Шлет ему письма

Саске шлет ему письма. Написанные чужой рукой, упакованные в строго секретную печать свитки. Без постскриптумов, приветствий и жалоб на погоду. В них нет имени Саске, нет имени Наруто, там нет даже безликого «капитану АНБУ». Строго говоря, это даже не письма. В них Саске опасная единица. Лояльная к власти преступность. Шпион по сговору, союзник по обещанию. Совет старейшин мечтает, если не вернуть его под административное крыло, то хотя бы заставить писать отчеты. Господи, Саске не будет их писать. Конечно, нет. Наруто бы хотел посмотреть на того, кто всерьез может заставить Саске взять чернила и начать абзац: «В ходе личных инициатив, тянущих на миссию ранга S, являющихся не вашем собачьим делом, были произведены следующие действия характера а) боевые… Кстати, передайте Узумаки Наруто, чтобы он шел в задницу. Да, Наруто, я чувствую твое настойчивое внимание даже сквозь этот пергамент. б) разведывательные… Потому что мне прекрасно известно, что ты читаешь все эти идиотские отчеты не из-за рвения к сверхурочной работе, ты просто надеешься найти упоминание. Меня в этих отчетах. Это твое развлечение – представлять меня среди сухих описаний местности. Низкая видимость из-за осадков (дождь стекает по лицу, челка липнет). Траектория сюррикенов смещена из-за ветра (возможно, мокрая одежда пузырится на груди). в) дознавательные… И это нечестно. Потому что у меня нет никаких отчетов. Я обхожусь воображением. Представь, как это трудно. P.S. Можешь прислать мне один. P.P.S. Напиши его в вольной манере». Саске бы не оставил обратного адреса. У него идиотское чувство юмора, боязнь привязанностей, эмоциональная зажатость, ну и другие детские травмы – багаж мечты. Неудивительно, что Наруто от него без ума. Они лучшие друзья. Капли стекают по лицу. Тело мокрое под одеждой, кожа холодная, как остывший в ветряную ночь камень. – Вообще-то это не так называется. Эта реплика принадлежала проститутке неопределенного пола. С раскосыми глазами, бледным лицом, темными волосами, лижущими острые плечи. Этой реплике предшествовали еще пять: – Ты очень похож на моего лучшего друга. – Ты хочешь меня снять? – Да. – Говоришь, на лучшего друга? – Да, друга детства. – Вообще-то это не так называется. Наруто спросил «а как?». Он не передумал, деньги были: в этом месяце он ночевал на работе и нисколько не потратился. Хватило даже на спонтанный отпуск по стране Огня. – Ты явно на него запал. Крепко так. Мне тебя даже жаль. Он жалел Наруто ровно полтора часа за очень разумную цену.

***

Хотя жалеть было не надо. Правда. Если кто-то был введен в заблуждение, настроился на минорное повествование, снимите лапшу с ушей. Если Наруто стучался, Саске всегда ему открывал. Одно дело – иногда стучаться приходилось долго. Другое – если бы Саске хотел, то мог бы забить дверь гвоздями. Но он этого не делал. И проблема не в том, что сортир был на улице. Разумеется, стук был метафорическим. Этот – да. А раздавшийся в окно посреди ночи – нет. Саске сидел на гостиничном подоконнике. С юности его наряды стали неприлично скромными. Наруто скучал по распахнутой рубахе, презрительному взгляду и коротко подрезанным колючим волосам. Может, он просто скучал по Саске, а его юный образ пока являлся ему чаще, чем этот – все еще остро красивый, но уже утративший мягкость. – У тебя отпуск, – Саске констатировал это, спрыгнув с подоконника в комнату. Он поправил занавески, провел пальцами по столу – так он чертил путь к кровати – и сел на матрас. – Ты снял гостиницу с кроватью и занавесками. Вот это наблюдательность. Наруто так ему и сказал. Саске лег спиной поперек и сложил руки на животе. Это было так… Врываться, когда не ждут. Когда руки еще не остыли после отданных три дня назад проститутке денег. – Давно тебя не видел, – Наруто лег. Тоже поперек, но на бок. Он толкнул коленом колено Саске. Прошло… Почти полгода. Да. С тех пор, как они встретились в стране Ветра и провели ночь вместе. Тогда была палатка в лесу, спину кололи хвоя и камни, пахло сыростью от заросшего пруда, а Саске сказал потушить костер и лечь. Валяющаяся в изголовье маска билась о макушку Саске. Он все время ворчал, что колышки палатки съедут и придется ставить ее заново. Наруто целовал его в сдвинутые брови. – Только не ной. Тебе было, чем заняться, – Саске намекал на АНБУ. Ну да. Наруто раньше никогда не видел столько бумаги. Бумаг. – Да, – Наруто тяжело вздохнул. – Ты же сам этого хотел. – Хотел. – И все еще хочешь? – Мы не с того начали, – Наруто вытянул руку и погладил Саске по щеке. Кожа оказалась сухой, поцарапала пальцы, Утиха повернул к нему голову и прикосновение съехало к губам. – Нет, ответь, – это принципиальный вопрос. На самом-то деле. Ведь даже не в Саске проблема. А в том, что Наруто выдыхает шипящее: – Да. Утиха поморщил лоб и укусил его за пальцы. Неожиданно – это не больно. Проблема не в Наруто. У него просто была цель, за которую он зацепился. Его лицо на скале сыпалось и превращалось в бесконечные бумаги. В деревню. В точку на карте. В отчеты. В отсутствие писем от Саске. Который молчал. Потому что у Саске не было точки на карте, у него были только те обязательства, которые он сам на себя взял и от которых мог отказаться. Единственное, с чем Утиха связан. С кем: – Наруто, – у Саске холодные руки. Они ледяные даже под перчатками. Наруто забрался пальцами под натянувшуюся ткань и погладил ладонь. Та была шершавой, нагрелась от его прикосновений. Наруто стащил перчатку и взял голую кисть в свою руку. Чем больше они воевали, тем ласковей становились такие ночи. Удивительно. Не это, а то, что Саске позволял. Смотрел из-под ресниц, устало, долго. – Когда ты женишься? – это Утиха спросил не сейчас. Однажды. – Что? – Наруто резко поднял голову. У него хрустнула шея. – Ты же хочешь быть Хокаге. Это правда. Наруто не готов чем-то жертвовать. Идти на компромиссы. – Ты останешься, – это Наруто сказал уже сейчас. Саске вяло кивнул, он вывернул кисть и сел на кровати. – В коридоре есть ванная? Ванная была. – Дай полотенце и не включай свет.

***

Их отношения оказались крепче ненависти Саске к ним. К Наруто, к деревне, к брату, к самому себе. Крепче расстояния – сколько ни разматывай, связующая нить оставалась, цеплялась за ветки. Тянулась через море. Крепче времени. Вчера – было ощущение, что последний раз они целовались вчера. Крепче других связей. Саске не был святым. Боже. Конечно, нет. Как и Наруто. Они оба это знали и предпочитали молчать. Потому что оно другое. Иначе чувствовалось. Особенно, когда Утиха, не прикрывая нагого тела, ложился под одеяло, а Наруто касался его покрытого не обсохшей влагой плеча. В темноте тело Саске было мраморным, испещренным, но не испорченным, как музейная статуя, вечно находящаяся на реставрации. – Я очень скучаю. Очень. Саске щелкнул его по носу. – Я знаю. – Ты тоже скучаешь. – Тоже знаю. Колючие, обветренные губы. Наруто потер пальцами подбородок Саске, тот был гладким, пах мылом – побрился. Рот Утихи оказался горячим, Наруто сунул туда сначала язык, потом пальцы. Саске прикрыл глаза, позволяя ему все – этим отличались их редкие встречи наедине. Утиха становился молчаливым, его крепкое тело мялось под пальцами, как нагретая прикосновениями глина. Он отдавал гораздо больше, чем пытался взять, дыша Наруто в губы и не пряча искаженное лицо. Саске предлагал ему нечто конкретное. Один единственный раз, когда солнце вставало, нужно было прощаться и прочее-другое сентиментальное. Должно быть, он вынашивал это долго, потому что говорил спокойно, ровно, глядя на прорезающий небо рассвет. – Мы бы могли просто уйти. В этом нет ничего такого. Наруто тогда поднял голову от подушки и сощурился. – Построить дом. Я знаю место. Никто бы не нашел. Вот так. Они бы выполняли мелкие миссии, чтобы купить еды, одежды и книг. Тихо жили в глуши, иногда мелькая на страницах отчетов. Такие письма Наруто писать не мог. Не хотел. У него было больше амбиций, чем – неожиданно – у Саске. – Я не могу. Саске встал, высвободив руку, Наруто смотрел, как он одевался.

***

Больше Саске не говорил ничего такого. Только посмеялся, когда Наруто попросил его писать письма. – Нет. – Почему? Ты же можешь сделать так… – Я сказал – нет. – Скажи почему. – У тебя уродливый почтовый ящик. Выдумывая отговорку, Саске не особо старался. Наруто видел это. В наклоне головы, в почти-улыбке, в размахе плеч, когда Саске накидывал тунику и надевал плотно обнимающие запястья перчатки: в их доме почтовый ящик был бы красивым. Саске умел ценить красивые вещи. Но Наруто не мог обменять тщательно срежиссированную жизнь на неуродливый почтовый ящик. Он думал так каждый раз, когда сидел в кабинете за столом, обложенным бумагами. Думал, пока не засыпал, уронив голову на чернильные пятна. Наруто снилось широкое озеро, покатый, травянистый берег и то, как Саске шлет ему письма.