки в колеса? Рядом с Майором Фридрихом за ноутбуком сидит Астарта — черные косы, черные очки, черная помада, черная шелковая рубашка с большими манжетами, черные брюки и черные сапоги — зато сама она восхитительно белая. На ее длинных пальцах с острыми черными когтями — кольца с оккультными символами. Она так близко — а не дотронешься. Майор Фридрих скрипит зубами. Они остановились в большой старинной квартире в Филипповском переулке, напротив какого-то культурного центра. За эти несколько дней Майор Фридрих пережил больше испытаний, чем в самых горячих точках. Астарта играла с его сердцем, как кошка с раненым мышонком. Нет, вы только послушайте: «Я люблю тебя как друга, но не хочу отношений. Это не то, что мне сейчас нужно». Злодейка спит в отдельной комнате, но при этом не стесняется ходить по квартире в прозрачном кружевном белье. Ведьма! — Мы начинаем пресс-конференцию. Сегодня на ваши вопросы отвечает Майор Фридрих, лидер легендарной ЧВК «Дружина Асов». Аплодисменты! — Анна Гречанина, журнал «Жлоб». Расскажите немного о себе и своей ЧВК. — Мне тридцать пять лет. Я увлекся ультраправыми идеями в восемьдесят девятом году, когда рушилась совдеповская пропаганда, а русских понемногу резали в стремительно деградирующих республиках. Потом меня призвали в армию, и я два года интенсивно расправлялся с чеченскими сепаратистами. Оказалось, что никто, кроме меня, ни черта не понимает в тактике. А я побеждал в сражениях без потерь. Я думал, это норма, но меня называли гением войны. — Анна, позвольте встречный вопрос. Я сейчас погуглила в архивах и нашла ваши публикации тех лет. Мне кажется, или вы призывали русских солдат сдаваться и дезертировать, сочувствовали сепаратистам и обвиняли Госбезопасность во взрывах домов в Москве? Журналистка поперхнулась. Астарта лукаво подмигивает Майору Фридриху. — Это грехи юности, о которых я до сих пор жалею. Я переменила точку зрения на противоположную, когда брала серию интервью у русских беженцев из Чечни и услышала из первых уст, что такое этническая чистка. Суровые бритоголовые парни перестают катать желваки. — Итак, я умел побеждать без потерь, но командование не оценило такой подход, потому что предпочитало заваливать боевиков трупами русских солдат. В итоге после срочной службы я не стал делать карьеру в российских войсках. Я основал собственную частную военную компанию и уехал в Югославию помогать сербам. — Юля Гостославская, журнал «Жлоб». Вам доводилось участвовать в геноциде? Астарта прищуривается. Этот писк издала девчонка, похожая на нее по типажу, но более мягкая и домашняя. — Нет, у меня по контракту были четкие задачи, которых я придерживался. Военными преступлениями заказчик и противники сами занимались охотно. Хотя не скрою, искушение у меня было немалое. Когда патрулируешь выпотрошенную сербскую деревню и смотришь на обгоревшие трупы детей… — А что было после Югославии? — Африка. Несколько лет я только тем и занимался, что брал деньги у одних толстых негров, чтобы убивать других толстых негров. Великая африканская война — слышали про такое? Золотое дно для наемника. Золотое днище, я бы сказал. В это время на родине шла Вторая война с террористами, но мне она была не интересна. Русские герои сами справились. — Вы до сих пор выполняете грязную работу на гражданских войнах в третьем мире? — Нет, мы переросли этот уровень. Начиная с ливанской войны шестого года, мы переключились на сложные спецоперации, которые не предполагают крупномасштабного столкновения с противником: охрана важных лиц, шпионаж, диверсии, спасение заложников. Подобную миссию я выполнял в этом году в Ливии. — Очевидно, заказчиком был не Каддафи. — Увы, да. Я предлагал ему услуги, но он отказался. Сделал ставку на народ, который не оставит его после всех этих лет. И вот результат! — Объявляется кофе-брейк! Продолжим через четверть часа. Анна Гречанина Перегретое сердце никак не может остыть. Адреналин волнами гуляет по телу, заставляет дышать часто и приоткрывать рот. Анна глотает второй кофе подряд, чтобы дойти до пика напряжения и пережечь его. Черт, зубы стучат. Такой стресс! Ай да Майор Фридрих — дьявол, мерзавец, искуситель! Как он хорош, как сильны его лапищи! И эта его отвратительная готесса смотрит так, будто готова впиться и растерзать когтями, искусать соски… О да… Да! Юля осторожно трогает ее плечо. — Анна, вы в порядке? Нам пора возвращаться. — Конечно, точно… Извини, я задумалась. Майор Фридрих все так же бодр и язвителен. Он сообщает новость: русские националисты начали сбор подписей за запрет коммунистических партий в России. Это ответ Майора Фридриха Наташе Балканской с ее подписями за референдум. — Кстати, о восточных делах. Что вы думаете о событиях в Пекине? — Попробую обратиться к этим китайским националистам сквозь Великий китайский файрвол. Пока вы будете тупыми погромщиками, проходимцами и оборванцами, правительство не будет с вами считаться. Вы ведете себя как быдло, и относиться к вам будут как к расходнику. Будь я китайцем, то боролся бы за превращение госкапитализма в правый национал-социализм и возрождение Гоминьдана в материковом Китае. Анна вздрагивает и часто моргает. Зашкаливает странное невыносимое чувство, будто она невинный подросток, ее держат в подвале, жестоко дерут и лишают девственности. Ее голос дрожит от обиды и едва сдерживаемого гнева: — К счастью, они вас не услышат. Я правильно понимаю, что вы оправдываете Гитлера и лагеря смерти? Может, вы и для нас хотите все это устроить? Астарта закатывает глаза. Майор Фридрих невозмутимо продолжает: — Поскольку я русский националист, то жизнь положу на превращение России в исторически правильное государство… И не только свою, — после многозначительной паузы добавляет он. «Изыди, Сатана, нет тебе прощения! Господи, ну куда ты все время встреваешь, несчастная развращенная женщина…» — Анна безвозвратно разочарована. Астарта, 24 года, инженер-взрывотехник Она ведет конспект в ноутбуке и хочет есть. Крекеры и фрукты не помогли. Какого черта этот умник приготовил на обед яичницу с курицей? Это же не кошерно, ей пришлось отказаться. Он вздумал употребить сразу двух русских распутниц. Она чувствует, как эти легкодоступные самки истекают похотью. Что же, можно и с ними немного поиграть. Они красивые и податливые, это будет занятно. Астарта задумчиво смотрит в пространство. Она действительно похожа на Юлю, но более злодейской масти — не хватает только отравленного кинжала. В Астарте сошлись самые роковые и волнительные черты еврейской, армянской, грузинской и греческой красоты. Астарта — безумный ученый с космическим кругозором, острым недобрым интеллектом и зверскими амбициями. Ей не с руки работать пресс-секретарем, но Майор Фридрих убедил ее, что это первый шаг к настоящим глобальным делам. Сколько можно делать расчеты для подрывных работ по сносу домов и пробивке туннелей, хватит зарывать талант в землю. — …здоровый национализм тем и отличается от дурного расизма, что еврейка может быть в команде русских националистов. Тем более, многие израильтяне придерживаются истинно правых взглядов. Астарта вздрагивает и возвращается в реальность — неуверенная, нервная и застенчивая. — Объяви им, в чем твой талант, Астарта? — Открою завесу: я умею делать взрывы. Взрыв любую сцену сделает зрелищной, верно? Кстати, это не только физические взрывы, но и любые изуверски интересные задачки, которые можно смоделировать как взрыв. Например, революция. «А еще я самовлюбленная нарциссическая стерва и зверский перфекционист, который истерит из-за своего несовершенства», — думает Астарта и криво улыбается. Юля Гостославская После пресс-конференции Юля и Анна выходят во внутренний двор «Дома журналиста», ставят сумки на скамейку. Мелкая сырая дрянь висит в черном воздухе. В центре дворика — глубокая лужа, вязкая от ледяной крошки. Анна дрожит и странно улыбается — почти виновато. Сердечко Юли тяжело трется чуть не в горле: — Анна, вы так… «…прекрасны», — не успевает продолжить Юля. Гадкий Майор Фридрих и его демоническая помощница хищной пружинистой походкой плавно вступают во дворик. Анна вспыхивает, бьет руками воздух и едва не теряет равновесие — такой наивный, девичий жест. Майор Фридрих обходит Анну со спины, обнимает за плечи и низким голосом рычит у нее над ухом: — Я разбираюсь в людях и вижу твое желание. Ты не против, если гениальный взрывотехник наградит твое тело взрывом наслаждения? — Давайте! — стонет Анна слабым томным голосом. Как она могла согласиться?! Юля наблюдает с ужасом и любопытством. Ситуация выглядит сюрреалистично, как во сне. Надо сказать, такие сны Юля видит часто, но с собой в главной роли. Астарта расстегивает на Анне куртку. — Разувайся. Анна безропотно садится на скамью, негнущимися пальцами снимает ботинки и носки. Какие изящные нежные ножки! Какие тонкие лодыжки! Мир поплыл в глазах Юли, как после пары рюмок водки. — Встань в лужу и трогай себя. Анна ступает белыми босыми ножками на черноту холодного грязного асфальта. Ее брови изгибает сладкое страдание, а лицо выражает смесь покорности и вызова. Она встает в лужу, и вода со снегом достает ей до щиколоток. Она шумно и часто дышит, трогает свою грудь сквозь мягкий свитер, а другой рукой гладит промежность. Майор Фридрих снова заходит к ней с тыла и двумя руками сжимает шею. Астарта смеется и отвешивает Анне звонкие пощечины: — Представь, что ты стоишь здесь голая, и студеный ветер хлещет колючей крошкой твое бесстыдное тело. После этих слов и десятого хлесткого удара Анна изгибается, оскаливается и запрокидывает голову на плечо Майора Фридриха. Ее бьет крупная дрожь, пальцы экстатически впиваются в тело сквозь одежду. — Приятно было познакомиться. Хорошего вечера. Злодеи картинно откланиваются и уходят. Обалдевшая Юля сажает Анну на лавку и протирает ее холодные ножки салфетками. Юле дико хочется лизать и кусать эти сладкие пальчики, но она гонит эти мысли и помогает подруге натянуть носки и ботинки. — Теперь ты знаешь, какая я на самом деле, — грустно и смущенно говорит Анна. — Анна, вы… вы волшебная! Я никогда не встречала таких, как вы! Я люблю вас! Мир становится блестящим пульсирующим вихрем огня и льда. Анна прислоняется лбом к ее лбу, опаляет дыханием. Юля касается ее губ, и это экстаз! Самый сказочный поцелуй в ее любвеобильной жизни! Почему-то перед глазами всплывают Сокольники и Хамовники, пока эти костры красоты, любви и нежности сливаются в прекрасное созвездие. В окно стучит вахтер. Домжур закрывается, пора покинуть его роковую территорию. На бульваре Анна говорит: — Поехали ко мне, залакируем этот вечер. — Я не могу, у меня завтра утром в универе промежуточная аттестация. Надо сдать кое-какие работы, а они находятся у меня в общаге, и я их еще не доделала… — Понимаю. Ну тогда пока замедлимся, осмыслим ситуацию. Давай я вызову тебе такси, а то к закрытию общаги опоздаешь. В такси Юля с горящими щеками пишет Мизаферу в чат кучу многозначительных эмодзи. — Так чем, значит, ты занималась, пока я тут со стихами выступал? — Расскажу при встрече. Это не то, что ты думаешь — это еще хлеще. В общаге соседки сидят и готовятся к пресловутой аттестации. Вот сука, как же хочется секса! Юля раздевается, идет в душ и ласкает острое от возбуждения тело коварными язычками воды. Она садится в ванну и жадно водит пупырчатой силиконовой насадкой душа между ног. Становится все горячее. Юля ярко вспоминает ножки Анны в ледяном месиве и вкус ее губ. Она крутит смеситель в холодную сторону до упора и кусает руку, чтобы не закричать от гаммы запредельных садо-мазохистических чувств. В состоянии сладкого ошеломления Юля надевает короткий халатик на голое тело и идет на кухню готовить ужин. Соседка смотрит на нее искоса, глотает слюну и думает: «Какая эффектная женщина». 25 октября Мизафер Левантийский Сегодня на вопрос «Как дела» он отвечает так: «Пришел Андрон — в голове гудрон, ржавеет мозга железный трон, за него ведут бой Старки чифирной заварки и Ланнистеры сна туманистого». Жестяные октябрьские небеса столь же черны, как его мысли. Он ведет экскурсию в Никитниковом переулке Китай-города, показывает палаты царского изографа Симона Ушакова, модерновую гостиницу «Боярский двор» и древнерусских попугаев на узорочном фасаде церкви Троицы в Никитниках. Общество «Фортуна» полным краеведческим составом ведет безостановочный марафон экскурсий, потому что вокруг Администрации Президента на Старой площади начали возводить забор. Скорее всего, обильные достопримечательности этого уголка Москвы станут недоступны. Народ орет: воровская власть строит забор от нас перед выборами в Думу! Мизафер не комментирует. Он вспоминает, что он в одном рукопожатии от Майора Фридриха, Премьер-министра России и черт знает каких еще сильных мира сего. «Как меня угораздило при моей неприметной мирной жизни затесаться среди таких исторических персонажей? Я бы променял все это сейчас на пожатие мурчайшей феромоновой Юли». Настает ранний кристальный вечер — на диво звездный, даже сквозь московскую засветку. Мизафер по пути домой покупает на рынке белых грибов и делает гречневую кашу с ними. «Ну, не так козырно, как у Землекопа в русской печке, но тоже вкусно». Федя Кривицкий, 24 года, частный спецназовец Он выходит из Политехнического музея под впечатлением от коллекции советских калькуляторов, пробирок с образцами химических элементов и схемы индустриализации СССР. Скоро музей закроют на реконструкцию — успел. Федя методично обходит галереи, театры и музеи по списку. Он любит культуру. Так было в родном Десногорске, потом в Смоленске и Петербурге, теперь — в Москве. Для Феди очень важно обустраиваться с комфортом и вести полнокровную здоровую жизнь. Не хватает только жены и детей, но об этом пока рано думать. «Скорей бы уже началась и закончилась обещанная гражданская война, чтобы я мог сделать свое дело и остепениться», — вздыхает Федя. Он живет в «Доме со зверями» на Чистых прудах прямо над океанариумом и каждое утро тренируется четыре часа в Чистопрудном Додзё по соседству. Потом до вечера осваивает город, если нет задач от начальства. Федя работает в агентстве «Барин и барчуки» — это как бы частная полиция на службе у олигархов. Шеф, кроме прочего, занимается инвестициями и консалтингом, но это за пределами пропускной способности кривицкого ума. Федя — парень простой: расследования, охрана, «силовое обеспечение спора хозяйствующих субъектов». Красота! Федя неспешно прогуливается под звездным небом по Ильинскому скверу в сторону Ивановского монастыря. На нем парадная форма спецназа МВД с краповым беретом, красной тельняшкой, медалями и аксельбантами. Справа над площадью строят забор. «Хороший забор, с массивными бетонными опорами», — думает Федя. — «Даже грузовиком не опрокинешь». Евгений Барин, 44 года, частный детектив и консультант Барин выезжает на «Роллс-ройсе» из подземного гаража помпезного дома на Патриарших. Выруливает на Садовое кольцо, покуривая кубинскую сигару. В колонках красиво скрипит негритянскими псалмами Луи Армстронг. На Садовой-Спасской Барин подбирает Шарова и его помощника… как там его… Брюквоеда, что ли. Мелькает Курская, Воронцово поле, Хитровка — вот и армянский ресторан. Барин паркуется возле красного «Ягуара» своего зятя Дениса, который беседует у входа с Кривицким. Лес рук, привет-здравствуйте, тыры-пыры. После недолгой борьбы за старшинство садятся за стол. На Барине дорогой костюм с алмазными запонками. Голова у него лысая, с высоким округлым лбом. Лицо слегка ордынское, скуластое, с усами и бородкой. По мнению Барина, у него аристократическая внешность. Федя Кривицкий, Денис Сидорченко и Сергей Шаров надели парадную форму, чем добавили подобострастия официантам. Выбивается только Брюквоед в простецком дешевом костюмчике — спасибо, что не дырявом. — Ну что, Барин, как дела твои барские? У Шарова есть особенность: если он спрашивает о делах, то ожидает конкретного и развернутого ответа. В остальных случаях он не спрашивает вовсе. — По заказам сейчас затишье, зато горячо по инвестициям. Мировая экономика входит в затяжной виток турбулентности. Я сейчас избавляюсь от сырьевых активов и вкладываюсь в диджитал. Я считаю, в ближайшие годы будут дико расти облачные сервисы и вся прилегающая инфраструктура. И еще я купил десять тысяч биткоинов по шесть долларов. — Если бы это был не великий гений парадоксов Евгений Барин, я бы прикрыл глаза рукой и пожалел бедолагу, который так бездарно слил шестьдесят штук баксов. Ладно, скажи лучше, что, на твой взгляд, лучше для России: Торговое соглашение с Евросоюзом или Евразийский таможенный союз? — Я знаю, ты со мной не согласишься, но я однозначно за Европу. Торговое соглашение с ЕС принесет России ценности и законы взамен варварских понятий воровского притона. Я за разумный капитализм без великодержавного маразма. Шаров картинно прокашлялся, но Барин не заметил. — Нам пора избавиться от совкового наследия — кумовства и феодальных кланов. Этой рудиментарной мерзости нет места в двадцать первом веке, мы же не бантустан третьего мира. Что ты гримасничаешь, Денис? Я знаю, ты сам страдаешь этой мафиозной ерундой. А еще мундир надел! Денис Сидорченко, 26 лет, лейтенант Госбезопасности Звездочки на погонах начинают плавиться. Больше всего он не любит, когда задевают его гордость. — Евгений Львович, вы самодур! Оставьте ваше бахвальство жене, а произвол — сотрудникам! Мафиозная ерунда, говорите? Вам ведь ведомо: я стараюсь не для себя, а для всего нашего клана! — Фу, гламурное быдло, бе-бе-бе! — Не берите грех, батюшка, не фиглярствуйте! Это переходит границы! Поглядите, вы не одного меня огорчаете: родная дочь в пику вам имя задом наперед пишет! — Анна-то? Ну да, как я сам не догадался. Шел бы ты, Дениска, граффити бомбить с гопарями под блатняк и рэпчик — это предел твоего культурного потенциала. Пока ты будешь таким неповоротливым, тупым и примитивным, приличные люди будут относиться к тебе как к шестерке, сколько бы бабок ты ни заработал. Денис вскакивает из-за стола. Охрана ресторана напрягается. Сергей легонько стучит ложкой по кружке. Сидорченко вздрагивает и садится на место. Барин извиняется и жмет ему руку. С Шаровым шутят только один раз в жизни — первый и последний. Раздор исчерпан. Так вышло, что тесть и зять раздражают друг друга. Тем не менее, Денис верен семейному долгу и прикладывает все усилия для процветания клана. Денис считает лидером клана Мастера Землекопа, хотя у него вообще нет никаких родственников. Клан — это больше, чем семья. Клан — это стая своих среди безбрежного равнодушного океана чужих. К сожалению, полный состав клана засекречен, его знает только Землекоп. Для Дениса клан — это он сам, его помощники, его жена Аня по прозвищу Барыня, далее Барин, Кривицкий, Землекоп, Шаров с его отделом, Буквоед, Мизафер Левантийский плюс родственники всех упомянутых. Денис скептически относится к шестеркам типа Буквоеда и Мизафера, но клан есть клан, Землекопу виднее. Опять же, с ним тоже шутят лишь один раз. Мастер Буквоед В ходе пикировки Барина и Сидорченко Буквоед с тревогой поглядывает то на них, то на ножи и вилки. Он встречается взглядом с Кривицким: тот хитро подмигивает и наблюдает за конфликтом со спокойным любопытством. Наконец, кабуки кончается, и официанты приносят еду. Среди этих треклятых мажоров Буквоед чувствует себя неловко в костюме, который покупал для школьного выпускного в магазине «СударЪ». Но поесть он решил конкретно: вяленые томаты и баклажаны, маринованные в оливковом масле с травами, чесноком и красным вином + запеченная на открытом огне форель с чатни из айвы и хурмой. Коллеги налегают на армянские шашлыки с ресторанными изысками типа авокадо, бамии и булгура с тархуном. Молодое вино и старый коньяк благотворно действуют на психику этим вторничным вечером, особенно с учетом гулкой холодной тьмы за окном. Буквоеда интересует Сидорченко. Это важная персона в подпольной империи Землекопа, и при этом эмоциональная устойчивость у него не очень. Надо разведать. — Денис, расскажи, пожалуйста, как ты стал офицером Госбезопасности, если не секрет? Я без наездов, просто интересно. Сидорченко обгладывает баранью кость, отпивает вина. — Охотно отвечу. Я из обеспеченной семьи дипломатов. В детстве на вопрос «Кем ты хочешь стать?» я трогательно лепетал: «Бандитом». Поэтому после элитной школы я поступил в Академию Госбезопасности. Шутка! На самом деле, это родители туда меня отправили. Аттестат у меня был неоднородный: по математике пятерки, по остальным предметам — просто забейте. Кстати, с Землекопом меня тоже родители познакомили — в средних классах… — Какое совпадение, со мной та же история! — вскидывает брови Федя. — В десять лет я выступал на состязаниях по айкидо. Глядь: предки с каким-то мужиком разговаривают и показывают на меня. В итоге меня на следующее лето отправили в Сибирь в летний лагерь для одаренных детей. Городишко такой — Татлинск… — Погоди, это в каком году было? — Лагерь? Лето девяносто седьмого. — Обалдеть, я тоже там был в это время! Но воспоминания смутные такие… Может, мы с тобой даже знакомы были. — У меня тоже… как в тумане. Причем всё, что до и после, помню твердо, а Татлинск… как во сне. Но факт в том, что после лагеря меня отдали в кадетский корпус, и мне так легко всё это давалось. Например, парни для крапового берета костьми ложатся, а для меня это была легкая прогулка. — Ну ты богатырь, Федя! А у меня таланты немного другого профиля: экстремальное вождение и финансовые потоки. Не знаю, чем из этого я обязан лагерю, а что самотеком нанесло. — А для Землекопа ты что делаешь? — Сажаю всяких бандосов, которые встают на пути. Преступные махинации разоблачаю. С моим отрядом «Мидас» я, что называется, «обеспечиваю легальность и безопасность финансовых схем» Землекопа… О, ну да, ответ очевиден. Шаров поднимает тост: — Ну, за победу над мировой смутой! Буквоед пьет ароматное вино и закусывает форелью. — Ну так вот, дружище, я не закончил. Подростком я творил всякую дичь, пока гормон играл: случайный секс, наркотики, ночные клубы, уличные гонки… Не могу сказать, что мне это само по себе нравилось. Это скорее напускное, для понта, понимаешь? Неприятно в крутой тусовке чувствовать себя малахольным обсосом. — Понимаю. Я слышал, у тебя еще до Барыни жена была? Извини за бестактность. — Да, это дурацкая и грустная история. На старших курсах Академии у меня был роман с сокурсницей. Когда она ненароком забеременела, я от нее откупился, и она свалила обратно на Дальний Восток. Точнее, про беременность постфактум выяснилось, когда мосты уже сгорели. Вообще она была сочная и при этом верная, а это редкое сочетание. Но… — Но что такого произошло, чтобы всё развалилось? — Понимаешь, годы шли, а она оставалась провинциальной простушкой с лицом потомственного терпилоида. Мне было стыдно за нее перед друзьями. Термин такой есть: мезальянс. К тому же ее и без того скудный ум был замусорен совковой пропагандой. Всё это в совокупности стало зашкварно, а тут она мне еще внезапно закатывает сцену: мол, ты меня третируешь,а сам — моральный банкрот, вор и быдло. Ну и всё, чемодан → вокзал → Транссибирская магистраль. Ибо нефиг. Устал. Денис хорохорится, но в глазах у него тоска и даже как будто вина. — А со второй женой как познакомился? Сидорченко косится на тестя. — Выйдем покурим? — Я не курю. — Ну я зато курю. Пойдем. Густа октябрьская ночь. Сквозь недобитую листву рыжеют фонари. — Эта история немного на грани, но поскольку мы в одном клане, то я тебе расскажу. Значит, этим летом я взял отпуск и заскочил в Питер. Рассекал на «Ягуаре» по горячему ночному городу во время «Алых парусов» и высматривал красивых выпускниц. В итоге я склеил одну из них и хорошенько отодрал прямо в машине. Эта тонкая и звонкая девчонка понравилась мне, и я развлекался с ней в злачных местах Петербурга весь отпуск. — Красивая история, как в любовных романах. — Потом настало время возвращаться в Москву, но вдруг выяснилось, что девчонка по прозвищу Барыня — дочь такого важного человека, как Евгений Барин. Тыры-пыры, во все дыры. Быстро сыграли свадьбу в Питере и вернулись ко мне в Москву. Анька как раз в МГУ поступила, да и предки ее три года как обосновались в пентхаусе на Патриарших… Буквоед загрузился и усиленно обрабатывает информацию: «Сидорченко и Барин работали на Землекопа, и вдруг якобы случай связал их кровными узами, и круговая порука усилилась. Я не верю в нерукотворный случай, когда замешан Землекоп. Но как он это провернул?» — Ну и как семейная жизнь? — говорит он вслух. — Да весело. Правда, быстро выяснилось, что девочка-кураж может быть сумасшедшей капризной сучкой. А я, наверно, иногда кажусь ей грубым самовлюбленным тираном. Но тут ничего не поделаешь: порядок в доме должен быть! Они возвращаются в зал. Ужин плавно заканчивается в умиротворенном настроении. Довольный и сытый Кривицкий распространяет атмосферу уюта, как большой кот. После разъезда гостей Шаров и Буквоед прогуливаются до Курской. — Я тебе так скажу, братишка: Сидорченко — очень компетентный, перспективный и лояльный кадр, но при этом его легко спровоцировать и взять на слабо, как дворового пацана. Напротив, Барин — непредсказуемый, опасный и неприятный человек, но с ним приходится работать по воле Землекопа. Ну а Кривицкий просто нереально крут. Насчет Федора Буквоед согласен с шефом. Евгений — наглый пафосный самодур, как морда не треснет. Но вот мудак Сидорченко похож на уродов-одноклассников, которые унижали Мастера еще несколько лет назад. Обо всем этом Буквоед мстительно пишет Мизаферу, пока гонит на метро домой в Бутово. 26 октября Барыня, 18 лет, студентка-журналистка Ночью муж вернулся слишком поздно, когда она беспробудно спала. Утром противофаза усугубляется: она вскакивает задолго до рассвета и мужа расшевелить не может. Он фыркает во сне, перебирает ногами и лепечет про «еще пять минуточек». Не пинать же под зад? Барыня почти смирилась с таким несовпадением графика, хотя ее задевает это пренебрежение. Однажды утром она накрасила ногти спящему мужу. Это было очень весело, но ему почему-то не понравилось. Иногда он такой скучный, особенно когда обзывает ее капризной истеричкой. Что за самовлюбленный индюк! Барыня снимает ночнушку и крутится перед зеркалом, поглаживая свое роскошное тело. Ей повезло с внешностью: рост метр девяносто, стройная талия, большая и при этом упругая грудь с острыми сосками, длинные ноги и крутые бедра. Лицо выразительное, напоминает сумасшедшую белку или шиншиллу. Харизма и энергия зашкаливают, а этот тюфяк не может даже трахнуть ее утром. Каждая минута жизни Барыни — это шоу, и каждый сантиметр ее облика — искусство. Вот она принимает душ, надевает белье с динозаврами, вдевает в уши серьги в виде маленьких часов — с действующей кукушкой! На ноги она определяет белые кроссовки с толстенной подошвой, на боку которой шрифтом «Лобстер» написано: «ЖЛОБУТЭН». Штаны тоже изумительные: леопардовые, но с растянутой мордой несчастного леопарда прямо на ягодице. Рубашка с виду традиционная, в красно-черную клетку, но сделана не из фланели или шерсти, а из шелка. Макияж голографический, под разным углом играет разными оттенками. Парфюм нейтральный: когда Барыня в хорошем настроении, она так сладостно источает феромоны, что не хочется их ничем искажать. Все вещи и косметику кропают друзья Барыни в арт-кластере «Хохловка» по ее эскизам. У них собственный лейбл «Sooqa чto эto». Барыня — способный художник, умеет и в пейзажи маслом, и в арты вектором. Однако учится на Журфаке МГУ, куда поступила на бюджет. Она хочет стать фэшн-журналистом. Муж продолжает спать. Барыня завтракает, садится в свой пурпурный «Лексус», выкатывает на Кутузовский проспект и едет на Моховую. В пути слушает группу «Кассиопея» и «Нате в борщ (!)». В холле универа висят ее картины: папа попросил декана. В основном, это пейзажи заветного Крыма и родного Петербурга. Барыня пришла за час до первой пары — ранняя птичка любит пролетать по Москве перед пробками. Она открывает ноутбук и пишет новый пост в свой «Блог взбесившейся Барыньки»: скучный сонный муж и покадровый процесс одевания в зеркале, начиная с раскованной наготы и заканчивая «Жлобутэнами». На десерт Барыня снимает коротенькое видео, как она медленно и со вкусом облизывает свои чувственные губы, сидя в аудитории. Этот пост собирает больше лайков, чем селфи с Президентом России, с которым Барыне довелось недавно пообщаться в этом помещении. Вот подтягиваются однокурсники, в том числе те отсталые озлобленные неудачники, которые тогда митинговали у входа и отправились в автозак. Недалекие солипсисты, приспособленные нудить, бузить и завидовать. Мизафер Левантийский Ровно катится редакционный процесс. На волне хайпа вокруг Китайгородского забора хорошо выстрелили видосы о Китай-городе в целом и этом отгороженном участке в частности. Мизафер считает трафик в яндекс-метрике и потирает руки. В шестом часу вечера Мизаферу попадается на глаза «Блог взбесившейся Барыньки». «Дева осьмнадцати лет» в чудовищном наряде и на каких-то диких жлобутэнах ведет репортаж с выставки Ван Гога на Волхонке. При ней Денис Сидорченко. «Вот оно что», — думает Мизафер и отматывает блог назад. Дочка Барина прекрасна и талантлива, но отчего-то бесит. Сидорченко тоже тот еще тип, если верить Буквоеду. То разгул, то литургия. Глядя на этот размах, Мизафер чувствует себя не просто старым, а мертвым и растрескавшимся, как дерево. «В общем, общаться я с этой Барыней не стал бы, но поглядеть, как она трахает мужа, было бы интересно», — утешает себя Мизафер. После работы Мизафер гуляет по вечерней Москве. Толпа паломников подле Иверской часовни на Красной площади обтекает Нулевой Километр. Затем Мизафер отправляется в Замоскворечье и наблюдает, как время последними красками стекает от подножий Василия Блаженного в реку по Васильевскому спуску. Не верится, что этим летом и вправду были все эти прогулки, поцелуи под дождем и насыщенный вкус жизни. Мастер Буквоед Буквоеда сегодня снова его выбесили сталинисты в интернете — аж трясет! Чем больше успокоительной ваты из государственных СМИ, тем сильнее лютуют в блогах экстремисты всех цветов спектра. Негодный народишко, косный. Буквоед пишет Мизаферу, пока едет домой: — Слева от Урала народ правеет, а справа — левеет. — Нужно реально буквы есть, чтобы так сформулировать, — отвечает Мизафер. — Меня воротит от сумасбродной дурной суки Балканской. Она одновременно бесит и пугает меня. Такую энергию бы да в мирное русло. Например, в БДСМ-бордель. — Да что тебя так триггернуло? — Сегодня в Москве коммунисты устроили какой-то мелкий «Антикапиталистический марш», но в комментариях к этой новости собрался такой паноптикум сталинистов! Эти ублюдки смеют оправдывать геноцид русского народа да еще пишут, что Москву надо сжечь как оплот паразитического капитализма… Эти негодяи готовы растоптать все адекватное, что в стране удалось построить! Алиса Тверская В жилых комнатах «Вольной территории» дьявольское пламя лижет батареи изнутри, но Алиса лежит под двумя одеялами в свитере, толстых штанах и шерстяных носках. Третий день ангина и тревожный бред забытья. Озноб крутит суставы так, что Лисенок мечется, скулит и плачет от боли. Лекарства толком не помогают. Друзья по очереди дежурят у постели больной. Среди них много медиков. Алиса не хочет в больницу, потому что там страшно и пахнет смертью и равнодушием. А еще там плохо кормят. В больницах Алиса провела полжизни. Здоровье с детства балансирует на грани инвалидности. Эльфам полагается жить долго, но это не тот случай. Черт, опять плющит. Дышать тяжело… — Помогите! Подруга срывается с места, подносит Алисе ингалятор. Вроде немного отпускает. Подруга дает градусник, гладит по свалявшимся зеленым волосам. — Жесть, какая ты горячая… Не надо было пускать тебя на ту движуху с кошками… — Но их же в подвале собирались замуровать! Заживо! Как я могла не… Алису душит кашель. Дико болит горло, ледяная боль волнами отдает в каждом уголке. Вдруг — рыжий ураган. Батька бодро врывается с бутылкой водки, стучит по ней пальцем. Алиса слабо улыбается: — Не, я не буду, спасибо… — Это не внутрь. Вот ватные диски, будем тебя спасать. Сколько у тебя там? — Тридцать восемь и два. Я умру? — Это под парацетамолом столько? Ладно, сейчас починим тебя немного. Батька смачивает вату водкой и осторожно протирает рожицу Алисы. Сначала шок, но сразу становится легче — костоломный озноб сменяется простым жаром. Алиса закатывает рукава. Водка снимает боль в суставах, особенно в запястьях и локтях. — Раздевайся, Лись. Алиса покраснела бы, но она и так вся красная. Она снимает свитер и футболку, садится и зажмуривается. Волнующие прикосновения порхают по телу. Тошнотворное мелькание белого шума понемногу глохнет. Приятная прохлада, отдых! Когда друзья доходят до ее маленьких чувствительных сосочков, Алису накрывает особая волна либидо, но… организм пока слишком слаб. — Остальное тоже снимай, не стесняйся. Поясницу ломит сильнее всего. От водки поясница вопит лисьим голосом, прекрасное тело извивается и буянит. А тут еще внутренняя поверхность бедер… Ох и скоростные руки у вас!!! Алиса без сил откидывается на постель, красноречиво разметав лапки. Батька отпивает из бутылки и вдруг страстно кусает живот и грудь Алисы. Она орет от смеха: — Ну что ты творишь!! Щекотно же, умру! — Еще скажи: уруру! Я просто лисятинкой закусил, нельзя ж без закуси-то! — Отстань со своей колкой бородищей! Батька гримасничает и линяет прочь. Подруга наклоняется и лижет Алису так сладко, как могут только девушки. Другое дело! Подругу зовут Тери — так это простое русское имя никто еще не сокращал. Она похожа на большую пушистую рысь. Или на булгаковскую Маргариту. 27 октября Мизафер Левантийский Всю ночь и весь день идет сильный дождь. Ливневки забиваются, тротуары выходят из берегов, грязища струится с газонов. Мизафер ворчит по дороге на работу: «Какого черта эти дебилы из ЖКХ продолжают насыпать грунт выше бордюра?» На такой случай у него теперь есть желтые тактические ботинки из натовского военторга на Ленинградке. Влагу держат так, что хоть стой в луже — ноги не промокнут. По иронии судьбы, всю первую половину дня Мизафер проводит в разъездах. Он подписывает договор с рекламным агентством, которое базируется между Рижской и Алексеевской у самого Пятницкого кладбища. Будут продвигать контент общества «Фортуна». Заодно Мизафер осматривает роскошную ампирную церковь у входа на уютное кладбище, хотя погода не располагает. Мизафер любит мрачную красоту. На обратном пути в офис он читает в метро трансляцию «Жлоба» с либерального митинга на Бульварном кольце. Юля тоже там, но работа не волк — некогда разгуливать. Да и далась ему эта Юля — все равно дурная придонная дипломатия не работает, нечего и пытаться. Вот зато исторические здания — удобные собеседники. С ним всегда интересно и просто, а с людьми — прискорбная нервотрепка и неразбериха. Анна Гречанина В последние два дня Анна не находит себе места. У Юли учебные дела в универе, она занята, и нет случая нормально поговорить. Между ними повисла неловкая тишина. Анна раз за разом прокручивает в голове вечер в Домжуре. В ее бурной молодости бывало и не такое, да практически постоянно, и эта молодость не то чтобы закончилась… Просто в последние пару лет стало пустовато и спокойненько: одни друзья уехали, другие остепенились, третьи скурвились, четвертые умерли. И тут вдруг такой всплеск нефильтрованной темной страсти! Что же это творится? Она известная журналистка, властительница дум, весомая общественная фигура. А он — лидер русских националистов, агрессивный и перспективный политик, возможно — военный преступник. И эта ведьма! Как она так быстро и точно попала в сокровенные фетиши? Другой вопрос: что теперь с этим делать? Кажется, они не собираются использовать этот компромат, да и вообще относятся легко. Она осторожно провентилировала эту тему, и Майор Фридрих ответил, что он сам компроматом не занимается, Анну же видит насквозь и верит, что она тоже не будет это использовать. Честь и совесть, так сказать. Третий вопрос: Юля. При мысли об этом создании Анну переполняет нетрадиционная нежность и томное страдание. Ей доводилось влюбляться в девушек, но это было давно. Она сама тогда была молоденькая, а девы были старше. Иных уж нет, а те — далече, как Пушкин некогда сказал. Истончился, поистратился запал — придавила старость. Юля! Такая умная и неформатная. Такая красивая и сладкая. Такая мягкая, тихая и податливая, но такая строптивая и независимая. Анна хочет передать ей весь золотой фонд накопленного опыта: как в журналистике, так и в гедонизме. Эта восприимчивая восторженная девочка смотрит на нее с таким обожанием… Сегодня они встретятся на «Прогулке в поддержку политзаключенных». Погода ужасная, но Анна будет фотографировать людей с хорошими лицами, а потом делать статью по горячим следам. Юля Гостославская Гадостная аттестация затянулась на два дня. Сколько выпито кофе и выкурено сигарет! Обычно Юля не курит, но иногда не выдерживает. Сегодня снился лабиринт пустынных эстакад. Начинается наводнение, но залезть некуда. Юля тыкается в стены, поскальзывается, барахтается в холодной воде и задыхается. Она просыпается и видит, что ветром сорвало шпингалет с дряхлого окна, и мерзкий дождик достал до ее головы. Бесит! С первой же зарплаты она отложит максимум и снимет уголок подальше от этого душного дегунинского гетто. Юля отправляется на Чеховскую. В ее душе царит тотальный бардак, так что даже нервничать не получается. Посудите сами: бедность; тесный быт; плохие отношения с родителями; шлейф бывших любовников и всяких абьюзеров за последние годы; сомнительной полезности учеба; проблемы с сердцем; призналась в любви женщине старше на 20 лет, а та ответила взаимностью; эта женщина — кумир юности, начальник и влиятельный общественный деятель; а еще она извращенка, но и Юля тоже извращенка; но еще есть Майор Фридрих, и Астарта, и Мизафер… АААА!!!!11 Юле остается только смеяться и импровизировать. У памятника Пушкину она замечает Анну. Их лица тают в беспомощных улыбках. Хочется обниматься, но мешают зонты, толпа и общая мерзотность на улице. На площади собралось около десяти тысяч либерально настроенных москвичей — достаточно густая толпа. Они идут по холодным сырым бульварам от Пушкинской до Тургеневской с традиционными либеральными лозунгами, флагами ЕС и портретами Блогера и Олигарха. Прогулка сопровождается велопробегом с гирляндами и неоном. Анна фотографирует участников на фоне памятников архитектуры. После Трубной — крутой подъем, дождь стекает водопадами. Анна и Юля обхватывают друг друга за талию, чтобы легче было карабкаться. На склоне Анна фотографируется в обнимку с Юлей, как с дочкой: под зонтами, на фоне загадочной сдобной Москвы, среди неона и огней, с застенчивыми улыбками и сверкающими глазами. — Посмотри на рожи полицейских, которые стоят в оцеплении. Вот они нас, наверно, считают блаженными, которые сами в дождь выперлись и их здесь торчать заставили. — Как вы думаете, почему они вообще позволяют нам вот так маршировать такими толпами? Что им мешает упаковать нас всех в автозаки? — А вот это очень правильный вопрос, ты умница. Смотри: в предыдущие десять лет народ был равнодушен к политике, поэтому не было нужды пересматривать либеральное законодательство о митингах. А теперь из-за соцсетей уличная политика превратилась во флэшмоб, и силовикам бы самое время закрутить гайки, но — поздно. Теперь это повредит переговорам с ЕС. — Стало быть, удача наша! У народа есть шанс чего-то добиться от режима гражданским протестом. — Да, вроде бы удача. Но все равно на душе тревожно. Слушай, давай сейчас поужинаем и метнемся ко мне? Юля буквально чувствует, как бешено стучит сердце Анны — это слышится в дрогнувшем голосе и пониженном тоне. От этих ноток Юля течет, как сучка. Иногда в радость побыть падшей женщиной. — О, это было бы замечательно! Митинг кончается, они ужинают на Чистых прудах и на метро отправляются в Кузьминки. У Анны есть машина, но она осталась в Сити. Живет Анна в хрущевке. Юле очень хочется спать, она не может сфокусироваться на деталях. В квартире их встречает пушистый котик. Анну тоже срубает сном. В итоге они снимают верхнюю одежду, вповалку падают в постель в шерстяных колготках и футболках и засыпают, обнявшись под теплым стеганым одеялом. — Это из-за того, что по указу Президента мы сегодня впервые на зимнее время не это… не перевели… Мастер Буквоед Вечер такой мерзкий, что не хочется уходить с работы. Не хочется — и не надо: в поле зрения попадает очередная аномальная новость. Новость печальная: несмотря на дождь, горит один из конструктивистских корпусов Тимирязевской академии. Жертв и пострадавших нет, но жалко памятник архитектуры. Десятки расчетов МЧС тушат его уже четыре часа. Буквоед удивляется, что это там так неслабо полыхнуло. Полиция прорабатывает версию поджога. Соль в том, что в этом корпусе находилась партнерская учебная лаборатория корпорации «Трансфарм»… В это самое время в Челябинске перед Холуином прошел парад зомби и сгорело два рынка. Всё бы ничего, но «зомби» в шутку несли логотипы «Трансфарма» — типа пародия на «Обитель зла». Всё это очень подозрительно. — Братишка, кончай вахту, иди домой да спи. Завтра утром приходи пораньше и звони своему трансфармовскому другалю в Новосибирск. Поспрашивай, что у них там говорят о пожаре. Я согласен, здесь что-то не так. Батька Скородум Его высаживают на набережной и дают напутствие: — Подумайте хорошенько над нашим предложением. Вы же разумный человек, несмотря на имидж. Лживые буржуи! Они опять хотят снести «Вольную территорию» и построить человейник. Подкупили городскую администрацию. Угрожают расправой или чем похуже: подкинут наркотики и патроны. Батька зол и напуган. Эта контора известна рейдерскими захватами. Пока они предлагают даже некое отступное, но на раздумье дают три дня. Твари! Кто им право дал хозяйничать в городе-герое Ленинграде? Ребята столько сил и любви вложили в волшебный лофт, а тут приходят какие-то мутные пиджаки с битами и поганят святое. Черт, что же делать? Если дрянь какую подкинут, то ведь не отвертишься. С ментами шутки плохи, это тебе не ЧОП… Во дворе «Вольной территории» Батька встречает Тери: — Как там Лисятинка? — Кашляет, в соплях тонет, но уже на лад дело идет. А теперь скажи-ка, отчего у тебя на лице застыл шок? — Наехали на нас пиджаки снова. На этот раз основательно, по беспределу — кинцом не отделаемся. — Прямо конкретно кинец нам приходит? Да ладно? Батька прижимает Тери к груди и прячет лицо в ее прическе. Она гладит его и приговаривает: — Не бойся, котище: вытянем. Анархия — мать порядка! Батька крепко целует Тери. — Кстати! Я вспомнила! У нас же есть Мизафер и общество «Фортуна». Звони ему: мол, коллаборация накрывается, нас валят. — Ты клонишь к тому, что он расскажет Землекопу, и он такой пальцами щелк — и дело в шляпе? — Ну чем черт не шутит. По меньшей мере, пусть репостнет клич, который мы завтра кинем. «Вестник Фортуны» быстро прирастает читателями, будет резонанс. 28 октября Юля Гостославская Сквозь сон Юля обнимает Анну со спины и покусывает за ушко. Она едва успевает запустить руку под футболку и ощутить горячий трепетный живот, как вдруг Анна напрягается: — Стоп, почему так светло? Сколько времени? — Это репрессии Президента! Заговор кровавой гэбни против либеральной прессы! Они украли маховик времени! Паника, суматоха, беготня по квартире. Некогда позавтракать. Анна привыкла ездить на машине, а тут надо на метро — сколько займет? И коту еды, воды не забыть. В метро давка, особенно на «Текстильщиках». Потом полегче. — Юля, мы с тобой два идиота. — Ты лапк. — Ты тоже. Прости, я не так представляла эту ночь. Может, на днях встретимся и возьмем реванш у энтропии? — Конечно! Да! Как насчет воскресенья? — Отлично. Как раз бардак приберу. — И в понедельник проспим еще круче, чем сегодня. — Ничего, оно того стоит. До Юли медленно доходит, что она незаметно начала обращаться к Анне на ты. Тем временем проклевывается Мизафер. Он тоже милый, не надо его забрасывать. — Да, я с удовольствием готова. Давай в субботу, то есть завтра? Я с того дня в Хамовниках больше не краеведила, мне этого не хватает. И тебя самого не хватает. В Сити пустынно: все нормальные пунктуальные люди уже расселись по офисам. После вчерашнего потопа похолодало и подсохло. Листва почти полностью опала, мухи заснули. На проходной небоскреба Юля получает пластиковый пропуск, идет к лифту и на ходу пытается засунуть паспорт в сумку. От трепета пальцы выпускают паспорт, и он падает в шахту лифта сквозь узкую щель. — Сука! Да как такое может быть вообще?! Какова была вероятность?! — сокрушается Юля. — Ладно, я попросила охрану решить эту проблему. Ночью достанут. Пойдем. Анна Гречанина — О, Аня пришла. Это правда, что тебя задержали и ты опять провела ночь в КПЗ? — Оля, не создавай серпентарий на пустом месте. — Аня, шеф интересовался, где драфт статьи, которую ты обещала неделю назад. — Спасибо, Оля. А теперь иди работай. Ольга Белоконь — хороший журналист, но плохой человек. Нельзя сказать, что она путана и полюбилась шефу только полуголой грудью, крепкой задницей и голодным влагалищем, но бесит нестерпимо! Морда еще такая — в полном согласии с фамилией. Белобрысая кобыла в очках. Вела гламурно-бордельное реалити-шоу для дебилов, а теперь туда же — либералка! Анна пьет кофе из большой кружки, пока доделывает статью. Перечитывает, отправляет драфт шефу. — Притеснения журналистов в Китае… Интересно! Одна крупная гонконгская газета опубликовала свою версию расследования националистических беспорядков. В статье досталось высокопоставленным коррумпированным чиновникам, из-за которых сложилась такая плачевная ситуация с мигрантами. При этом чиновники оказались связаны с лоббистами «Трансфарма» в Китае, в том числе одиозным Хан Сэ Джу. — А потом китайские власти поспешно арестовали журналистов и заставили их признаться в клевете. И я спрашиваю: не потому ли досталось нашим китайским коллегам, что они нащупали истинные причины прошлогоднего разворота политического курса КНР? Шеф задумчиво поглаживает бороду. — Молодец, это сильный материал. Припиши в конце: китайцы начали строить на границе усиленные заборы из колючей проволоки в районе Забайкальска. Якобы для борьбы с контрабандой. Это свежая новость. Отдавай на вычитку и в продакшн. Анна пересылает текст Юле и постит в личном блоге на «Жлобе» осенние фотки Кузьминского парка, в том числе портрет дикой совы. Сейчас с наступлением холодов совы стали залетать из Подмосковья в городские парки. Волхв Он сидит перед четырьмя мониторами и пишет код для обучения нейронных сетей. На одном из мониторов он ставит лайк под фоткой совы в московском парке. По скайпу звонит Буквоед. — Волхв слушает. — Ты в курсе, что в Москве сгорела ваша учебная лаборатория в корпусе Тимирязевской академии? — Да, но это не то чтобы про нас. Московские подчиняются лондонскому офису, а мы — пекинскому. Зато в Казани недавно был инцидент: в аэропорту грузчик нарушил правила перевозки и получил дозу облучения. Это наш сотрудник перевозил радиоактивные образцы для Казанского университета. Вот это обильно на собрании освещалось: опасно для репутации. Возни было в пресс-службе! Про нас и так разный булшит придумывают… — А про зомби-парад в Челябинске что скажешь? — Сейчас от тебя впервые слышу. Но я и говорю: в этом мало удивительного. У «Трансфарма» же медийный имидж слегка гротескный, Мастер Алхимик специально его подпитывает. Хуже другое: в Китае скандал вокруг Хана, его приплетают к коррупции и беспорядкам. — Да, я читал на «Жлобе». Землекоп сказал, что лучше бы прессе не лезть в это дело, потому что можно докопаться до таких глубин ада… — Я тебе так скажу: прессе лучше не лезть, потому что это приведет только к разрастанию хаоса. В Европе, кстати, тоже это понимают. В Лондоне люди выходят на митинги против прослушки МИ-6, политики Евросоюза негодуют — а Премьер-министр Великобритании грозит прессе цензурой за публикацию этих «безответственных» разоблачений. Нормально? Волхв смотрит на часы. — Ну ладно, приятно было пообщаться. Надо работать. Денис Сидорченко Сегодня он проснулся раньше жены — от звонка начальства. С ревом домчался до сборного пункта Госбезопасности на юге Москвы. Намечалось дело. В штабе Дениса хвалят за блестящее расследование. Он разоблачил отставного генерала, который устроил под Наро-Фоминском подпольную базу для торговли бронетехникой и оружием. Для понимания масштабов: ушлый генерал продавал за границу списанную технику целых десять лет, и на его стоянке разведчики зафиксировали почти триста единиц бронетехники. Пришло время арестовать генерала и его подельников. По данным разведки, он сегодня заключает сделку на базе. Командование выделило дюжину спецназовцев Госбезопасности. Дополнительно участвуют Сидорченко и Кривицкий. Денис облачается в боевое снаряжение, рассовывает пистолетные магазины по подсумкам. Он не планирует активно участвовать в столкновении, если оно случится. Это работа для Кривицкого с его «Грозой». Федя взял даже гранаты для подствольника. Денис садится за руль маневренного бронированного джипа. Федя размещается на пассажирском сиденье. Спецназ едет на трех фургонах. Долетели по свободной трассе быстро. Потом по грунтовке десяток километров в сторону. Стоянка в лесу обнесена бетонным забором. Часовые на вышках кричат тревогу и кидаются наутек. Один из отрядов спецназа гонится за ними, под угрозой расстрела кладет мордой в землю, вяжет наручниками. Денис едет между рядов старых БТР и БМП. На большинстве спилены пушки. Из брезентового шатра выбегают трое, садятся в пикап и дают дёру. Денис давит на газ. Спецназ остается на базе, вяжет остальных подельников генерала. — Федя, я разобрал лица. Это генерал и два темных усатых мужика в камуфляже. Вероятно, покупатели. Пикап через жухлое осеннее поле вылетает на грунтовку. Денис гонит следом, закладывает виражи. Один из усатых лежит в кузове пикапа с ручным пулеметом. — Ох сука! Пули бьют по машине, шлепаются в пыль и свистят над крышей. Меткость у стрелка никакая — дорога кривая и колдобистая, а Денис дико маневрирует на полной скорости. Федя открывает окно и целится из автомата. — Только подствольником не бей, нам они живыми нужны! Стреляй по колесам! На повороте Денис срезает угол зубодробительным прыжком через буерак и догоняет пикап. Федя прошивает очередью водителя. Пули выбивают заодно лобовое стекло пикапа. Водитель падает на руль, машину заносит, и она переворачивается. Денис резко тормозит с элементом дрифта. Стрелка выкидывает из кузова вперед на дорогу. Он неуверенно поднимается и тянется к кобуре. Федя в три прыжка подбегает к нему и бьет прикладом в рыльник. Стрелок перестает трепыхаться. Федя щелкает наручниками. Через разбитое лобовое стекло выползает подбитый генерал. Он весь перепачкан кровью водителя, его голова поранена. Денис хватает генерала и выдергивает его на дорогу, винтит в наручники. — Ты приплыл, дядька! Если это «Тетра», ты жмур, ты понял? — Ничего… не знаю… про «Тетру». Это курды… из Сирии… Федя Кривицкий Федя оглядывается и тихо ликует. Подтягиваются менты и агенты. Галдеж, мигалки. — Сказал же: стреляй по колесам! — Колёса-шмалёса… Пулеметчик на нас в упор наводился. Мало ли как могло пойти. А я гляжу: объект — сбоку, за рулем — дух. Ну и вломил. Нам же не обязательно нужны оба этих усатых черта, одного достаточно. Отчеты, доклады, бумажки. Обратный путь в штаб. — Ну что, как тебе денек? — Да ничего особенного. У гондурасов не было шансов. Пришел, увидел, победил. Но водишь ты классно. Уличные гонки не прошли даром, да? — Машина у нас, конечно, была не очень. Моя шустрее. Но на такие дела жалко было бы ее гонять. Видел, как бочину нам прошили? В штабе — душ, провиант, чистая одежда. Федя упорно носит краповую форму как повседневную. — Пятница сегодня. Как будешь отдыхать после дела? — Пройдусь в центре, а дальше у меня билет на благотворительный спектакль. — Ого, ну ты зверь! А я поеду в клуб «Изи-кизи» с женой, оторвусь по полной. Трахну ее, наконец… может, прямо на барной стойке, да! Прикинь, какая девка: пилит меня, что я ее мало шпилю… Барыня От фрустрации хочется рычать и драть всех подряд. На семинаре по истории российской журналистики Барыня с трудом отвечает на тройку, потому что не может сосредоточиться на вопросе препода. Мысли об оргазмирующих членах отвлекают, знаете ли. Скучные людишки, знали бы вы, каково среди ваших усталых рож приходится горячей полнокровной женщине восемнадцати лет! Пинать бы с разбегу этот бредовый день, чтобы скорей уступил место пятничному вечеру. И вот сумерки, двор, Моховая, красный ягуар и ОН. Даже сквозь куртку мужская энергия властно вторгается на пороховые склады секса, топит рассудок. Язык немеет в нескромном зверином поцелуе на глазах у мизираблей. Карнавал начинается. Он замочил очередных козлов. Он мачо. Она поддерживает разговор, но как сквозь сон. Древняя женская сила завладела телом, отменила слова, включила автопилот. Остановились. Минута прохлады, фейс-контроль на входе, раздевалка. Минута наготы перед зеркалом. Саму бы себя съела! Легкое коктейльное платьице на голое тело, босые ножки, напряженные пружины дрожат на взводе. Гремит разухабистое техно. От вибрации басов можно кончить. Барыня растворяется в ритмах. Вспышки света и мрака. Он танцует перед ней в расстегнутой рубашке. И вот медляк. Она впивается руками в мускулистое мужское тело, кусает подбородок, шею и плечи любимого. Он отвечает тем же. Она плавится, теряет контроль и расстегивает платье. Денис не дает его снять на публике: берет ее на руки и уносит с танцпола в приват… Майор Фридрих Он ставит эксперимент: кидает в Твиттере клич, чтобы русские братья собирались у «Октябрьской» и шли с ним осаждать здание МВД. Не то чтобы в этом была большая необходимость, просто Майору Фридриху нужно проверить сплоченность и боеготовность московского актива. «Вот бы придумали мобильный мессенджер с максимальной анонимностью и шифрованием, чтоб никакая скотина в погонах не могла влезть… Файлообменник Скайп довольно узок по части чатов». Некоторые оппозиционеры были против этой спонтанной акции. Им кажется, что Майор Фридрих тянет одеяло на себя и злоупотребляет наёмничьими привычками. Но ему удалось убедить адекватное большинство в своей правоте. Время прощупывать силу союзников и слабость врагов. На Калужской площади собирается компактная, но громкая толпа накачанных скинхедов — около шестисот пятидесяти человек. Они дружно кажут фак памятнику Ленину, и Майор Фридрих сулит декоммунизацию. Вот он в окружении соратников энергично подходит к воротам МВД и кричит в мегафон: — Я, лидер русских националистов, требую встречи с Министром внутренних дел! Хочу обсудить освобождение наших политзаключенных, в том числе активистов сибирской организации. — Всем разойтись! Это противоправная террористическая акция, мы имеем право применить оружие! Активисты ругаются с охраной, потом ломают ворота и проникают на территорию Министерства. Охрана строится цепью и целится в толпу из автоматов. Майор Фридрих призывает к спокойствию. Полиция задерживает всех до выяснения. Мизафер Левантийский Он выходит на вечернее Садовое кольцо из ворот универа. Пришлось торчать там полдня. Заочка не заочка, а иногда приходить все-таки надо. Весной будут госы, а там и диплом. Мизафер делает его на материале «Вестника Фортуны». У перехода ждет Буквоед, который освободился немного раньше. Друзья прогуливаются до Китай-города. На Тургеневской видят очередь в клуб «Изи-кизи». Да, очереди за всякой дикостью — традиционный московский вид спорта. — Этот красный «Ягуар» я где-то недавно видел... Они идут переулками между Мясницкой и Покровкой, вспоминая свои пророческие прогнозы двухлетней давности. — Помнишь, перед знакомством с Землекопом мы предсказывали, что через пару лет начнется огромная волна протестов в арабских странах и России, и эти протесты будут координироваться через блоги и социальные сети? И ведь так и вышло! — Ну да. Но в России протесты будут, разумеется, подавлены, и нынешняя власть останется как минимум еще на десять лет. И будет тотальное закручивание гаек, реальные сроки за репосты мемов и за оскорбление чувств верующих. Потом в Украине или Беларуси аналогичная волна протестов приведет к смене власти на прозападную, и Россия оттяпает какой-нибудь регион — например, Крым или Донбасс, если дело будет в Украине. А другой регион уйдет в пророссийский сепаратизм, и там будет бесконечная гражданская война с обильным участием наемников и фанатиков с той и другой стороны. — Вот это, кстати, еще вполне может сбыться. — По нашей тогдашней дикой фантазии, за такими событиями последуют мощные санкции против России, обвал рубля и обнищание населения. А потом грянет пандемия — не слишком смертельная, но зато очень заразная. Будет мировой локдаун и карантин, на улицу нельзя будет выйти без маски, перчаток и электронного пропуска, все перейдут на удаленную работу. И антиваксеры будут с куар-пропусками бороться. — В общем, такое гротескное будущее могли придумать только такие параноидальные мозги, как наши. Они переходят Маросейку и движутся вдоль усадьбы, лютеранской кирхи и общества «Фортуна». — А ты хотел стать аналитиком киноиндустрии, ездить на кинофестивали и отраслевые конференции, ковырять километровые таблицы и издавать монументальные аналитические отчеты. — Ну по сути, так и есть. Только отрасль другая. И коллектив такой себе. Недолго выгореть! — А я собирался окончить универ с красным дипломом, а потом работать много лет контент-менеджером за копейки: сначала в мелком издательстве, потом в библиотеке, потом писать текстики о камазах и термоусадочных трубках для коммерческих фирм, потом потихоньку двигаться к тревелу и удаленной работе. И конечно, писать в стол стихи, песни, романы и прочее. — Ты только не обижайся, но мечты у тебя странные были. — Но реальность умудрилась превзойти их. Хотя формально я как раз работаю в библиотеке — вот в этой. Но не то чтобы за копейки… 29 октября Федя Кривицкий Насыщенный сон не отпускает. Маленький театр на Малой Ордынке, актеры-медиаторы в черном. Странные вещи, странные речи. Федя не любит авангард. Не народное это искусство. Но на сцене движутся шестеренки его собственной души. Это страшно: там было так, как у него в мозгу. Насыщенный сон не отпускает. Волчок вращается, словно ум. И вот всё кончается, а волчок стоит. Актеры уходят, зрители уходят, Федя выходит в ночную глушь — а волчок стоит, словно печать на рапортах об убиенных врагах. То ли там был пожар, либо лопнули трубы… И черное время хлынуло, словно щупальца спрута. И мировая смута, словно комета, встала в осеннем небе. И ангелы падали из распростертых гробов, словно метеориты. В страшной тишине из земли вставал адский горн Люцифера. Он гудел инфразвуком, и рушился мир, и кристаллы застывших душ опадали, как птицы, дождем. …и Федя бежал. И дома искривлялись, и асфальт выгибался, словно язык, говорящий слова Вавилона. И слово было: бежи! И Федя бежал. На мосту он приходит в себя. Родной Кремль сверкает по левую руку — разве только не сахарный. Справа сияет высотка. Трамвай прокричал, как петух. Видение скрылось. Сон отпустил. Федя идет по бульварам. На лавках спят алкаши. «Вот потому я авангард не люблю», — сокрушенно думает Федя. Менты отдают ему честь. Можно пожить еще. Денис Сидорченко Жужжит под подушкой мобило, жжет уши, понуждает к деловой, а не половой жизни. Обнаженная жена экстатически потягивается рядом. Денис выносит мобило в гостиную, отвечает Землекопу: — Доброе утро, шеф. Лейтенант Сидорченко у аппарата. — Поздравляю со вчерашней операцией. Не буду сильно грузить тебя в субботу. Нужно в Питере придурков на место поставить, а мне сейчас некогда… Дело нехитрое: шугануть застройщиков из Невского клана. Денис задумчиво чешет яйца и набирает подручного из отряда «Мидас»: — Здоров, Андрюха. Зайди с пацанами к питерскому губеру и по-доброму намекни, чтобы никакая шваль не трогала «Вольную территорию». — Ден, нахрена нам эти чудики? — Не нам, а шефу. Не знаю, может, у него баба там. Или они для плана нужны. Как говорят американцы, меньше знаешь — маслят не глотаешь. Жена тихо подходит сзади, одной рукой нежно обнимает, другой — хватает за натруженный член. Денис моментально заводится, кусает жену за сиськи. Она кладет его на пол и насаживается огненным лоном. Без смазки немного больно, но возбуждение сильней. — Тише, дикарка! Я без резинки! — А ты кончай прямо в меня! Денису не нравится такой поворот. Он опрокидывает Барыню, садится сверху и берет за горло. — Ань, ну ты чего? Ты правда собралась залететь? — А что, если да? — Мы это обсуждали вроде. Ты до сих пор не врубилась? Этот поворот не нравится уже Барыне. Она вырывается из рук Дениса и начинает злиться. Сейчас рванет. Барыня Вечно этот баран все портит. После такой ночи какое могло быть утро! А он трусит. Всегда, всегда, всегда трусит! — Я устала слушать этот бред! За кого ты меня держишь? Я тебе не игрушка! — В смысле? Что за нелепицу ты лепишь? Короче: в ближайший год детей не делаем, а там посмотрим, окей? Вот опять. Дети — это подарок Бога! Планирование семьи — это грех, особенно когда с деньгами порядок, в отличие от большинства народа. — Да ты просто трус! Инфантильный импотент! Либо боишься нести ответственность за семью, либо просто меня не любишь. — Да ты вся в своего папашу! С виду фея, а внутри — тролль! Слушай сюда: я только ради блага семьи и живу… В такие минуты Барыня сомневается, что Денис — предназначенная ей вторая половинка. Муж и жена — одна сатана, а у нас что? Если мужчина не хочет от женщины детей, значит, это мерзкий грязный фарс, а не любовь. — Мне кажется, ты тотально лживая личность и все делаешь напоказ, для понтов. И я для тебя просто красивая утварь, чтобы перед друганами похвастаться. — Да чего ты хочешь от меня, истеричка? Вот ты родишь, и что дальше будет, на твой взгляд? Барыне хочется запустить в мужа чем-нибудь увесистым. Например, его дорогим ноутбуком. — Что будет? Счастье будет! Чудесные малыши у нас будут! Да, хлопоты и тревоги, но и простое животное счастье. Для тебя разве новость, что я животная? А потом воспитывать, видеть, как они растут… — Анька, ну я же не спорю, что это круто! Я об этом сам мечтаю! Но конкретно вот этот наступающий год максимально не годится для продолжения рода. Это я тебе как сотрудник Госбезопасности говорю. Барыня хочет возразить, но осекается. Что-то проскользнуло в голосе Дениса — холодком потянуло. — Так. Поясни. Я хотя учусь на Журфаке, но честно не догоняю. — Тебе, животная, подробности догонять и не следует. Не женское это дело. Просто знай, что год настает не просто трудный, а роковой. Но я тебя в обиду не дам, любимая ты моя зверуха… Они идут из гостиной в спальню. Ссора исчерпана. Муж снова тверд, горяч и готов к решительному введению без дальнейших предисловий. Ладно, с резинкой тоже хорошо. О, еще как ХОРОШООООО!!!!1111 Юля Гостославская Спасение паспорта откладывается до понедельника. Шляться по Москве без документов неуютно, но Юле есть на что отвлечься от тревожных мыслей. Подморозило почти до нуля, показалось солнце. Мизафер поглядывает на солнце и твердит, что у него от этого зрение как бы «прорезается» сквозь пелену близорукости. И вот он ходит весь день без очков. И Москва сегодня яркая, свежая и красивая — прямо как Мизафер. Юля осторожно делится домжурским эпизодом, обходя компрометирующие подробности. У Мизафера лицо невозмутимое. Иногда он иронично хмыкает, но в целом кажется сухим и безразличным ко всему. — То есть выходит, Майор Фридрих — эдакая инфернальная личность. Придерживается отменно мизантропических взглядов, но аргументирует так тонко, что просто Ленин-гриб? — Я бы сказала, это такой хищный зверь, который может и глотку перегрызть, и доставить на вершину блаженства. Юля краснеет, когда вспоминает Анну на этой вершине, а потом — свой экстрим в душе. Об этом лучше умолчать. Сама не зная зачем, она добавляет: — Гречанина любит быть нижней в определенного рода практиках, и несмотря на идеологические разногласия, между ней и Майором Фридрихом пробежала такая искра, что даже меня закоротило. Майор Фридрих привел с собой секретаря — Астарту, и она тоже оказалась очень… изобретательной. Видел ее фотки? Такая ведьмочка! Мизафер Левантийский Он не расспрашивает Юлю о подробностях и спешит перевести разговор на безопасные краеведческие темы, благо они как раз проходят палаты Тверского подворья, запрятанные во дворе банка на Кузнецком мосту. Вообще сегодня Мизафер фокусируется на потайных древностях — Саввинское подворье на Тверской, Сверчковы палаты, церковь Введения в Барашах, палаты Бутурлиных на Хитровке и палаты самого Хитрово… «Да что ты губы так облизываешь? Вершины блаженства, зверь лютый… А я тогда кто, по-твоему? Но я лучше промолчу пока», — думает Мизафер в паузах между объектами. Он смотрит на Юлю, на ее элегантное пальто, нежное лицо, сладкие губы и дикие кудри. «Юля интересная, но она из породы искателей опыта и приключений. Я такое не люблю, потому что в быту предельно скуп и консервативен, и от приключений у меня болит голова. Я заметил, что “искатели” с завидной регулярностью находят какое-нибудь стрёмное дерьмо типа Майора Фридриха, так что лучше наблюдать за ними на расстоянии». Они стоят на светофоре. Голос Юли такой мурлыкающий, и она так приятно пахнет, что хочется уткнуться в ее волосы, и обнимать, и гладить за ушком… «Но черт побери! Я так понял, Юля настолько подружилась со своей наставницей, что теперь они любовницы! Я не знал, что Юля бисексуальна. Вот же, как я теперь буду спать? Как не фантазировать об этих двух женщинах, ублажающих друг друга? Почему всем так весело, а я без продыха сношаю мозг работой, как старик? И еще эта Астарта…» В итоге Мизафер не осмеливается за всю прогулку не то что поцеловать Юлю, но даже взять ее за руку — ему почему-то кажется, что это будет навязчиво и нелепо. 30 октября Наташа Балканская Владивосток, старый кинотеатр. Пожилой коммунистический актив заполняет места. Красные флаги, значки. Наташа в прокурорском мундире стоит на сцене за импровизированной трибуной. Полина помогает телевизионщикам найти ракурс и наладить трансляцию в интернете. — Товарищи! Компартия — это единственная политическая сила в России, у которой есть настоящая системная идеология и научно обоснованная программа действий. А попытки запретить коммунизм — это истерика жалких и дефективных политических «деятелей», которых интересует только собственный кошелек… Зал гудит. — На сегодняшний день мы собрали более двух миллионов подписей за референдум, несмотря на политику умолчания в СМИ и антикоммунистическую истерию. Если соберем еще восемь миллионов, то власть будет вынуждена признать референдум законным. — Долой Запад и продажный кремлевский олигархат! Да здравствует революция! Вера в правое дело левых переполняет Наташу. Кто умен, тот понимает историческую оправданность крутых мер во благо народа. — За год цены на овощи выросли в три раза, при этом российское сельское хозяйство по-прежнему в глубоком упадке, а поставки овощей из Турции, Азербайджана и Египта растут. Не какой-то экзотики — той же моркови, картошки, огурцов и помидоров, которые и в России растут. А если Россия подпишет Торговое соглашение с Европой, то европейский импорт окончательно угробит отрасль… Полина Мао Полина смотрит на Наташу с восхищением и светится гордостью. Правда, зрители онлайн-трансляции ведут себя странно. Видимо, это атака ботов. — Ну что, Поля, я нормально выступила? — Товарищ командир, вы великолепны, как всегда! Но посмотрите, что они пишут: «Куда кидать донаты, чтобы Прокурор-тян расстегнула рубашку?» И это еще самое невинное! И еще японцы что-то буровят по-английски, но я не понимаю. — Мужики — такой, в сущности, мусор! Тебе ли не знать, Поля? Полина с готовностью кивает. О, эти мужчины! Грубые вонючие козлы, колючие эгоисты, сальные насильники, редкостные уроды и предатели! Полину колотит от отвращения к этим задорным разорителям очагов, холодным наглым собственникам, которые прицениваются к женщинам, как к вещам на базаре… В патриархате всегда небезопасно. Вечные раздоры: у кого игрушка дороже и хер сочнее. Длиннее, толще, крепче. Глубже! Быстрее! И за горло! И за мягкую большую грудь! И когтями по спине! И горячим пульсом в рот до последней капли терпкого молока… Хорошо!? Нет, не хорошо. В облаке безобразно позорных образов Полина достигает дома. Воскресное утро разродилось хозяйственным днем. Полина варит сосиски и жарит яйца. После обеда затевает стирку, грузит одежду в стиралку и садится на нее, чтобы погасить безудержную вибрацию. Под потолком протянуты веревки для белья, на них висят суровые деревянные прищепки. Стиралка буйствует, Полина дрожит дотла и почему-то дико хочет нацепить эти прищепки себе на соски. Но рядом за столом сын рисует каракули. «Народ, доведенный до отчаяния, имеет право восстать…» — думает Полина и спрыгивает со стиралки в водоворот дальнейших домашних дел. Анна Гречанина Она встречает Юлю у метро «Кузьминки». — Ну как там твой Мизафер? — Я даже не знаю… Он такой вкусный котик, но я чувствую себя тупым животным рядом с ним. Будто он живет в придуманном мире мудреных материй и нашей бренной реальностью не интересуется. Они заходят в подъезд, поднимаются на этаж, отпирают дверь и гладят кота. — Я видела, ты сегодня утром новую статью опубликовала? — Она не совсем новая. Мы ее приготовили перед твоим собеседованием и поставили в контент-план на тридцатое октября. И как она тебе? — Ты великолепна, как всегда! Так хлестко приложила этих упырей из зомбоящика. А мы в «Жлобе» какую роль играем на этом загаженном медиаполе? — Лично мы с тобой занимаемся честной аналитикой и расследованиями, чтобы объединить порядочных людей против произвола. Но в целом либеральная среда правеет. Распространяются идеи в духе «демократия для демократов, а дикарей — под шконку». — Ты веришь, что в России может быть адекватное государство? — Честно сказать, вряд ли. Либерализм — это идеология прогресса, не рассчитанная на стихийное возрождение архаики и варварства. Видимо, классическая либеральная идея потерпела фиаско, и теперь ее носителям остается только заботиться друг о друге в частной жизни. Они допивают чай с пирогами и идут в спальню. Анна чувствует пьянящую пружинистую пульсацию во всем теле. Юля сверкает глазами, протягивает руку и касается ее щеки. Анна целует эту руку, лижет ладонь и осторожно покусывает пальцы. — Занятно, да? С мужчинами это похоже на пожар, дикую гонку и раздирающий экстрим. А с женщинами это так нежно, влажно и прихотливо. Так медленно и внимательно, подробно и чутко… Анна очень медленно щекочет кончиком языка щеки Юли, уголки губ, шею, целует кончик носа. Наконец, хватает за волосы и награждает долгим глубоким поцелуем. Юля Гостославская Сердце растаяло и растеклось по всему телу игривой ртутью. Юля входит в поток и ловит вдохновение. Домжур кое-чему научил… — Снимай чулки, вставай и трогай себя, как тогда. Анна понимает, смеется и исполняет приказ. Юля обнимает ее сзади, берет двумя руками за горло, как Майор Фридрих, и кусает за ушко. Анна улыбается и дрожит. Ее руки судорожно сжимают округлости под футболкой. Юля разжимает руки, обходит с другой стороны. Анна застывает. — А теперь раздевайся полностью. От собственной дерзости Юля вся превращается в один большой пульс. Она дышит часто и глубоко, непроизвольно рыча на выдохе. Анна безропотно снимает футболку, джинсы и нижнее белье. Она закрывает глаза, поднимает руки и потягивается. Время взрывается. Вязкая сладость, ладная фактура кожи, нестерпимая убийственная красота во всех обнаженных и послушных деталях. — Этого не может быть, это приход от грибов, где я, как меня зовут… Руки Анны заботливо освобождают Юлю от отягощения одеждой. Тело горит ледяными всполохами — это Анна легла на нее. И всего этого так много, так долго, и вроде затишье, и опять сначала, и никто никого не найдет и не поймает отныне. Мизафер Левантийский На московские газоны лег чахлый демисезонный снег. Машины натягивают зимнюю резину, вешают знак «Ш». Мизафер прежде думал, что «Ш» — это за рулем школьник. Приятная новость: из-за знатного урожая подешевела кукуруза. Мизафер покупает, варит, лакомится. Должна же быть какая-то радость в жизни. Мизафер колупается дома по хозяйству. Вечером захотелось пройтись, и он отправляется на прогулку по Бульварному кольцу. Отдыхает на лавке у Покровских казарм, переписывается с Буквоедом. «Вечерами Бульварное заполняя кольцо, лоснится, как маслицо, масс лицо». — Как думаешь, те курды, которые списанную технику покупали, — это просто сепаратисты или реально «Тетра»? — Шаров пробил всю эту историю по каналам разведки. Как ни странно, это действительно курдские повстанцы. Более интересен канал поставок генерала. Он перегонял технику по железной дороге в Новороссийск, потом морем — куда угодно. Например, в Ливию и сирийские порты возле турецкой границы. Международная коррупционная схема. Чем-то подобным могла пользоваться «Тетра». — А еще мне интересно, почему Сидорченко так задорно разработал этого генерала. Я думал, он сам бандит. — Этот генерал был из местного подмосковного клана. Для Сидорченко это чужаки. Феодализм — это не совсем идеология. Между кланами классовой солидарности нет. По бульвару с лязгом проходит трамвай. — Что там по историческим аномалиям? — В Забайкальске, на китайской границе, скопилась очередь из двухсот фур. Китайская таможня изменила правила регистрации грузов и не предупредила российских перевозчиков. И еще они накануне крепкий забор поставили. Кого-то в каталажку заграбастали за попытку подкупа. Мастер Буквоед Он выглядывает в окно: под окном во тьме орут пьяные гопники. Бутово есть Бутово. Буквоед возвращается к переписке. — В пятницу вечером мне Шаров мозги опять выносил. Он обеспокоен «предчувствием планетарной войны против христианства», которая идет и в содоме Запада, и в слетевших с катушек странах Ближнего Востока. На Западе, мол, извращенные никчемные меньшинства диктуют волю растерянному большинству. — Если кратко, о чем шла речь? — Шаров делит страны на «холуев мирового порядка» и «самобытные державы». Он пророчит противоборство даже не «холуев» с «самобытными», а самих «миров»: христианства, ислама и Восточной Азии. Это будет кровавая бойня на уровне криков про биомусор. Поэтому европейский мультикультурализм — это якобы тривиальное предательство, чтобы двум другим «мирам» было проще истребить Европу. Аж страх пробирает, верно? Во дворе слышен шансон, звон стекла и самобытный христианский гогот. — Меня, естественно, этот конспирологический бред выбесил, но Шаров был пьян и стучал по столу пистолетом, поэтому я предпочел не вступать в полемику. Но уж если кто и похож на Содом, так это Россия, не говоря о всякой Азии и Африке. Это ведь именно у нас меньшинство чиновников и силовиков — воров и убийц — терроризирует большинство населения. И быдло поганое деградирует в труху. — Я бы со своей стороны добавил, что выражение «здоровое большинство» — это бред. Напротив, мой девиз: «Никогда с большинством». Лучшие ведь всегда в меньшинстве, на вершине одиноко. — Бро, ты такой редкостный нигилист. Но все равно добрый при этом. Евгений Барин Он сидит на роскошной шконке и с отвращением готовится протестировать фешенебельную парашу. Через решетку тянет креозотом со станции вперемешку с горькими нотками холодной маньчжурской степи. Лают собаки, издеваются. — И как только угораздило? Давно таких сложняков на таможне не было… Сперва заказ показался Барину утомительным, но простым. Метнись, говорят, кабанчиком. Реши, говорят, вопросик. Ну, взял Барин жену свою Ксюшу, она переводчик с китайского. Двенадцать часов в самолете, в Пекине пересадка до Маньчжурии. Это не только регион, но и городишко на российской границе. Купили на пекинском рынке нефрита, женьшеня и кордицепса. Китайские чиновники такое любят. Приехали ужасно усталые на границу. Рано утром зашли к жирному начальнику заставы, начали его аккуратно обрабатывать. Мол, вот у нас тринадцать мирных русских фур с простыми мирными грузами. Пропустите, пожалуйста, вне очереди, очень торопимся, а то неустойку влепят. Оформите, мол, по-бырому эти ваши пропуска нового образца, а мы вам женьшеней и нефритов разных за старания? Начальник дары принял, припрятал. Вроде дело двигалось по накатанной, да на выходе из здания приняли Барина пограничники и препроводили в карцер. Жену не тронули. — Звони Землекопу! — успел крикнуть ей Барин. Первым делом Барин поспал как следует, притупил джет-лаг. Теперь на шконке сидит и парашу взглядом иссушает. Интересно, если бы он взял с собой Федю, что-то изменилось бы? Вряд ли: в таких ситуациях сопротивление бесполезно. Это часть большой игры. Никогда такого не было, чтобы Евгения Львовича Барина, уважаемого человека, вот так по беспределу в камеру бросали, причем сразу в сырой карцер, как убийцу или квир-блогера. Прохор Игоревич, конечно, огорчится провалу операции, но тут еще вопрос, кто кому теперь неустойку должен. — Интересно, сколько мне тут торчать? Если вдруг долго, то значит, у Землекопа тоже проблемы. А если проблемы у Землекопа, то вопрос с Прохором Игоревичем перестанет иметь значение… 31 октября Анна Гречанина Она просыпается затемно от того, что Юля ласкает ее грудь, с которой сползло одеяло. Снова звериная нежность поцелуев, объятий и поглаживаний. Что-то крепко сместилось в сознании этой ночью, как будто душа переплавилась в пластичную серебристую птицу с рубиновыми лучистыми глазами. Анна смеется своим путаным чувствам, пока собирается на работу. Утренний воздух бодрит и отрезвляет. На сей раз она везет Юлю на машине и по дороге направляет мысли в привычное русло. В колонках играют «Ночные снайперы» и Земфира. Охрана за выходные достала паспорт из шахты и возвращает его хозяйке. В редакции спокойно. Обсуждают китайские новости. Анна легонько трогает подругу: — Юля, ты как вообще? — Прекрасно! По правде, мне никогда в жизни так хорошо не было, как с тобой вчера… Анна окончательно успокаивается. Юля показывает ей статью Шарова и Землекопа в «Вестнике Фортуны», которую только что скинул Мизафер. — Ну давай посмотрим, что там выкатили эти два брата-акробата. Ого! Пожалуй, я напишу ответную статью. Какая адовая дичь… Майор Фридрих Он выходит из отделения полиции, как и большинство соратников. Те несколько особо протестных парней, которые ломали заграждение, получили штраф и пятнадцать суток за хулиганство. Майор Фридрих обещал им компенсацию из партийного бюджета. Водитель везет Майора Фридриха в Белые палаты, где разместилось Правительство национального спасения. Важный адрес для ультраправого движения. Конечно, первым делом надо будет снести памятник русофобу Энгельсу и переименовать «Кропоткинскую» в «Волконскую». В штабе его встречают коллеги-политики. — Вот скажи, зачем ты это устроил за несколько дней до Русского марша? Ты хочешь, чтобы нас всех закрыли? После Манежки и «сибирского дела» власти могут прицепиться к чему угодно, а ты… — А что я? Я вам терпила, что ли, какой? — А может, какой провокатор? — А может, вы просто обрюзгшие трусы, которые только и могут, что год за годом вытаскивать на акции полтора отморозка? — Мы тебя предупреждаем: еще одна самодеятельность, и мы сдадим тебя Госбезопасности. Для русского дела это будет лучше, чем если весь актив из-за тебя отправится на нары. И не надо пугать нас своими наемниками, понял? Майору Фридриху хотелось бы поспорить и поставить на место этих малодушных идиотов. Однако политическая целесообразность берет верх, и он картинно просит прощения. За конфликтом наблюдает Астарта. Они идут в кабинет, и она спрашивает: — Видел свежую статью в «Вестнике Фортуны»? — Да, пока добирался сюда. Я видел даже отповедь «Жлоба». — Шаров доказывает, что из-за низкого курса доллара к рублю русский потребитель в жирные нулевые обжирался импортным барахлом, а русский производитель загибался. И теперь стране нужна управляемая девальвация рубля, чтобы зарубежные товары стали слишком дорогими по сравнению с русскими. Мы будем со своей стороны делать заявления? — Нет, заявлений пока не надо. Просто добавим эту идею в экономическую повестку. Нельзя допустить, чтобы Шаров набирал политические очки на этой теме. Мы ее просто узурпируем явочным порядком. Все пять пунктов шаровской программы. — А Землекоп в той же статье пишет, что Россия должна выбрать китайский вектор развития. Мол, даже в США укрепляются национальные силы, которые вот-вот сметут неоколониальный миропорядок корпораций и финансовых спекулянтов. И раз Китай работает в этом направлении, то и России тоже надо. — А вот это бред. Мы на этот счет на днях сделаем заявление о европейском выборе России. Сейчас же как раз на китайской границе таможенный коллапс? Со дня на день волна последствий докатится до московских обывателей, и вот тут мы и выступим. Коллеги возвращаются к делам. Майор Фридрих заваривает иван-чай. Он садится в кресло с ноутбуком, ставит чашку на широкий подлокотник. На другой подлокотник вполоборота садится Астарта, опираясь на спинку кресла. На ней теплая черная кофта с воротником под горло. Твердые соски просвечивают сквозь ткань так близко, что почти касаются лица Майора Фридриха. Он откидывается в кресле и глядит в лицо Астарте снизу вверх. Она задумчива: — Ты все-таки пойдешь на этот поэтический вечер? — Пойду. Из разговора с Арсением я понял, что «ЛитПоны» — это лучшее, что может предложить московская поэтическая тусовка. В хедлайнерах сегодня литературная студия некого университета, но меня он просит выступить как специального гостя. — Я погуглила: это тот универ, где учится Гостославская. Она есть в списке выступающих. — Что за Гостославская? — Ну та помощница Гречаниной. Скорее всего, они обе там будут. — Ну, значит еще немного с ними поиграем. Надеюсь, ты не ревнуешь? — Вот еще! Во-вторых, я их всерьез не воспринимаю, а во-первых, ты и сам-то мне не нравишься, волчара! Астарта наклоняется и кусает Майора Фридриха за нос. Он хочет схватить ее и продолжить, но она вырывается и уходит, посмеиваясь. Мизафер Левантийский Лукавый выдался денек. В филиале клуба ОГИ Мизафер выступает со стихами на гала-концерте вузовской литературной студии в непосредственной близости от Политехнического музея, Администрации Президента и церкви Иоанна Богослова под Вязом. Фотографирует в артхаусном стиле на долгой выдержке, пока слушает других. Мизафера охватывает мучительный мандраж. Он читает среди прочих такое стихотворение: Мы живём в немыслимое время — Рушатся каркасы бытия. То ли это воля, то ли бремя... Будет многое. Желаю быть и я Хоть кем бы то ни было на свете, Кушать пищи, хряпать пития И админить сайты в интернете. Мастер, слушай, поверни рычаг, Запусти процесс по всей планете, Чтоб ногою с разворота Чак Дал по морде огненной геенне. Правда я, ребята, весельчак? Я пишу вам про коллапс военный, Что повалит на бок кислый глобус И пинок ему с ноги отвесит энный. Обезьяна, блин, такая есть — колобус, Есть такая рыба, блин, — акула, Есть такой вид транспорта — автобус! Им пренебрегал кузнец Вакула, Что гонял чертей под зад коленом, Будучи приверженцем олдскула. Поленясь бить по лицу поленом, Полицейский применил дубинку, Награждая каторгой и пленом Революционную кубинку Или Кубинку, кому уж как удобней. Рыбакам удобнее на льдинку Взгромоздиться, обсуждая, что съедобней: Звук терцин божественного Данта Или же верлибр (он свободней)... Но, заметив страшного мутанта, Что бежал на них, рыча и устрашая, Льдину проломили; как атланты Все утопли, в чём мораль большая. Нет, на сцене выступать совсем не волнительно. В зале сидеть тяжело среди людей! Пришел Буквоед. Пришла Гостославская, причем она привела с собой Гречанину, Майора Фридриха и Астарту. Мизафера в больших скоплениях народа прессует паническая атака, поэтому он с окружающими старается не контактировать, дабы не усугублять. Странно: на сцене он лютует вольготно, а в «светском общении» ему чисто физически дурно делается. Юля выходит на сцену с красным лицом и несчастным видом. Мизафер не подошел к ней поздороваться, и она тоже постеснялась. — Выступает Юлия Гостославская! — Ох, я обычно стихи пишу в стол, но для разнообразия решила вот… Мизафер фотографирует Юлю, пока она выступает, и попутно любуется. Однако характер текстов напрягает его: «Хотел прокричать, но смолчал вообще», «Лучше разбить кулаком окно, чем нервно сметану мешать в борще»… Он подозревает, что эти строки адресуются непосредственно ему. Юля садится на место, Арс-Пегас выпускает на сцену музыкантов. Можно немного переговорить с Буквоедом. Мастер Буквоед В воздухе трещит столько электричества и химии, что это уже не клуб, а электролит. «Нет, все-таки не похоже, что Гостославская — подружка Мизафера. Наверно, я поторопился с предположениями». — Бро, посмотри туда: это же несравненная, великолепная и умнейшая Анна Гречанина! Как ее занесло в наш подпольный вертеп безвестностей? — Юля ее помощница — вот и привела. Но обрати внимание, с ними за столиком еще двое. Мужик, похожий на волка, — это Майор Фридрих, лидер русских националистов. А готическая девица — Астарта, его пресс-секретарь. — Ёшь твою медь! Спасибо, что предупредил, а то я уже собрался идти знакомиться. Майор Фридрих — это просто край. Шаров показывал мне фрагменты его досье. — Ну и как, есть там военные преступления? — В том-то и дело, что да! Например, несколько лет назад в Центральной Африке он выполнял заказ на ликвидацию одного местного политика и попутно наткнулся в саванне на изуродованные браконьерами трупы слонов. Чтобы ты знал, браконьеры ранят слона из ружья, а потом заживо бензопилой распиливают его голову и извлекают бивни. — Я бы на его месте порешал бы их там всех. Буквоед долго и пристально смотрит на Мизафера со странным выражением лица. — Ну так вот, Майор Фридрих животных уважает, в отличие от людей, поэтому он с отрядом ночью окружил деревню браконьеров, захватил всех в плен и в течение нескольких часов собственноручно пилил браконьеров бензопилой поштучно на глазах у их семей. Потом деревню облили бензином и сожгли оставшихся жителей заживо. — И поделом! — Ну ты-то хоть не нагнетай, а то я тебя бояться буду. Но меня другое поразило. У Землекопа на руках богатое портфолио подобных похождений «Дружины Асов». И при таком компромате Майор Фридрих разгуливает на свободе и лезет в политику! Это как вообще?! А с точки зрения Землекопа, люди — это фигуры на доске, и Майору Фридриху предстоит якобы крутая партия. — Ну что, привыкай, раз в Мастера решил податься. Буквоед поглядывает на Гречанину и Астарту. И без Майора Фридриха к ним было бы страшно приблизиться. Гречанина — легенда либерального дискурса. А Астарта… такая, ну… Хотелось бы с ней вместе прожить жизнь, полную приключений и великих свершений, вот что! Жаль, что она с этим отморозком. Еще не все потеряно, Мастер: посмотрим, кто кого в Большой Игре… Юля Гостославская Она и Анна плавно наполняются пивом. Почему с этими мужчинами сплошные проблемы? Один здороваться не хочет, другой хочет, но так, что лучше бы не хотел. Сидит и вполголоса язвит над каждым поэтом. — Не пора ли вам самому пойти да показать класс? Музыканты отыграли, на сцене вновь показался Арс. — Выступает специальный гость — Майор Фридрих! Эх, пооттягиваемся! Он выходит пружинистой походкой старого хищника, с ироничным прищуром оглядывает зал. И вот он читает: Настанет год — свирепый, роковой, Народ восстанет ради славной воли, Ведь русский дух не весь перемололи, Он пробивается разрыв-травой. Орда проклятая из-за зубцов Похрюкивает, нефтью пробавляясь. Но зреет бунт, звенит стальная завязь, Родит Земля героев-молодцов. Земля поёт, поэты подпевают, Герои биомусор убивают, И плесень выгорает под лучом. И снова честь, и доблесть, и свобода, И первозданная славянская порода, И белый витязь с пламенным мечом! Он читает еще несколько таких текстов, орет «За Русь!!!11» и возвращается на место под громовые овации. — «Подпевают-убивают», да? Остерегайтесь монголов! — Чего? Каких монголов? — Ну, кто рифмует на глаголы, того… Астарта понимает шутку быстрее Майора Фридриха и орёт в голос. — Сорян, гайз. Вырвалось. Интересный юмор у Юли. Юля говорит на ушко Анне: — Я, наверно, пойду. Мне надо побыть одной, переварить весь этот хаос. Извини. Анна глядит с сочувствием и нежностью, гладит Юлину ладонь под взглядом Астарты. — Давай я тебя до метро провожу. Я тоже домой двинусь, здесь уже все понятно. Завтра на свежую голову поговорим. — Извини, завтра я в универе... Астарта Рановато они свинтили. Ну и ладно, они были не в той кондиции, чтобы красиво их мучить. Астарта продолжает наблюдать за поэтами. Надо же, Мизафер Левантийский. Она видела его во сне, но это было как бы тысячу с лишним лет назад — собственно, в Леванте. Великий алхимик, поэт, плут и любовник в этой жизни не слишком велик. Время ни с кем не шутит шутки, разве что несмешные. Может, оно и к лучшему. Раньше он был просто несносен. Астарта не помнит причинно-следственных полутонов. Вот она его любила, а вот она его убила. Между крайними точками сюжета прошло много десятилетий, но она не знает, чем они были заполнены. Непонятная история, полная коварства и любви. Ей в этой жизни не хочется с ним знакомиться, но интересно наблюдать. В конце концов, он по-прежнему статен, умен и талантлив. А вот его друг — поприятнее. Гостославская зовет его Мастером Буквоедом. Он похож на умного пушистого котика. Вот бы вместе пройти путь, полный приключений, доблестных деяний и теплого уюта в перерывах между подвигами. Но он видится таким добрым, а сама она такая плохая, истеричная и непутевая — просто ведьма! Каковы твои поприща, Мастер? Она гуглит Буквоеда и натыкается на недавнее интервью Землекопа. Ого, Отдел исторических аномалий, клеврет Шарова? Это плохо. Они могут стать врагами. А можно не надо, пожалуйста? Было бы так жалко… — Я вот все думаю о той утренней нервотрепке… Ты уверен, что твои русские друзья в состоянии управлять государством или хотя бы тебя привести к власти? — Большая игра на то и игра, что исход не гарантирован. Но ведь тем интереснее, правда? Не забывай, у нас есть «Дружина Асов». — Я к тому, что пока твои действия далеки от совершенства. Ты же помнишь, ради чего я во все это ввязалась? — Я, конечно, извиняюсь, но мы вроде не амбиции здесь тешим, девочка. Не испытывай, пожалуйста, мое терпение. Астарта пристыженно умолкает и чувствует себя едва не предателем. Она любит поиздеваться над этим пафосным маньяком, но перегибать не следует. Все-таки он единственный, кто всерьез воспринял ее идеи и предоставил поддержку. 1 ноября Хан Сэ Джу, 38 лет, психолог Он выходит из машины у ворот усадьбы под Пекином, которую неофициально называют Бумажным домом. Охрана кланяется, пока он проходит по дорожкам осеннего сада. Может быть, это последний теплый день перед заморозками. Он ступает в Бумажный дом, разувается, низко кланяется членам Тайного совета и портрету Председателя КНР. Сейчас Председатель встречается в Киеве с лидерами стран СНГ. Вчера журнал Forbes объявил его самым влиятельным человеком мира. Тайный совет — это неформальный ближний круг Председателя. Партийные лидеры, генералы, главы госкорпораций — и он, Хан Сэ Джу, гражданин Республики Корея. Тонкие черты лица, холодный неподвижный взгляд, хрупкая фигура и низкий голос. Женщины в восторге, но в Тайном совете женщин нет. — Профессор Хан, вы как раз вовремя. Как вы думаете, русские прислушаются к голосу разума? — Товарищ Министр иностранных дел, я сожалею, но прогноз неутешительный. Русское общество расколото западной пропагандой и мафиозными кланами. Я считаю, что Россия распадется на несколько независимых территорий, некоторые из которых будут на нашей стороне. — Это скверный сценарий. Если русский ядерный арсенал попадет в руки каких-то повстанцев, наши интересы тоже пострадают. Мы должны надавить на Европу, чтобы они ослабили хватку. У них долговой кризис, им нужно как можно скорее закабалить Россию Торговым соглашением. Старики взволнованно переговариваются. Хан чувствует себя мальчишкой среди них. — Профессор Хан, чем сейчас занимается русское глубинное государство и ваш друг Мастер Землекоп? — Товарищ Политический секретарь, они заняли наблюдательную позицию. Землекоп основал журнал «Вестник Фортуны» и ведет через него пропаганду своей нигилистической философии. Например, сегодня он выпустил обзор американских элит в период после атак «Тетры». При слове «Тетра» сановники перебрасываются веселыми взглядами и короткими репликами. — Что же происходит в Америке, по мнению Землекопа? — Он признаёт, что нам удалось сокрушить две группировки из четырех. Это глобалисты — пособники мирового финансового капитала, которые бежали из США в Лондон после нашего наступления. Вторая группировка — старые империалисты, агрессия которых стала слишком опасной для самих США из-за нашей твердой позиции. — А кто остается? — Правые консерваторы, которые призывают Америку отказаться от гегемонских замашек и вернуться к старой-доброй деловой практичности и изоляционизму. И самая интересная фракция — госкапиталисты, почти социалисты. Эти хотят превратить США в социальное государство с государственным регулированием всего и поддержкой бедных слоев. Они укрепляются по мере углубления кризиса. — Что ж, прекрасно. Значит, американцы не будут вмешиваться в авантюры Лондона и Берлина. Может быть, они даже станут нашими друзьями… Евгений Барин На третий день отворились двери узилища, и Барин вернулся на волю. Отдали вещи. Телефон пытались взломать, но не смогли — только наследили своими васянскими червями. Барин обнимает измученную жену, набирает Прохора Игоревича: — Прошу простить, но операция провалена. Форс-мажор! — Это верно, что форс-мажор. Я тебя не виню, Львович. Мне вчера Землекоп звонил, прояснил кое-что. Так что претензий к твоей работе не имею, но и ты не серчай, что я тебя в это втянул. — Да без базара, Прохор Игоревич! Просто рабочие моменты. Аэропорт, борт в Пекин. Разговоры с женой. Такси в центр. В сквере ждет Землекоп. Надо же такому случиться, что он тоже в эти дни в Китае. — Что думаешь, Барин, об этой истории? — Думаю, что Председатель КНР дал на меня персональную ориентировку. Мол, придет Барин, прославленный комбинатор, так сразу его в карцер. Землекоп сухо усмехается. — Посмотри на тот квартал. Что ты видишь? Барин смотрит на сгоревший торговый центр, который разбирают рабочие. На фоне пекинских человейников район смотрится патриархально: малоэтажные халупы, дворы с огородами, старики на велосипедах. — Это те трущобы, где прошли погромы? — Да. Ты можешь здесь представить оголтелый народ типа Майора Фридриха? — Скорее, дворовых пацанов типа Сидорченко. За братву и двор гондурасам отпор. — Верно. Какая странная информационная война, правда? Нам рисуют картинку Китая, брюхатого нацизмом и милитаризмом. А здесь банальная феодальная урла. Зато у нас одновременно бранят Китай и превозносят погромщиков. Опять Землекопа понесло в дебри. Барин теряет нить рассуждений. — Ладно, это все прекрасно, но меня больше интересует, чем кончится таможенный коллапс. Мы с Прохором Игоревичем прилично денег теряем… — Твой Прошка-олигарх ерундой страдает. Перевозит китайское барахло в Россию, а обратно — сырье. Вверх тормашками скоро твой Прошка полетит. Таможенный кризис — это пролог того, что нас ждет. Прошка не только транспортную подработку потеряет, а и кондитерское производство. Барина раздражает траурное равнодушие Землекопа. Дело и впрямь пахнет жареным, но жариться Барин не желает. Это чернь привыкла шмурдяком пробавляться, а Барин привык рисковать и пить шампанское. — Что вы предлагаете, Мастер? — Я предлагаю тебе пойти со мной завтра на учредительное заседание «Пекинского клуба». Это та шобла, которая всю эту дичь творит в последние полтора года. И демиургом у них товарищ Хан. Ты на них посмотришь острым глазком и попробуешь проникнуть в их планы. Вспомни Татлинск! Наташа Балканская Она сидит в кабинете генерального прокурора и с замиранием сердца ждет, когда он нарушит молчание и скажет, зачем вызвал ее. — Мне звонил Министр Юстиции из Москвы. В то самое время, когда у них под окнами бесновались бритоголовые, которые штурмовали МВД по соседству. Короче, Наташа, у нас большие неприятности. Наташа воодушевляется: — Товарищ генпрокурор, красная прокуратура преодолеет любые неприятности! Мы задушим погромное движение в зародыше, а потом примемся за антинародных олигархов… Генпрокурор орет и бросает в Наташу чашку, но она уворачивается. — Да заткни свою проклятую пасть, чертова идиотка! Министр сказал, что закроет нас всех пожизненно за госизмену и экстремизм, если ты немедленно не заткнешься! Наташа хлопает ресницами и ничего не понимает. Трудно дышать, воротник душит… — В общем, это первое и последнее предупреждение. Лови бандитов без вот этой твоей подростковой риторики, иначе сама к этим бандитам отправишься вместе с Полиной. И не смей спорить со старшими! Наташа отдает честь и возвращается к работе. Вроде начальник старый коммунист, но не из того теста он сделан, ох не из того… Звонкая тишина переливается в голове. Спокойная, отчетливая сосредоточенность. Доработать остаток дня. Полина даже не замечает, что с Наташей что-то происходит. Холодна голова чекиста. Наташа открывает ящик и сразу закрывает обратно: там пистолет, это не то, нет, нельзя, не теперь. В другом ящике фляга рома. Вот это как раз! Ровно в шесть часов Наташа припадает к фляге и закусывает острыми крылышками, оставшимися с обеда. Полина остается допоздна возиться с документами по референдуму. Наташа выходит на Фонтанную, смотрит на полосу моря и делает крепкий глоток рома. Она спускается дворами краснокирпичных старых домов, покрытых красным плющом. Вечера в начале ноября здесь сухие, холодные, гулкие — воздух сладковато-морской. Наташа набирается все сильнее, голова понемногу плывет кругом. Металлический обруч разжимается. Возле гимназии она видит драку. Гопари третируют задротского вида подростка, у которого на лбу написано пристрастие к аниме. — А ну стоять, пидормоты! Парнишки видят погоны, орут «Шухер!!!» и кидаются врассыпную. Жертва смотрит с таким странным выражением… — Приветствую живую богиню правосудия, грозную и прекрасную Прокурор-тян! — Ясненько. Вот мы и встретились, экземпляр порочного креакла. Третьего дня муж увез детей на каникулы к ее родителям в соседний край. В ближайшую неделю дома никого не будет. — Тебе сколько лет, маленький извращенец? — Шестнадцать. — Отлично, возраст согласия. Ну и как, согласен? — На что? — Какая разница? Тебе все равно никто не поверит, что тебя сама Прокурор-тян собственноручно… Раздается звонок. — Да, Поля? — Товарищ командир, я освободилась. Мне показалось, что вы не в себе. Можно я зайду к вам? Волнуюсь! — Конечно! — а креаклу вполголоса: «Живи на этот раз, чучело». Полина Мао В сумерках Полина пробирается в Почтовый переулок, где среди складок местности запрятан дом Балканских. Это не нормально, что командир нажирается вечером вторника, причем в одиночку и почти без закуски. Наверно, стряслось горе. — Проходи, сейчас баньку затопим. Дури в нас много, как выяснилось, надо ее выпарить и выпороть. — Я краем уха слышала, что в Москве недовольны нашей партийной работой… Наташа дает флягу. Полина делает огненный глоток. Робость растворяется. Еще глоток — и неожиданно начинает растворяться здравый смысл. — Ой, Наташа, меня ром твой конкретно забирает! — Короче, пока мы еще не упоролись… Партийный движ ставим на паузу. Не будем красным флагом дразнить министерских бычар. И Владимир Ильич не сразу из Симбирска в Смольный въехал. Сотворим нулевое действие — момент тишины… Скоро все само переиграется, вот увидишь! Баня раскочегарилась. Полина размякла, Полина размокла. Две голодные голые женщины на грани нервного срыва, в самом соку — а нормальных мужчин нет рядом. А может, и в принципе в природе. Наташа садится на ее бедра и остервенело хлещет веником по широкому мягкому животу и большим грудям. У Полины перехватывает дыхание: от ударов жжет кожу, она немеет, взрывается колючими укусами. — Я туда крапиву вплела, чтобы тебе веселей было! Полина встает на пол на четвереньки, стиснув зубы. Веник казнит круглые плечи, соблазнительно изогнутую спину и ухватистую задницу. Когда Наташа начинает хлестать между ног, тело Полины пронзают жгучие судороги. Она срывает голос, и застоявшаяся влага фрустрации покидает ее обновленное, странное, как будто не вполне знакомое тело. Отдышаться. Теперь очередь товарища командира… Мизафер Левантийский В Москве подморозило до минус пяти, сыпет снег, но к черному обледеневшему асфальту пристать не может (прямо как Мизафер к Юле). На дорогах пробки, много ДТП из-за водятлов, не соизволивших переобуться. В вечерний час пик на красной ветке на рельсы свалился пьяный пассажир. Утром Мизафер несколько раз поскальзывается, но не падает из-за кошачьей ловкости. На Покровке он видит забавную дичь: парень съезжает по Большому Спасоглинищевскому переулку на сноуборде, а другой снимает на видео. После работы Мизафер гуляет по мрачнейшим местам в районе Даниловского кладбища и пруда Бекет, потом на Тульской впервые пробует сациви. Он и не думал, что простую курицу можно так вкусно оформить. Старые переулки охотно раскрывают секреты, делятся историями и колоритной красотой. Иронично, но краеведческие отношения с городом больше похожи на чувственную дружбу, чем та нелепая система недомолвок, которая опутывает контакт с живыми людьми. Да, с Юлей как-то тупо вышло. Если честно, хочется просто бросить всю эту затею и жить себе спокойно. Мизафер категорически не любит дипломатию. Он фантазирует, как Юля спрашивает, не обиделся ли он, а он такой: «Ну да, в какой-то степени, кто знает, но это не точно, я не настаиваю, кто я такой, чтобы навязываться, у вас такая теплая компания»… Широко живут люди, что он может им предложить? Это от безделья. Надо статус повышать, чтобы сметь и быть. Навыки, деньги, порядок в быту. Остальное приложится. 2 ноября Волхв Ему исполняется двадцать лет. Рассвет в тайге перед работой. Ибо сказано: волчий корень ему покорен, волчье лыко — его улыбка. Ночью выпал иней. Над речкой пар. Камеру на штатив, одежду на пень. Босыми ногами на заснеженную траву. Пусть они там волчицами воют в Питере. Терпкий адреналин сводит бедра. Камера берет крупный план. Узловаты длинные пальцы, крепок поджарый пресс, а член еще крепче. Пусть они там кошками рычат в Казани. Он входит в реку, как в девушку. Она влажно ласкает его ледяными губами. Он встает на середину и окунается. Скользкие длинные волосы струятся по плечам. Дышит как зверь, а то кто же? Дриады и нимфы готовы принять его семя. Камера пишет. Пусть они там лисицами кричат в Приморье. Вдруг на берег выходит серая принцесса леса — прямо в кадр! Не дождутся семени дриады и нимфы. Она смотрит пристально, приседает на четыре лапы, чихает, смешно подпрыгивает и убегает. Морок рассеивается вместе с рассветным лучом, упавшим на лицо Волхва. Он жмурится и хохочет. Его пробирает истерика. Он выбирается из реки, выключает камеру и дрожит, как волчий хвост. Как бы не простудиться. Светлая фаза, чтоб ее. Назойливый гнус алгоритмов, скобочек и точек с запятыми. Скорей бы придумали таблетки, которые переключают не только с темной фазы на светлую, но и наоборот. Завтра рейс из Новосибирска в Казань. Прогулки с Мизафером по древнему городу. Безудержный угар с ролевиками на фестивале. Собираются анархисты «Вольной территории». Фанаты, да? Пусть они там того-этого в своем этом! На темной стороне всем места хватит: и Алисе Тверской, и Тери, и даже Батьке Скородуму, черт бы его побрал с его риторикой. Только бы светлая фаза не заклинила… Хан Сэ Джу Ученик выложил видео, которое с утра бодрит, как ведро со льдом. Жаль, волк убежал на самом интересном месте. Таких побочных эффектов от психотропной продукции «Трансфарма» никто не ожидал. Хан поднимается на пятидесятый этаж небоскреба на углу одного из квадратных колец Пекина. Полная противоположность Бумажному дому. Там гармония и уединение, а здесь термитники до горизонта. Но для его выступления этот визуальный ряд идеален. — Приветствую Мастеров! Рад видеть политическую элиту Китая и избранных эмиссаров прогрессивных корпораций! Он оглядывает зал. Не сказать, что это богатейшие и сильнейшие властители. Но без них богатство богатых и сила сильных не имеют смысла. Эти люди не правят миром, не навязывают никому свою волю. Они просто показывают цивилизации, чего она на самом деле хочет. — Друзья-евразийцы! Гегемония Запада завела планету в экологический тупик. Америка потребляет слишком много кислорода. Если слепой диктат рынка и частного капитала продолжится, гомосапиенс окончательно изгадит планету, выродится и вымрет. И тогда все достижения человеческого духа были напрасны, и наследие народов-подвижников пропадет в бесчеловечной вечности. Землекоп в кожанке и Барин в дорогом пиджаке сидят в первом ряду. Тупой Барин теребит бороду, скучает и плохо представляет, к чему дело идет. Изящно-хищное лицо Землекопа не отражает ничего. Точеные губы плотно поджаты, умелые руки мудрого мучителя покоятся на подлокотниках. Постарел за эти двадцать лет, а все равно прекрасен. Ничего, старческого самоуспокоения ты не дождешься, дружок. Кожа души твоей не ороговеет скорлупой. — У Земли допустимая экологическая нагрузка ограничена, и сейчас она должна сбросить балласт в виде пассивной потребительской части человечества, чтобы лучшие могли жить лучше. Вопрос только в том, произойдет это в виде природного катаклизма, эпидемии, ядерной катастрофы или более тонко. Это был очень толстый наброс. Фактически, Хан повторил прошлогодний манифест «Тетры», но теперь это звучало по-новому с учетом внушительности площадки «Пекинского клуба». Чем ответит наш гениальный стратег? — При всем уважении к профессору Хану, он несет двести лет назад протухшую чушь! Ресурсы не ограничены, потому что изобретаются людьми. До изобретения земледелия плодородные земли не были ресурсом. До изобретения ядерной энергии уран не был ресурсом. Сколько в природе вещей, которые станут ресурсом в будущем? По мере роста населения Земли благосостояние увеличивается, а не уменьшается, потому что работает эффект синергии. Хан с удивлением смотрит на злого Землекопа. Ну-ка проверим, это контрнаброс, или объект действительно потерял хватку… — При всем уважении к Мастеру Землекопу, он ведет себя как оторвавшийся от реальности фрик, которому надо чаще выходить из бункера на свежий воздух, пока он еще есть. Сколько было эволюционных циклов, сколько раз жизнь замирала и возрождалась — всегда это шло на пользу делу сознания. Посмотрите на Америку — правителя мировой мусорной империи. Плохому танцору теперь что мешает? Где ноосфера? Отчего мир катится в смуту, хотя у гегемона карт-бланш? — А ты после Татлинска так и не понял ничего? Вмешательство в План всегда будет частью Плана, но ценой волатильности! Ты думаешь, круто будет всю колоду перевернутой раздать? Перевернутого Суда захотел? Думаешь, прокатит сделать золотой миллиард из Китая? Не бывает золотых миллиардов, колокол Перевернутого Суда звонит по всем сразу! Надо же, какая экспрессия. А лицо Барина в этот момент — просто шедевр наивной живописи. Мастер Землекоп С челом мрачнее тучи он слушает остальные доклады о судьбах человечества. Никогда на его памяти Братство Мастеров не было так одержимо тотальной эсхатологией. Все хотят Мировую Смуту и с поразительной уверенностью увязывают ее наступление с пророчеством майя. Что это: простое помешательство или безудержный постмодерн? Аж оторопь берет. Но оставим робость… В кулуарах Землекоп, образно говоря, берет Хана за горло: — А теперь расскажи, профессор, как ты стал рупором «Тетры»? А может, ты сам Феникса и создал? Но для чего, я в толк взять не могу. — Предположим, Феникс и его группировка — мои креатуры. И что с того? Пристрелишь меня и «Трансфарм» запретишь? — Ну например. Хан заливается смехом. С его холодным неподвижным взглядом это смотрится страшновато. — Ты еще скажи, что Мировая Смута отменяется. — Чего ты добиваешься? — Да, совсем ты постарел. Я же прямым текстом сказал: потребитель плодится быстрее, чем экосистема к нему адаптируется. «Трансфарм» ускоряет природосберегающий прогресс изо всех сил, но этого мало. Искусственно сократить потребителей не получится: административного ресурса не хватит. Зато система сама себя отрегулирует с помощью Мировой Смуты и, так сказать, впишется в исторический поворот. А лично я добиваюсь, чтобы авангардный процент человечества пострадал при этом как можно меньше. Все это Землекопу известно. Хан его чуть не цитирует. — Я спросил не об этом, а о «Тетре». Ведь ты же психолог, разве ты не видишь, что это вирус, аномалия? — Это мне Мастер Землекоп говорит, свидетель Вселенского Плана? Всегда для фазового сдвига были нужны Дьявол, Смерть и Башня. Не драматизируй. — Я потому волнуюсь, что мы до сих пор не поняли, как Феникс это все провернул и что ему, собственно, нужно. Может, ты чего расскажешь? Подходит и здоровается Министр обороны КНР. Хан переключает внимание на него и бросает Землекопу: — Зря ты на «Тетре» зациклился. Ничего она собой не представляет. Просто прими, что мир таков, что без Смуты ему не выжить. И в бункере своем в Нижней Александровке не забудь резерв консервов пополнить. Шарову привет передавай. Сергей Шаров Нерадостные вести принес Землекоп из Пекина. К вечеру все настроение испортил. Шаров и весь отдел пьют водку в чебуречной на Сухаревке, чтобы отогнать дьявольское наваждение. — Главное, что этот баран Барин ему ответил? Не станет он, мол, браться за пересмотр дела «Тетры», потому что шестеренки у него, видите ли, не зацепливаются! Фарс, говорит, сюр, бред, симулякр и втирание очков. А я считаю, что нет у него и вовсе никаких шестеренок! Братишка Буквоед тоже не брезгует водкой. Когда Землекоп по громкой связи вещал, то он от одной интонации побелел как полотно. И верно: это уже не аномалия, а бездна распахнутая и ад кромешный. Рептилоиды теперь не скрывают своих мерзких планов! — Слушайте мою теорию. Хан Сэ Джу — дьявол во плоти. Он придумал Феникса и разыграл по нотам сатанинскую оперу «Тетры». Он инспирировал корпорацию «Трансфарм», которая чипирует людей, чтобы управлять миром и утилизировать неугодные народы. А еще этот перверт подстрекает правительство Китая к мировой войне, чтобы здоровых людей побольше убить! Шаров опрокидывает стопку водки и впивается в сочный чебурек. Буквоед подает голос: — А вы не думаете, что Хан не заговорщик, а простой провокатор? Хитрый трикстер, который тычет в нас хворостиной ради забавы? А мы, как дураки, ведемся и прыгаем за своим хвостом. Шаров пристально смотрит на Буквоеда сквозь легкий алкогольный расфокус. — Ты хочешь сказать, что мы сами себе проблемы создаем, а он подначивает, чтобы нас нашими же руками задушить? Интересный ход мысли, — Шаров задумчиво гладит бороду. — Я вот что скажу, коллеги. Хан с Землекопом двадцать лет знаком. Они вместе лагерь в Татлинске затевали. Полагаю, Землекоп-то его насквозь видит. Шеф говорит, что Хан спятил — охотно верю! Водка, больше водки! Чем водки больше, тем сомнений меньше. Сомнения несут хаос. Хаос несет прострацию, панику и смерть. Будем твердо держаться за спасительные правила. Врагов России — в расход. Федю — в Пекин, чпок — и нет этих упырей. Но это так предсказуемо, они наверняка это предвидят и делают ходы с учетом… Это не утечка, мы изначально у них на блюдечке… Водка, больше водки!!!1 Юля Гостославская Обычно она не пьет крепкого спиртного и не курит, но сегодня у нее в сумке сигареты и пол-литра водяры. В переписке она успокоила Анну, что с ней все в порядке, просто дела в универе. Но в универе в перерыве между парами она встретила Мизафера, и он предложил поговорить вечером. И вот вечер настал. Он караулит ее у ворот и коротает время в смартфоне: учит венгерский на дуолинго, потому что в Венгрию летают лоукостеры, и это хороший повод туда закраеведить. Мизафер берет ее за руку и ведет через подворотню в так называемый алкодворик. Юля не может говорить, противоречивые чувства парализуют рот. Ставят сумки на лавку. Он прижимает ее к груди — порывисто, судорожно. Она кусает его подбородок и шею и старается не зареветь. — Ты не против, если я слегка нажрусь и накурюсь? Тебе не предлагаю, ты это не любишь. Постараюсь не дымить в твою сторону… Мизафер смотрит на нее со страданием и начинает первым: — Прости, что я так скаредно веду себя. Заклинивает мозги иногда, хоть к психотерапевту иди. — Ты меня тоже прости. Наверно, это выглядит, будто я тебя динамлю и мне на тебя плевать. Но это не так! Просто такой хаос обрушился, что я в каком-то непрерывном трансе, как лунатик. — Чем я могу тебе помочь? — Просто не помирай. Меня угнетает обыденная вялотекущая мрачность, я чувствую, будто это я виновата, а сделать не могу ничего. Мизафер обнимает ее крепко-крепко, сердце чуть не в ребра упирается. Гладит по голове, чешет за ушком, источает пряный феромон. — Все будет хорошо, звереныш. Времена настают мрачные, но мы справимся, не робей. Ты мой друг, я с тобой. Юля отпивает из горлышка и закуривает вторую. Руки больше не дрожат, мозги развозит распутица. Мизафер умеет заметить, когда девушка хочет на ручки, а не философировать. Мизафер Левантийский Сеанс психологической хирургии миновал острую фазу. Горечь фрустрации резко сменилась эйфорией правды. Он прошел по минному полю и не подорвался! Сейчас бы целовать эти губы, утолять тактильный голод, вести диалог непосредственно на проворных языках любви — но Юля пропиталась спиртягой и куревом, так что нет, не в этот раз. Не будем портить момент посторонними привкусами. — Значит, смотри, как твой хаос на полочки раскладывается. Через две недели Гречанина берет тебя в штат и назначает нормальную зарплату. Мне дают премию за проект, который я буду делать на праздниках в Казани. Денежка прирастает, варианты с жильем открываются. — Ты предлагаешь на двоих снять однушку? — Как вариант. Юля смущается так, что беспомощно смеется и едва находит силы ответить: — Это очень заманчиво звучит, но пока все слишком неопределенно и сложно. Но спасибо за предложение. Для меня это ценно, правда! Мизафер провожает Юлю до Цветного бульвара. На Сухаревке у чебуречной толпа крепких отморозков буровит громкие речи. Юля хихикает: — Давай скорей в переход, там вроде Шаров! 3 ноября Сергей Шаров Он сидит в Кремле на заседании Совета безопасности России. Президент чувствует себя крайне неуютно во главе стола под пристальным взглядом Премьер-министра. — Господа советники, я хотел бы извиниться перед вами и страной за то, что я неубедительно представлял интересы России на саммите в Киеве. — Господин Президент, я начинаю в вас разочаровываться. Когда мы поменялись местами, я ожидал от вас большего. Президент вжимает голову в плечи. Да уж, такой себе лидер. Не мудрено, что Председатель КНР прогнул его, как мальчишку. — Господин Министр иностранных дел, каково наше положение после саммита? — Западные и восточные партнеры повышают ставки. Пока никто не намерен отступать. Мы лавируем, но я предвижу, что в ноябре перед Калининградским саммитом мы увидим розыгрыш довольно жестких карт. Вот дипломат у нас хороший, советской закалки. Шаров оставил бы его в правительстве, если стал бы президентом. — Господин Директор Госбезопасности, что происходит на китайской границе в Забайкальске? — Фуры копятся. Бизнес негодует. Мы со своей стороны укрепляем пограничную службу на случай провокаций. Как говорит Директор Внешней Разведки, китайцы не собираются затягивать кризис и через несколько дней откроют проход. Шаров сам мог бы стать Директором Госбезопасности, но не хочет тратить время на эти карьерные ухищрения. Он метит сразу в президентское кресло. История ждать не будет. — Господин Председатель Государственной Думы и господин Председатель Совета Федерации, как обстановка в партиях в преддверии парламентских выборов четвертого декабря? — Господин Премьер-министр, обстановка стабильная. Все парламентские партии поддерживают ваш курс, на выборах сюрпризов не будет. Некоторые опасения внушает внесистемная оппозиция. Здесь бы вывести на проектор Майора Фридриха, Анну Гречанину и Наташу Балканскую. — Господин Министр внутренних дел, что по экстремистам и террористам? — Банда скинхедов на днях ломилась в наши ворота. Завтра будут Русские марши, мы мобилизовали усиленные наряды полиции в крупных городах. Майор Фридрих внушает опасения, но вы сказали не трогать его… — Верно. Его, к сожалению, трогать сейчас нельзя, иначе Евросоюз влепит нам санкции. А что у вас, господин Министр юстиции? — У нас все хорошо. Коммунистов с референдумом успокоили. Эти красные дятлы сами по себе не опасны, но они провоцируют правых и этим расшатывают лодку. Шаров сталкивается взглядом с Премьер-министром. Холодок бежит за ворот, пальцы — по столу, а душа — в пятки. Привыкнуть невозможно. — Господин Шаров, поделитесь соображениями. — Господин Премьер-министр, обороняйте суверенитет России до последнего! Запад хочет полнарода обратить в батраков, а остальных выморить. Я думал, Китай нам поможет, но нет! В Китае заправляют предатели рода человеческого и агенты мировых корпораций. Мы обязаны дать им отпор! Премьер-министр давится чаем и показывает большой палец. Вот и слава Богу. Наш парень, все правильно понимает. Астарта Они бродят в лабиринтах арбатских переулков среди уютных доходных домов и роскошных усадеб знати. Поздняя осень наполняет воздух сладким тленом. Русские поэты не зря восхищались арбатскими закатами, и закат года не исключение. Майор Фридрих подробно рассказывает о баррикадах и военных училищах, о юнкерах и других русских патриотах, уничтоженных красной заразой. Скромно оправдывается: — Прости, я дилетант и не так хорошо ориентируюсь. Давай как-нибудь попросим Мизафера, пусть нам экскурсию проведет… По мере прогулки разговор переходит на политику: — Смотри, во всем мире только Израиль открыто борется с арабской грязью. Китай в Уйгурии вроде тоже, но это шило на мыло. — Ты настолько презираешь ислам? — Смертельно! Это самая мерзкая и деструктивная форма коллективизма и обскурантизма в современном мире! Майор Фридрих смотрит с восторгом. Астарта продолжает с горящими глазами: — Ты придешь к власти в России и построишь правый русский порядок. Твоя Россия начнет мировую консервативную революцию. Европейская цивилизация, включая Россию и Израиль, поставит на место ущербных варваров и кровавых тиранов! — А ты поможешь мне со взрывами, если можно так выразиться. Вот на том и порешим! Майор Фридрих Вернулись, переоделись, передохнули. Астарта принимает душ. В квартире прохладно, но Майор Фридрих раздевается догола и садится в кресло. Он фокусирует внутренний взор на раздирающей страсти, с которой на сей раз ему не справиться. Вода перестает. Тянутся минуты. Хлопает дверь. Астарта приходит в комнату из коридора. Она обнажена и решительна. При взгляде сладостный лед пронзает живот. Она достает из шкафа веревки, привязывает Майора Фридриха к креслу по рукам и ногам. Крепко, не вырваться. Усмехается, ставит колено на кресло между раздвинутых ног жертвы, наклоняется. Идеально выверенная пропорция боли и наслаждения. Небрежно лижет и кусает щеки, губы, нос, не забывая умело надавливать коленом, куда следует. Майор Фридрих хочет растерзать Астарту в клочья, но веревки надежны. Кресло стучит по полу. Она встает, поворачивается спиной, с размаху садится и ерзает худым задом. У Майора Фридриха искры летят из глаз, пока она самозабвенно трогает себя, откинувшись затылком на его плечо. Он чувствует на коже ее жаркую смазку, но войти без приглашения не может. Вот она снова снимается с места, хватает его за подрагивающий металлический член, а свободной рукой почти в кровь царапает его грудь и живот, отвешивает смачные пощечины. Он дергается и скулит на пределе выдержки. Астарта резко перестает в самый ответственный момент и уходит в свою комнату. Оттуда доносится жужжание устройства и нарочито страстные стоны. Через приоткрытую дверь видны только напряженные ноги Астарты. Их движения на мятой простыне так красноречивы, что Майора Фридриха заклинивает и сводит дотла. Он не может проронить ни капли, ни звука: голова вывернута в потолок, рот оскален до упора, воздух потерялся в ошеломительной пустоте. Удовольствие не для средних умов. Чистота ничем не нарушена. Алиса Тверская Как хорошо снова быть здоровой. Раньше Алиса болела по месяцу и больше, а теперь среди друзей и душевного комфорта психика помогает соматике быстро справляться со всякой хворью. Вечером этого четверга на «Вольной территории» тестируется новый формат мероприятий — обнимательная встреча. Тери прочитала, что в Америке хорошие ребята придумали бережное пространство для утоления тактильного голода. Алиса и Батька загорелись этой идеей — и вот! Гости переодеваются в мягкую одежду, наклеивают бумажки с именами. Алиса волнуется, ко всем подбегает, вносит в список. И вот народ рассаживается в недавно отстроенном Белом зале, который предназначен для танцев, йоги и театральной студии. Скородум играет на поющих чашах с упором на частоты Свадхистаны. У Алисы заплетаются мысли от избытка ощущений. Тери просит гостей лечь и ведет медитацию: — Очертите внутренним взором контуры ваших стоп, пальцев, косточек и ногтей… Такие сияющие линии на бархатно-черном фоне… Теперь лодыжки, икры… Алиса переходит из организаторов в участники. Медитация фокусирует сознание в теле. — Прежде чем контактировать с другими, почувствуйте удовольствие от контакта с собой. Ведь вы для себя навсегда самый близкий и любимый человек и вы всегда у себя есть. После медитации начинаются упражнения. Люди хаотично бродят по залу и мягко входят в контакт: сперва встречаются взглядами, потом осторожно прикасаются. И вот ключевое упражнение: круги. Мужчины встают во внутренний круг спиной к центру, женщины образуют внешний круг. При этом у всех на глазах повязки. Батька продолжает гудеть, Тери рулит процессом и приглядывает за порядком. Алиса в течение минуты ощупывает незнакомца — плечи, руки, лицо. Робко обнимает. Он неловок. — Поблагодарите партнеров. А теперь внешний круг смещается на один шаг вправо… Теперь Алисе достается парень погорячее. Он чертовски приятно массирует ее грудь, а от глубокого поцелуя она просто улетает. Двигаются круги, словно орбиты. Как разнообразны люди! Сколько яркого опыта они дарят! — А теперь внешний и внутренний круги меняются местами! Неразбериха. С пространственным мышлением в повязках туговато. Тери с трудом расставляет всех по местам. Теперь Алиса пассивно принимает умелые и неумелые ласки. От зрительной депривации ум летает снаружи всех измерений, словно она некий таинственный зверь. Перерыв и перекус. Затем настает свободная часть. Зал поделен на два полюса: у левой стены зона бережной нежности, у правой — дозволена любая чувственность, кроме секса. Народ рассаживается и разлегается на полу по градиенту. Батька снова берет чаши. Сегодня он решил побыть наблюдателем. А вот Тери не выдерживает, устраивается под правой стеной и манит Алису. Они яростно целуются, раздеваются до пояса и балансируют на грани собственных правил мероприятия. Алиса держит Тери за горло и покусывает за соски. Подруга это любит. К ним присоединяется красивый парень. В перерыве он говорил, что работает программистом. Алиса по прическе и форме воротника опознает второго своего визави с кругов. Она срывает с него рубашку, опрокидывает на спину, седлает и сжимает бедрами. Тери кусает ее спину, а парень изминает груди и двигается так, что ощущения предельно близки к сексу. В таких экспериментах пролетает час свободной части. Раздетые стыдливо одеваются, остывают, садятся в кружок и делятся впечатлениями. Гости уходят. Алиса и Тери берут Батьку под руки и волокут в свою каморку, потому что сил уже никаких нет это терпеть. Хороший формат, нужно больше такого. Мизафер Левантийский Ночью был конкретный мороз, намело к утру пороши. В течение дня она превратилась в мерзкую слякоть — такую же холодную и всепроникающую, как липкий страх после рассказов Землекопа о Пекинском клубе. В смутном состоянии духа Мизафер подводит итоги месяца. «Вестник Фортуны» выстрелил превосходно. Тревел-блог продвигается тоже очень динамично — у него и конкурентов, по сути, нет. И все это под главредским присмотром Мизафера. Да, крутой старт редакторской карьеры на четвертом курсе. Спасибо Землекопу, а то и к тридцати годам не вышел бы Мизафер на такой уровень. В быту душновато. Ремонт этот гребаный. Вот что значит безотцовщина. Ладно, сейчас деньги попрут, подрядим кого-то, пусть делают. Самому Мизаферу ремонт не интересен, он практически круглосуточно пребывает как бы в глубоком сне и производит контент, как лунатик. Очень творческий человек, аж по самые эмпиреи. Он себя идентифицирует как мысль в форме человека, а не полнокровного жителя физического пространства. С Юлей вроде на лад пошло. По крайней мере, здесь есть за что бороться, от чего отталкиваться и чем поживиться. Опять же, будет деньг — будет пища. А вот вокруг России стремная хренота творится. Стойкое чувство большой катастрофы. Настолько большой, что весь уклад треснет к чертовой матери, причем вообще у всех, не только у Мизафера. А с адаптивностью у него плохо. Воздух пропитан бациллами скрытой угрозы. Феникс на свободе. Может, даже на вершине. Готовит нам очищение огнем. И надежды никакой нет. Мы это заслужили, наверное. После сокращенной предпраздничной работы Мизафер идет куда глаза глядят и спустя час обнаруживает себя на Абельмановской заставе. У Покровского монастыря, как всегда, толпы цыган, бомжей и психов. Мизафер доходит до Пролетарской и немного успокаивается. Завтра утром он летит в Казань, словно под лед. Время кончилось, настало стылое седое предзимье. Приложение к первой главе Дайджест от 14 октября 2011 Мизафер Левантийский Наши читатели принимают происходящее как должное. Им кажется, что это логичное продолжение мрачной новостной каши 2000-х: терроризм, локальные конфликты, финансовые кризисы, российская коррупция и американская гегемония… Но я остро чувствую неестественность мировой повестки начиная с прошлого лета, когда «Тетра» устроила длинную серию террористических атак непонятного назначения, а потом исчезла так же внезапно, как появилась. Все, наверное, знают о Евразийском таможенном союзе. Но мало кто заметил, что по плану это должен был быть союз России, Беларуси, Армении и Казахстана во главе с Москвой. Когда «Тетра» внесла сумятицу, Китай неожиданно перехватил инициативу, поэтому сейчас мы имеем Евразийский союз Китая, Монголии и Казахстана во главе с Пекином. И этот Пекин уже год закручивает таможенные гайки против России и строит Новый шелковый путь через Казахстан, а другую ветку — через Иран и Армению. *** И вот в последние дни инфополе гудит о беспорядках в пекинских трущобах. Была драка с поножовщиной, мусульманская уличная банда зарезала 9 местных жителей. После этого сотни китайских парней окружили местный полицейский участок и потребовали разобраться с бандитами. На другой день целая армия хулиганов со всего Пекина вломилась в мусульманский квартал — 28 тысяч человек! Разгромили торговые центры и рынок, сожгли машины. Полиция задержала почти 4 тысячи погромщиков. Это первый случай крупных беспорядков в Китае после событий в Урумчи в 2008 году. Мне кажется, это похоже на попытку иностранных спецслужб расшатать обстановку в Китае, чтобы замедлить его экспансию. Ведь это происходит на фоне сближения России с Евросоюзом для защиты от душной китайской «дружбы». Опять же, мы в этом году наблюдаем сокрушительную «арабскую весну». Теперь мы знаем, как далеко могут зайти «мирные народные протесты». На Западе при этом напоминают, что нашему Президенту стоило бы амнистировать великого борца с российской коррупцией — Блогера, которого по иронии судьбы на днях приговорили к семи годам за финансовые махинации. Ради успеха переговоров с Европой Блогер согласился принять амнистию без правовой реабилитации. Да вот только Президент отклоняет его запросы на помилование. Странное время настало. Правительство России пытается дружить с Европой! Глядишь, скоро без виз будем кататься. Но любишь кататься, люби и санкции вводить. *** Тем временем в Сибири коммунисты начали сбор подписей за всероссийский референдум о выборе внешнеполитического курса страны. Это здравая идея, я подписался — хотя коммунистов не люблю. Русские анархисты тоже поддержали идею референдума. Они говорят, что в России «нацисты» до сих пор сильны, несмотря на репрессии после прошлогодних событий на Манежке и разгром подпольных ячеек на Дальнем Востоке. Вероятно, в России власть будет разыгрывать ксенофобскую карту, чтобы помешать народам сплотиться против капитала и заодно получить дополнительный повод для подавления несогласных. Отдельно анархисты отмечают, что в России каждые три часа русского человека убивают ножом, и почти всегда это делают другие русские — по пьяни, из-за денег, из ревности… И националистам на эти смерти тысячекратно наплевать, потому что их интересуют только убийцы-инородцы, да и то сугубо ради «повода для войны». *** Русским националистам, однако, отнюдь не наплевать на здоровье нации. Они пишут, что сокращается не только население России, но и продолжительность жизни, да и какая это жизнь? Почти 3% россиян страдают от явных психических расстройств, а это без малого 4 миллиона человек. По мнению медиков, у каждого третьего россиянина есть те или иные беды с башкой. Экономические потери от психических расстройств известны правительству, однако оно выделяет на психиатрическую помощь в несколько раз меньше средств, чем требуется. В итоге трудоспособное население не только вымирает, но еще и сходит с ума в угрожающих масштабах. Вывод делается такой: может, наша власть именно этого и добивается? *** В США растет социальная напряженность. Весь год мы наблюдаем тихое перемещение штаб-квартир мировых корпораций из США в Великобританию. Об этом мало говорят, но «Вестник Фортуны» считает это анонсом чего-то великого и ужасного. Например, конца света, мухахахаха!!!!1 В октябрь 2011 года США вступили с рекордным госдолгом, который теоретически может привести к дефолту. Продолжается вялотекущая война в Афганистане, реформа здравоохранения разочаровала американцев и повысила нагрузку на бюджет. Фа и антифа понемногу закипают и начинают намекать на погромы. В сентябре из Афганистана в США спешно перебросили несколько подразделений морской пехоты. Началось обучение городскому бою. Силовики пополняют запасы снаряжения и антибиотиков и проверяют системы оповещения. По указанию ВОЗ подготовлена даже вакцина от некого «нового коронавируса» — в корпорации «Трансфарм», разумеется. «Трансфарм» — эталонный пример зловещей корпорации, киберпанк в действии. Основатель — легендарный изобретатель, визионер и филантроп Мастер Алхимик. Его интересует фармацевтика, генетика, вакцины, импланты — и в довесок ко всему искусственный интеллект, роботы и космические ракеты. На Марсе собирается колонию строить, беспилотные электромобили обещает. Так вот, на фоне подозрительных приготовлений якобы велика вероятность нападения США на Сирию под очередным фантастическим предлогом. Например, инсценировка химической атаки «кровавого режима» на «мирную оппозицию». Ну или просто у сирийского лидера усы не той длины — бесит. Звучит круто и тревожно, но мне слабо верится. Я считаю, идея «маленькой победоносной войны» для отвлечения от внутренних проблем — это булшит из XIX века. Вот создание управляемого хаоса для обоснования оборонных бюджетов — это другое дело. Или заполонить Европу сирийскими беженцами, чтобы в случае чего взять европейцев за чувствительные органы. «Западный» и «красный» проекты: сущность и перспективы Мастер Землекоп и Сергей Хан …Итак, человек как вид с помощью технологий вроде бы преодолел сопротивление природной среды своему видовому эгоизму. Деньги и частная собственность сняли ограничения на объемы личного присвоения, а капиталистическая мораль поощряет эффективный эгоизм. «Западный» проект порождает инновационную экономику, которая крайне энергично конвертирует знания в ресурсы, заполняет все мыслимые товарные ниши и неустанно придумывает новые. При этом эгоизм приводит к измельчанию стратегических горизонтов цивилизации и бессмысленному перемалыванию ресурсов ради сиюминутного личного стяжательства. Мало того, что ресурсы планеты ограничены, так еще и деградирует социальная структура человечества: дальновидные подвижники вытесняются на дно, а безответственные авантюристы возносятся на вершину. Напротив, «красный» проект создает цивилизацию долгосрочный глобальных проектов, при помощи которых человечество сможет не просто выжить, а стать субъектом космической жизни. Это блаженный рай ноосферы и всеобщей эмпатии. С другой стороны, «красный» проект требует глубоко обоснованной внеэкономической мотивации и огромной массы зрелых административных кадров, которые органически принадлежат альтруистической культуре. Общество эгоистов — холодное, но удобное и стабильное. Все сидят в личных пространствах и фальшиво улыбаются. Но в кризисной ситуации мобилизация не получится, и все якобы сдохнут или разбегутся. Общество альтруистов — неудобное в нормальное время, но жизнеспособное в кризис. К тому же для него характерны межгрупповые усобицы, в то время как эгоисты проявляют прагматический пофигизм к любым групповым интересам. В конце авторы дают неожиданный политический вывод: для России, не полностью покинувшей «красный» проект, губительна выборность мэров и губернаторов. Выборная региональная элита будет отстаивать местный групповой эгоизм, и Россия развалится на гордую, ничтожную мелкоэтническую пыль. Этого якобы хотят либералы и русские националисты, потому что они превратятся в новую элиту и их собственный эгоизм будет удовлетворен. Комментарий редактора: Лично я, Мизафер Левантийский, сказал бы: лучше большую часть времени жить удобно, а в кризис уж как-нибудь разберемся. На кой черт мне выживание «красного» общества, если мне в нем неудобно жить? Пусть оно там сгинет к чертовой матери, я только вздохну с облегчением. Я у себя один, а остальных — много. Я мог бы также сказать, что созидательная стратегическая сила «красного» проекта — это лживые басни, цену которых мы уже выяснили на своей многострадальной шкуре. А Буквоед сказал, что не видит противоречия между здоровым эгоизмом и альтруизмом. Сначала заботишься о себе, потом — о других. «Эгоисты», которые даже на сытый желудок думают только о себе — такие же дегенераты, как «альтруисты», которые лезут в чужое личное пространство с чаном демьяновой ухи, голой жопой и красным флагом. Вот это я понимаю — идея баланса. Теоремы единого человечества Мастер Землекоп Итак, первая теорема восходит к религиозной эсхатологии: человечество может быть единым только перед лицом внешней абсолютной позиции, а при взгляде изнутри всегда будет разрозненным. Логика в духе «лишь когда человече мрет, лишь тогда он не врет». Одна из исторических причин популярности монотеизма — внедрение универсальной системы моральных координат. По сравнению с племенным культом предков и локальных божеств это прогресс. Вторая теорема: человечество интересно самому себе как разумное предприятие. Оно само формирует свою перспективу и отвечает перед ней. Философы Просвещения понимали такое человечество как «вечный мир» всех со всеми, но Землекоп считает, что единство означает общую идентичность и правила, налагающие ограничения на конфликты, но не избавляющие мир от них полностью. К сожалению, война остается для человечества безальтернативным двигателем прогресса, который вынуждает участников идти на изменения, на которые они бы иначе не решились. Не мир как таковой объединяет человечество, но осознанная платформа человеческого единства. Третья теорема: единство человечества — это не толерантность, политкорректность, вечный мир и права человека. Единство — это совокупность всех учений, которую большинство людей Земли принимает как всеобщее достояние. Иными словами, всё, что придумывают люди, придумывается для всех. Со времен Вернадского прогрессивные умы прельщает идея ноосферы, согласно которой человечество становится новой геологической силой, которая совершает планетарную работу с помощью творческих усилий. Отсюда четвертая теорема: границы ноосферы — это границы человеческой мысли, а не среды обитания. Виртуальный мир и псионика — тоже часть ноосферы. Следующий вопрос — роль ООН в объединении человечества. Эта роль ничтожна, потому что в самом уставе ООН содержится смертельное противоречие: организация основана на суверенном равенстве государств и в то же время члены ООН возлагают на Совбез главную ответственность за поддержание международного мира. ООН как собрание национальных государств ищет компромиссы между интересами сильных держав, а не занимает позицию человечества. Для этого не хватает «взгляда извне», ибо никакая земная сила не может присвоить себе статус такого внешнего наблюдателя. Землекоп видит два варианта развития ООН. В первом случае ООН становится мировым правительством, и тогда в него должны войти мировые корпорации и интеллектуалы-Мастера, имеющие планетарное мышление. Во втором случае человечество создаст новый способ сетевой организации, который вытеснит ООН. Пятая теорема: человечеству нужен концептуальный агент единства. Это интеллектуалы, для которых единство человечества — органическая реальность, а не фантазия. Очевидно, это и есть Братство Мастеров, принадлежность к которому определяется именно таким пророческим сознанием. Шестая теорема: в основе ООН лежат права человека, то есть человечество понимается как совокупность живых человеческих индивидов, которым потенциально принадлежат все ресурсы Вселенной. Землекоп считает, что это очень узкий и близорукий подход. Надо признать право мертвых на память и сохранение наследия; право будущих поколений на перспективу развития и среду не худшую, чем сейчас; право природы на сохранение и право потенциальных разумных форм на жизнь. Не обязательно это пришельцы: может быть, роботы или мутанты. Казалось бы, при чем тут «Трансфарм»? Седьмая теорема: экономика, история, социология и антропология имеют дело с обособленными кусками человечества и не замахиваются на понимание целого. Научным изучением человечества занимаются конструктивная футурология и цивилизационная антропология. Эти науки рассматривают человечество как глобальную систему мотиваций. Восьмая теорема: чтобы человечество возникло, нужна колония на Марсе. Это будет первая в истории возможность сформировать истинно общечеловеческую позицию, внешнюю по отношению к земному человечеству. Именно это — главная цель Мастера Алхимика, а все остальные направления «Трансфарма» нужны для поддержки марсианской миссии. Девятая теорема: человечество преодолевает ограниченность ресурсов не самоограничением, а планетарными инновациями. Если мы хотим решить экологические проблемы, мы должны не сокращать производство и затягивать пояса, а придумывать небывалые альтернативные технологии. Самоограничение — это позиция бюрократии, но не она ведет человечество вперед. Десятая теорема: для понимания человечества важнее не «общечеловеческие ценности», а универсальные мыслительные установки, не сводимые к каким-либо социальным группам. Эти установки должны быть направлены на преодоление ограничений мира и создание небывалых инноваций. Нельзя ставить развитию человечества экологические пределы. Наоборот, надо думать над их преодолением. Это к вопросу о пределах развития инновационного «западного» проекта. Мыслительные установки должны быть фундаментальны, в то время как сейчас глобальной философией является постмодернизм, который отрицает само понятие истины. Землекоп считает, что истина одна, и она — отражение тотальной сложности всех реальностей. Зато смыслов — много, и человек всегда должен стремиться к поиску или порождению смысла. Новая философия должна быть сложна и элитарна, иначе она не будет отражать реальную сложность человечества. В идеале это должна быть математическая модель. И это тоже одно из направлений работы «Трансфарма», которым занимается некто Волхв. Сегодняшний мировой кризис вызван тем, что человечество утратило перспективу развития. Единственная перспектива, которая сейчас ощущается как всеобщая — это перспектива гибели и разложения цивилизации. Главный вопрос мира таков: «Что мы все как человечество будем делать дальше и для чего?». Ответ будет спасением. Дайджест от 16 октября 2011 Мизафер Левантийский В Москве на 20% подорожали яйца, картошка и лук. Народ негодует. Русские националисты на этом фоне сформировали Правительство национального спасения — это такое тренировочное правительство без полномочий типа Теневого кабинета в Великобритании. Оппозицию часто обвиняют в том, что она критикует, но не предлагает. Ну так здесь и будут вырабатываться конструктивные предложения. Шаров по этому поводу высказался так: если уж даже смирные китайцы громят мигрантов, то в Москве градус народного гнева на порядок выше. Овощные базы давно превратились в укрепрайоны военно-криминальных мусульманских группировок среди рыхлого и разобщенного московского населения. Но эпоха рыхлости подошла к концу. Если власти пока могут разгонять разгневанных молодых националистов, как в прошлом году на Манежке, то скоро эта ситуация может развернуться. *** На Дальнем Востоке неизвестные подожгли несколько православных церквей. Уссурийские казаки объявили это терроризмом и заподозрили коммунистов. Те отрицают причастность и выдвигают встречные обвинения в адрес казаков. *** Правительство национального спасения на учредительном заседании подняло вопрос выборности мэров в российских городах. Центральная власть под предлогом борьбы с коррупцией и феодализмом понемногу отбирает у городов выборы и назначает ставленников — «эффективных сити-менеджеров». Националисты говорят, что горожане в глубинках с завидной регулярностью голосуют за местную мафию, потому что это якобы следствие «совкового мышления». Мэры-феодалы начинали карьеру в КПСС или комсомоле, где якобы научились обычную управленческую работу подавать как великую личную заботу о людях. И сегодня эти бывшие коммунисты носят портреты Николая II на крестных ходах, после чего продолжают воровать. Феодалы превратили города в свои вотчины и собирают дань с бизнеса, а полиция стала личной охраной мэров. Вся нормальная работа распределяется внутри правящего клана. Конечно, по сравнению с вооруженным криминальным беспределом 1990-х это прогресс, но разве Россия не достойна большего? Русская молодежь устала терпеть это унижение. Правительство национального спасения готово объявить войну феодалам и утилизировать этот токсичный биомусор вместе с его покровителями в московских кабинетах. Первый шаг — внедрение ультраправых муниципальных депутатов в местные органы власти по всей стране. Второй шаг — остановка пагубной тенденции к отмене местных выборов. Правильные сити-менеджеры могут быть назначены, только если националисты придут к власти в Кремле, а до этого пока далеко. Волевой русский национализм Майор Фридрих и Астарта Майор Фридрих считает, что этничность — лишь первый этап формирования нации, на ксенофобской риторике которого нельзя застревать, иначе страна превратится в ту самую пресловутую «мелкоэтническую пыль». С другой стороны, усиленная борьба с этнизмом приводит к размыванию русской нации и культуры и ассимиляции русских в своем же «многонациональном» государстве. После развала СССР либералы переняли у коммунистов эстафету дискредитации русского этнизма, который теперь в глазах обывателя выглядит как гнусное быдлячество и фашизм. Расовый национализм популярен лишь в узких маргинальных слоях, которые придумывают дикие версии альтернативной истории с древними русами-гиперборейцами при лазерных пушках на мамонтах. Иными словами, русский этнизм ничтожен, но борются с ним очень сильно и дружно, чтобы под этим предлогом задушить заодно конструктивный гражданский национализм. Даже так называемые русские патриоты и консерваторы типа Сергея Шарова предлагают русскому народу не выпячивать свое этническое превосходство, чтобы не отпугнуть остальные народы России от формирования великодержавной нации. Однако история показывает, что для сильного национального государства от государствообразующего народа требуется героический, волевой, морально твердый и эмоционально заряженный национализм, иначе вместо нации будет невнятное месиво «многонационалов». Русскому народу нужно вернуть героическое мировоззрение, основанное на этнической гордости. Любопытно, что противники «русскости» сами как раз следуют канонам кланового этнического национализма — татарского, еврейского, кавказского и теперь вот еще китайского. Они называют себя российскими патриотами до тех пор, пока висит вывеска «Россия», но в случае кризиса будут играть сами за себя. Этнические меньшинства должны интегрироваться в русскую нацию, но для этого она сама должна состоять из сознательных патриотов. Однако национал-консервативные ценности поддерживает менее 30% россиян, зато разного рода либералов и леваков — без малого половина населения. Отдельно Майор Фридрих критикует идею «важны не национальные взгляды, а профессионализм». Что хуже: когда лояльный долбоеб работает в твою пользу, но неэффективно, или когда нелояльный профессионал работает эффективно, но против тебя? В России якобы повсеместна вторая ситуация. Этнически заряженный русский человек органически любит родную природу и культурное наследие, чтит тысячелетние традиции предков и чувствует солидарность с другими пробужденными русскими людьми. В кризисный момент он будет принимать решение с учетом интересов своего народа, а не шкурничать. Во исполнение этих идеалов Майор Фридрих анонсирует обновленную идеологию волевого русского национализма, которая безжалостным скальпелем вскроет всю русскую дичь и дурь, разбудит стыд и ярость, чтобы народ пришел в чувство и заслужил национальную гордость. Дайджест от 22 октября 2011 Мизафер Левантийский В Ухане после теракта неизвестные попытались поджечь мусульманский молельный дом. Параллельно состоялся траурный митинг на автовокзале. Интересная деталь: сотни уханьских мусульман сразу после трагедии добровольно сдали кровь для пострадавших китайцев. На этом фоне Председатель КНР впервые прокомментировал беспорядки в трущобах Пекина. Он сказал, что виноваты безалаберные местные власти, которые игнорировали жалобы населения. При этом Генпрокурор КНР обвинил журналистов в распространении провокационной информации и разжигании беспорядков. *** Евросоюз потребовал от нашего Президента освободить Блогера, иначе Торгового соглашения не будет. Либералы типа Гречаниной потирают лапки, а я считаю, что это вмешательство во внутренние дела России. Одновременно в Германии задержали российских шпионов и теперь скандалят. Дешевые игры. Видали мы, как «демократическая оппозиция» глумится над трупом Каддафи. *** В Челябинске беспорядки: местные жлобы штурмуют отделение полиции, в котором находится под арестом некий депутат либерально-демократической ориентации. Собираются строить баррикады из мусора. Депутата арестовали по старому делу о хулиганском нападении с бандой гопников на пикет русских националистов. Суровый Челябинск. Демократия — для демократов? Анна Гречанина Российское общество за последние лет пятнадцать привыкло к оглушительным потокам грязи, которые заполонили медиапространство. Скандалы, интриги, расследования уже ощущаются не как новости, а как стабильный фон нашей жизни. Уровень агрессии и всеобщего взаимного раздражения непрерывно растет — и всё это на ежедневном фоне безобразных смертельных ДТП, убийств спьяну и сдуру, аварий в изношенных домах и на ржавых заводах, коррупционных скандалов… Эскалация общественной злобы — это продуманная политика властей. При этом негатив дробится на множество частных направлений и инфоповодов, и все это быстро тасуется в СМИ, как колода шулера. Фрагментарное восприятие не дает простым людям сфокусироваться на чем-то одном и приступить к реальному протесту. Вместо этого общество раскалывается всё мельче. Либеральная среда правеет. Распространяются идеи в духе «демократия для демократов, а дикарей — под шконку». Корень проблемы — слабость и некомпетентность государства, которое не в состоянии обеспечить одновременно соблюдение прав человека и законный правопорядок. Планетарная война против христианства Сергей Шаров Прямо сейчас происходит раскол мира на страны, которые смирились со статусом американских холуев, и страны, которые пытаются сохранить право самостоятельного выбора политики. Первые считаются «нормальными и цивилизованными», вторые — «изгоями». Сирия — это полигон для всех государств, которые более не могут уклоняться от окончательного выбора пути. Эти пути перекликаются с «западным» и «красным» проектом, но Шаров смотрит на проблему альтруизма и эгоизма под гораздо более драматическим углом, чем Землекоп и Хан. Первый путь — ликвидация этнокультурной самобытности, памяти поколений и коллективного инстинкта самосохранения посредством насаждения толерантности. Диктатура извращенных и маргинальных меньшинств над здоровым большинством приводит к новому Содому, где запуганным и лишенным ориентиров людям уже не до суверенитета и соблюдения традиций. Второй путь — самобытные локальные цивилизации с древними традициями. Эти монолиты могли бы стоять тысячелетиями, если бы не тлетворные семена моноцивилизации, которые проникают в трещины, первым делом откалывают и побуждают к предательству национальную элиту, а потом разбивают сами народы. Грядет столкновение даже не «холуев» с «самобытными», а самих цивилизаций: христианства, ислама и Восточной Азии. Это будет тотальная бойня на уровне расчеловечивания и криков про биомусор. Поэтому европейский мультикультурализм — это тривиальное предательство, чтобы двум другим цивилизациям было проще истребить Европу. Ревальвация рубля как револьвер к виску экономики Мастер Землекоп и Сергей Шаров Главная причина неконкурентоспособности российской экономики: неоправданное укрепление рубля к доллару в последние 10 лет, и виноват в этом разжиревший национальный потребитель. Землекоп считает, что после дефолта и обвала рубля в 1998 году Россия получила стратегическое преимущество, потому что импортные товары стали слишком дороги для населения. При этом на фоне высоких цен на нефть сложилась благоприятная ситуация для восстановления и модернизации отечественного производства. Понимаете, иностранные конкуренты были временно выбиты с российского рынка обрушением рубля и обеднением населения. Однако и элита, и народ предпочли в буквальном смысле проесть навалившееся преимущество. Вместо того, чтобы затянуть пояса и вложиться в реальный сектор, россияне обеспечили стабильный курс рубля к доллару, при том что из-за инфляции сам рубль подешевел за 10 лет в 4 раза. Таким образом, в 2000 году себестоимость продукции в России была в 2 раза ниже, чем на Западе, а сейчас в 2 раза выше. Поэтому в розничных магазинах три четверти товаров — импорт. Либо западный, либо китайский, либо турецкий и египетский, если это овощи. Население обросло жирком, почувствовало рост уровня жизни, но этот уровень жизни держится теперь исключительно на нефти и газе. Отдельная песня — ключевая ставка Центробанка. Российские банки кредитовали предприятия в несколько раз дороже, чем это делалось на Западе. В итоге — дополнительное удорожание российской продукции и перекачка капитала из реального сектора в финансовый. Таким образом, к концу 2011 года российская экономика окончательно превратилась в колосса на глиняных ногах. Население все активнее месит эту глину начиная с кризиса 2008 года, когда карточные домики во всем мире зашатались от первых дуновений надвигающейся исторической бури. Глухое недовольство в либеральной среде — это недовольство национального потребителя, который скорее продаст страну на мясо, чем сократит привычные аппетиты. Грядущее Торговое соглашение с Европой закрепит за Россией роль сырьевого придатка глобальной экономики, к вящей радости туземной обслуги неоколониальной администрации. Шаров предлагает радикальное решение проблемы. Во-первых, управляемая девальвация рубля. Доллар по 30 рублей — это неприемлемо, вот по 70—80 будет в самый раз. При этом государство должно установить жесткий контроль за ценообразованием на потребительские товары, чтобы народ не охренел от пустого холодильника. Во-вторых, снизить ключевую ставку до минимума, чтобы кредиты выдавались под 3—5% в рублях. Напрячь все финансовые резервы, чтобы население не лишилось банковских вкладов. В-третьих, государство должно крупно вложиться в автомобильные дороги и жестко ограничить цены в этой отрасли. Пусть Центробанк дает целевые кредиты регионам. В-четвертых, фокус строительной отрасли надо перенести с человейников на развитие частного сектора. Это хорошо и для экономики, и для социального благополучия. В-пятых, все это потребует огромного напряжения управленческих ресурсов и жесткой дисциплины. Для этого реформой должен заняться сильный национальный лидер. Мог бы подойти Премьер-министр России, вновь избранный Президентом, но с другой стороны, чем он занимался все эти годы? Поэтому голосуйте лучше за подполковника Сергея Шарова! Азиатский выбор России Мастер Землекоп На днях в Астане встретились лидеры Китая, России, Казахстана и Монголии. Евразийский союз развивается настолько стремительно, что даже Турция и Индия задумались о вступлении в него. Китай дал понять России, что пришло время жесткой определенности. Или соглашение с Европой — и тогда резкое удорожание всего из-за таможенных барьеров на границе с Казахстаном и Китаем. Или Евразийский союз — и тогда никакого «европейского будущего». Аналогичный ультиматум озвучен и в Евросоюзе. Но Землекоп обращает внимание на неожиданную роль США в евразийской интеграции. Все по инерции считают США лидером западного мира и локомотивом глобализации, но за последний год реальность незаметно изменилась с переездом в Лондон штаб-квартир некоторых мировых корпораций. В США укрепляются позиции национального капитала на фоне исхода капитала транснационального. «Новые консерваторы» стремятся сотрудничать с Китаем, а не с Европой. Контуры этого великого мирового передела пока туманны, но вот факты: американцы начали строить в Казахстане гигантский технопарк, а в России договорились об аренде 4% сельскохозяйственных земель. Через год в США президентские выборы, и «новые консерваторы» обещают невиданные реформы, если придут к власти. Речь идет о новом технологическом укладе, который похоронит неоколониальную глобализацию. Что эти американские перемены сулят Китаю и евразийской интеграции? Новые американские элиты будут бороться со старыми мировыми корпорациями, и Китаю важно поддержать этот тренд, хотя в самом Китае очень сильно лобби «Трансфарма». Что делать в этих условиях России? Интегрироваться с Китаем, ломать вместе с ним глобальную систему и получать с этого свою долю. Ну и попутно делать всё то, что предлагает Шаров. России нужен бескомпромиссный мобилизационный проект под девизом «Выжить любой ценой». Дайджест от 1 ноября Мизафер Левантийский Все меньше времени до Калининградского саммита, где решится будущее России. Игроки повышают ставки. «Самый влиятельный человек планеты» встретился в Киеве с лидерами стран СНГ и показал метафизический кулак. Председатель КНР сказал, что Россия не сможет внедрить европейские технические регламенты, поэтому российские товары проиграют конкуренцию европейским, промышленность окончательно погибнет или отойдет иностранцам, и начнется еще более великое разграбление России, чем всегда. Наш Президент не смог ответить на эти страшилки по существу и стал мямлить про компромиссы и инновации. Китай нацелился на срыв Торгового соглашения и не гнушается взятками и шантажом. В Евросоюзе тем временем долговой кризис, особенно в Греции. Кажется, европейцам до зарезу нужно Торговое соглашение с нами — даже больше, чем нам самим. *** В Правительстве прислушались к Шарову и анонсировали небольшую контролируемую девальвацию рубля. Премьер-министр заявил, что в сочетании со снижением таможенных пошлин со странами ЕС эта мера предотвратит рост цен на потребительские товары. *** В Лондоне разразилась истерика по поводу рейтинга Forbes. Англичане пишут, что Председатель КНР — дутая величина, выдвинутая авторитарной компартией Китая, и что напористая китайская политика — это признак слабости, а не силы, и Председатель скоро сдуется, особенно если США начнут торговую войну для сдерживания Китая… *** Тем временем таможенный коллапс на Дальнем Востоке продолжается. Это нам как бы делают последнее китайское предупреждение. Где там наши мирные советские тракторы с вертикальным взлетом? *** Коммунисты устами Наташи Балканской укусили российские власти за оффшоры. За 2011 год российские олигархи награбили и вывели из страны сумму, которая составляет 80% от дефицита федерального бюджета. При этом у Правительства якобы нет денег на выплаты пенсий и зарплат бюджетников. Балканская призывает законодательно запретить оффшоры как таковые, а в идеале ликвидировать олигархат как класс, отобрать и поделить, ЪУЪ!11 Правительство планирует уйти от дефолта с помощью транша Мирового валютного фонда, но МВФ выставляет для этого неприемлемые антинародные требования: сократить бюджетников и поднять цены на коммунальные услуги для населения. На себе буржуазные политики экономить не привыкли, из незащищенных бюджетников выбивать деньги проще, чем из олигархов. Балканская предлагает вместо этого национализировать энергетическую отрасль и при помощи массовых репрессий разделаться с коррупцией в ЖКХ. Скрытая трансформация американских элит Мастер Землекоп Первая группировка — глобалисты в составе Демократической партии. Они поддерживают мировые корпорации и пресловутый «печатный станок» Федеральной резервной системы США. Корпораты подталкивали США к агрессивной внешней политике и экспорту демократии, а точнее — управляемого хаоса. После атак «Тетры» и дестабилизации мирового сообщества эта группировка утратила влияние, а точнее — переместилась в Великобританию. Вторая группа «демократов» — госкапиталисты. Они осуждают американскую агрессию за рубежом и направляют финансовую мощь США на поддержку бедных слоев собственного населения. Как ни парадоксально, эта группировка напоминает современных китайских коммунистов и с развитием кризиса неуклонно усиливается. Третья группировка — классические республиканские капиталисты правых взглядов. Эти тоже предлагают отказаться от мировой гегемонии, лопнуть мыльные пузыри и начать реальный экономический рост. Однако правые капиталисты отказываются от левацких замашек госкапиталистов и призывают сильных личностей расправить плечи. Четвертая группировка — старомодные республиканцы-имперцы, которые изначально и сделали Америку сверхдержавой. В отличие от глобалистов, они считают, что национальная американская элита должна конкретно нагибать весь мир, включая мировые корпорации. Первая и четвертая группировки сейчас в загоне, потому что для Америки стало слишком опасно бороться за гегемонию в условиях ожесточения Китая. Третья группировка на первый взгляд сильна, но ее социальная поддержка слишком узка и элитарна. Напоминаем: в США преобладают анархо-либеральные ценности, на которые опирается вторая группировка. Этот передел власти наметился давно, но неожиданностью для экспертов стал стремительный и повальный характер перемен, причем они могут зайти намного дальше, чем ожидали их инициаторы. Например, США могут продвинуться в государственном регулировании настолько далеко, что это будет де-факто социализм. Тем более идеология неомарксизма активно захватывает систему образования. Дайджест от 3 ноября Мизафер Левантийский Воздух пропитан бациллами скрытой угрозы, но громких новостей сегодня нет. Во Внутренней Монголии перебои с топливом и едой. Китайское правительство спешно направило в регион 750 тонн продуктов, но запасы топлива на зиму составляют менее 50% от необходимого. А зимы на севере Китая суровые, сибирские. Вот, наверное, Пекинский клуб ручонки потирает: людишки, мол, последние ресурсы проедают, пора людишек-то подсократить. *** В Кишиневе прошел крупнейший со времен объявления независимости митинг — за евроинтеграцию Молдовы, демократию и процветание. Коммунисты уличили власти в злоупотреблении административным ресурсом: на митинг организованно свозили людей со всей страны на специальных автобусах и даже поездах. *** В преддверии завтрашних Русских маршей Майор Фридрих наметил ближайшие задачи Правительства национального спасения с учетом приближающихся выборов. До выборов в Думу остался месяц, и националисты к ним не готовы. Зато на мартовские президентские выборы Майор Фридрих собирается выдвигаться собственной персоной. Итак, первая задача националистов — проанализировать текущее положение России во всех отраслях и предложить пути выхода из него. Вторая задача — за зиму составить широкую программу действий. Третья задача — мониторинг и публичная оценка работы действующего Правительства РФ: дипломатия, социальная защита, коррупция, лоббизм, распределение средств между регионами и отраслями… Правящая партия и бутафорская «парламентская оппозиция» самодовольно замкнулись в своем клановом воровском мирке и упустили влияние как на местах, так и в интернете. Националисты интенсивно работают с избирателями в селах и городских гетто, в блогах и социальных сетях, на улицах и литературных вечерах. Русские националисты избавляются от маргинального имиджа, привлекают интеллектуалов и становятся общенациональной политической силой. И завтра эта сила будет явлена на Русских маршах.