Нам все равно вместе гореть в аду, так чего ты боишься?

Пару минут назад в ночи отзвучал неприглядный звон короткой поножовщины с заранее предрешенным исходом. Еще бы... Против них оставили всего шесть человек, не более. В воздухе над поляной повис пьянящий аромат свежепролитой крови. Очень тяжелый, он заполнил легкие доверху, перебивая застенчивые цветочные нотки вокруг. «Пахнет домом». — подумал Юрик, уже на автомате собираясь спрятать свое оружие в потертые поясные ножны. Но ему не дали этого сделать. Секунда — тонкие, но острые и прочные, словно струны, нити из демонической плоти оплели его в раз коленопреклоненное тело. С металлическим звоном меч упал на траву рядом. Баал же с ощутимым удовольствием повиновался властному взмаху руки своего хозяина, будто бы показывая пример в чем-то провинившемуся Юрику. Тот почти может слышать, как демон смеется, затягиваясь все жестче и жестче вокруг его натренированных рук и ног, вокруг его стройной, но мужественной талии в легком серебряном доспехе. Грудную клетку действительно сильно сдавило, из-за рта вырывается частое задушенное дыхание, а по подбородку и ниже стекает темная кровавая струйка... Юрик не может пошевелить ни одним своим мускулом. Он и не рискует. Уже знает, что сопротивляться бесполезно... Он уже привык к этому. Как бы стыдно ни было признавать, за все прошедшие годы его хорошо обучили. Но Дитрих, кажется, так не считает: — Понимаешь, почему я так зол на тебя, а, Юрик? За что наказывают? В чем твоя ошибка? Тот, избегая смотреть на своего "хозяина", виновато закусил окровавленные губы и опустил дрожащие ресницы. Заметив это, Дитрих раздраженно сжал руку в кулак, и Баал радостно затянулся еще жестче, на этот раз выбив из парня весь оставшийся воздух, заставив закашляться. — Отвечай! — Кха… Если бы я не пришел, тебя бы убили! — взгляд из-под растрепанной челки решителен, будто бы он правда верит в то, что говорит. «Как же раздражает…» — рот брюнета искривился в едва заметной усмешке. — Меня? Убили? Смешно. Кажется, ты забываешь, кто стоит перед тобой… — резким движением руки он вцепился в золотистые волосы на макушке брата и потянул, — Напомнить? Так смотри же внимательно... Глубокие безжизненные черные глаза с красными зрачками — все, о чем в этот момент мог думать Юрик. — Я — единственный живой наследник, полноправный глава рода Лагранж, Дитрих Лагранж. Твой глава. Думаешь, какой-то неженка из Евклидов сможет навредить мне? Очень смешно... Ты забываешься, брат. Змеиный взгляд гипнотизирует так сильно... Юрик не может отвернуться. Единственное, что ему остается, так это как можно быстрее зажмуриться. Иначе он даже нормально мыслить не сможет, не то что закончить свою жалкую попытку оправдаться!.. А стоит ли оно того? Может, лучше уже начинать просить прощения? Переборов себя, он болезненно сглатывает и все же пытается: — Нет, я... я все помню, — помню всех братьев и сестер, которых мы убили на пути к твоей власти, — Просто не понимаю… Почему ты пошел сюда один, отлично зная, что это ловушка? Почему не позвал меня с собой?! С надрывными нотками в голосе, сейчас он был похож на человека близкого к отчаянию. Неужели брат уже настолько от него устал? — Ты прав, это была ловушка. Вот только не Германа для меня, а моя для него, — Дитрих раздраженно закатил глаза. — Впрочем, это уже не важно. Твое присутствие спугнуло этого труса. Юрик растерянно моргнул. Ну конечно, у его брата всегда должен был быть на уме какой-то гениальный план! Иначе он не стал бы главой рода Лагранж... Брюнет же разочарованно нахмурился, лениво разглядывая лицо безнадежного человека перед собой, который продолжал упрямо смотреть вниз: — Ты нарушил всю мою тщательно выверенную схему… Понял теперь, почему я так недоволен? Конечно, Юрик понимал… Еще тогда, только увидев на рабочем столе подозрительное письмо с договоренностью о встрече и выехав лошадью за Дитрихом вслед, он понимал. Но почему же тогда было так страшно? Тем временем Дитрих с абсолютно нейтральным выражением лица свободной ладонью ударил его по щеке кратким отточенным движением, желая вернуть чужое внимание, и угрожающе зашептал на ухо: — Ну и что мне с тобой делать, а, Юрик? Собака должна ровно сидеть на месте там, где ее оставил хозяин. И преданно ждать его возвращения. Разве же на так я тебя учил? Ну вот, опять он сравнивает его с питомцем! Между прочим, у Юрика все еще осталось хоть какое-то чувство собственного достоинства, и… — Может, в следующий раз мне следует посадить тебя на привязь, прежде чем уйти? - с этими словами Дитрих резко отодвинул высокий темно-синий воротник и провел холодными длинными пальцами по чужой беззащитной шее, будто бы прикидывая мерки для заказного ошейника. Контраст с собственной теплой кожей заставил скулы Юрика вспыхнуть возмущенным ярко-красным румянцем. С его губ сорвался тихий всхлип. Какой же стыд! Ну почему Дитрих всегда делает такие смущающие вещи, при этом совершенно не меняясь в лице! — А что, это решило бы проблему твоего непослушания... Брюнет задумчиво остановил руку на выступающем кадыке и надавил, медленно начал сжимать ее вокруг чужого горла. Кажется, пришло время опять напомнить этой прилипчивой дворняге, где ее место. — Я волновался. — блондин сглотнул еще раз, и на этот раз старший кожей почувствовал, как сопротивляются чужие горловые мышцы против давления его пальцев... Почему-то это немного спутало мысли Дитриха. — Повтори? — Я волновался! Прости, я правда не знаю, что на меня нашло… Это так глупо. — от стыда на глазах Юрика выступили слезы. Почему? Почему он должен это объяснять?! Нечестно. — Я подумал, что ты… Ну, знаешь… Решил сдаться наконец! После всего, что нам в последнее время пришлось пережить, я подумал, что ты мог… Да, это правда глупо. Юрик не дурак. Чтобы он нем не думал Дитрих, Юрик не дурак и он очень внимателен. Он все видит… Все. И даже эта странная тяга Дитриха к саморазрушению, казалось, совсем незаметная для окружающих, не прошла мимо него. Подчиненные думают, глава просто демон, думают, его невозможно убить… Но Дитрих человек. И Юрик боится, что однажды ему перестанет так везти. Как сегодня, он всегда с головой кидался в очередную предложенную жизнью опасную игру. И делал он это зачастую в одиночку, совсем не заботясь о своей безопасности. Не счесть, сколько раз так побывал на волосок от смерти, а ему все мало... Временами парень будто бы намеренно подставлялся под удары врагов, которые, точно знал Юрик, он мог отразить с великолепным мастерством. Во время боя он также не тратил время на то, чтобы увернуться от летящих в него стрел… Просто безучастно смотрел, какая попадет, а какая пролетит мимо. Кажется, он находил в этом свой азарт. Хоть какое-то удовольствие от жизни. Множество же ранений после напоминало ему о том, что он все еще может что-то чувствовать, что он все еще живой. Со стороны это было похоже на поиск искупления во смерти. Всего лишь наполовину осознанный душой грешника, и все же... Когда этой ночью Дитрих в очередной раз вышел на потенциально опасное "задание", при этом ничего не сказав Юрику... — Я испугался, что сегодня ты не вернешься домой… В-в смысле… Черт, ты знаешь, о чем я! Ты!.. - по щекам младшего вовсю потекли горячие дорожки слез. Он больше не может делать вид, что не беспокоится за брата! С каждым днем, казалось, ситуация с его эмоциональным здоровьем становится лишь хуже. Пустота заменяет собой все. Такими темпами Баал сожрет его быстрее, чем тому исполнится двадцать! А он — единственное, что осталось у Юрика. Тот, кому он поклялся служить всю свою жизнь. Как брат может быть настолько безответственным с их общими обещаниями? Нечестно, как же это нечестно!.. Тем временем Дитрих замер, словно бы ребенок, которого поймали за чем-то очень нехорошим и отругали. Да, у него были такие мысли. Не насчет этой конкретной операции, но все же... Откуда Юрик мог знать? Да и с чего бы ему вообще думать о таком? Разве они не... Просто использовали друг друга? "Волновался"? С чего бы? Если Дитрих умрет, то, за неимением других наследников, Юрик сразу же займет место главы рода Лагранж. Разве же не этого парень хотел с детства, из-за дня в день напрашиваясь на драку? Старший всегда думал, что Юрик ходил за ним по пятам просто потому, что сам оказался слишком слаб. Дитрих в детстве победил его достаточно раз, чтобы хорошенько напугать и тот признал его авторитет, как какой-то щенок, после чего парень не видел смысла тратить свое время и убивать того, кто сам же отказался от права на место главы рода Лагранж. Но, конечно же, перемирие было временным... Все же он думал, что Юрик просто удобно устроился у него под боком в ожидании, когда Дитрих сделает за него большую часть грязной работы по зачистке родственничков, а потом откажется от своих прошлых слов и вызовет его на смертельную дуэль. Это было бы умно и логично, потому Дитрих никогда ему не доверял. Он всегда ждал нападения в спину, даже если с годами и начал забывать почаще оглядываться назад... Все не понимал, если в семье остались только они вдвоем, почему Юрик никак не действует? У него же уже было столько идеальных возможностей нанести этот "последний удар". Например, все те разы, когда он на своей спине тащил израненного Дитриха в поместье. Разве могла ситуация быть еще удачнее? Любой бы воспользовался ею на его месте... Но не Юрик. Этот дурак продолжал раз за разом защищать его, как бы пренебрежительно Дитрих не обращался с ним в свои самые худшие дни. Можно было подумать, что занимаемое им место "правой руки" главы рода Лагранж — предел мечтаний парня. Но куда тогда делись все его амбиции? Или же их никогда и не было, а Дитрих все это время просто неправильно его понимал?.. И все же это не объясняет, откуда столько неблагодарной заботы? Вряд ли ответ кроется просто в том, что он обычный мазохист... Подозрения, конечно, у Дитриха были всегда, но тут определенно есть что-то еще. Тем временем Юрик перед ним продолжал ругаться в расстроенных чувствах, но брюнет ничего не слышал. Он вдруг понял, что ответ, который он так долго искал, находится где-то совсем близко. Ему казалось, что еще немного, и он наконец сможет найти "название" их сложным отношениям... И казалось, что это изменит всю его жизнь. Вот почему он, не обращая внимания на словесный поток брата, приблизился к его лицу совсем вплотную. Нос к носу. Яркие, полные жизни голубые глаза. Два драгоценных камня — аквамарина. Как бы не пренебрегал братом, он не мог отрицать их природную красоту. Если честно, они всегда его завораживали. Сложно было отвести взгляд. Он думал, что это чуть ли не самое опасное "оружие" парня... Но что, если они на самом деле уже давно не "соперники"? Может, ему больше нет нужды бояться утонуть в их океанских глубинах? Дитрих молча провел пальцем под левым из них, растирая вместе с соленой водой дорожную грязь. Как же была глупа мать Юрика, раз считала его отвратительным. Впрочем, в кого бы еще брат пошел своей глупостью? Казалось, эти слезы не были поддельными... Он плачет из-за него? Серьезно, да о чем думает этот дурак? Как можно "беспокоится" о таком монстре, как Дитрих? Юрик же видел все его самые бесчеловечные поступки… Разве такое вообще возможно? Тем не менее, это так, осознает парень, безучастно наблюдая за рыдающим в самом настоящем и, судя по всему, долго откладываемом нервном срыве, человеком. Как много его искренних эмоций Дитрих все это время ошибочно принимал за обман? Потому ли, что так было легче? Легче, чем признать... Сердце кольнуло тупой болью. Шокированный, парень нахмурился: «Неровное сердцебиение? У меня? Как давно это было?..» Но реакцией на что может быть? Чувство вины? Невозможно, Баал съел бы его еще до того, как Дитрих бы что-то почувствовал... Тогда что? Что может быть настолько большым, чтобы Баал не мог проглотить его за один укус? Казалось, ответ совсем рядом… Прислушиваясь к этому загадочному, наконец открывшемуся ему чувству по отношению к Юрику, которое, он знал, всегда было где-то внутри, в своем поиске парень наклонился, преодолевая последнее расстояние между ними. — Дитрих? Ик! Что ты... По полю, усеянному трупами из отступающей "свиты" мальчишки Эвклидов, которую они с братом, как всегда, бок о бок перебили, разнесся мягкий чмокающий звук. Их губы соприкоснулись. Всего секунда чужой слабости, а сердце брюнета забилось птицей, возжелав взлететь. По спине побежали мурашки от неловкого детского восторга, который, впрочем, никогда не был замечен за мрачным парнем в детстве… Но вскоре он ощутил все нарастающий жар от лица напротив, и магия момента была нарушена. Паникуя, Юрик дернул головой в сторону. Что, конечно же, не помешало Дитриху грубо повернуть его за острый подбородок обратно. Привычка. — Д-дитрих! Что… что все это значит? Ты странно себя ведешь. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Я молчал раньше, но это… это уже слишком! Хватит надо мной издеваться! - не только скулы, брат теперь был весь насыщенного розового цвета. Это веселило, но Дитриха отрезвило то, как при этом дрожал чужой голос от… обиды? Он переспросил: — Издеваться? Слабо пытаясь отдышаться, будто бы в попытках вернуть себе хоть немного самообладания, Юрик тихо ответил непривычно хриплыми после недавней истерики голосом: — Ты же… понимаешь, как на меня это действует. Зачем ты меня так мучаешь? — он пересилил себя и болезненно улыбнулся самым краешком рта. Говоря это, Юрик выглядел так, будто бы он приготовился к смерти. Будто бы сдался наконец. Вот и все. Скоро все будет кончено. Так даже лучше. И правда, сколько можно "скрывать" что-то настолько очевидное? Он много раз слышал, как персонал поместья бесстыдно шепчется о их "совсем не семейных" отношениях по углам… Да так, что уши горят! Конечно, брат не мог не знать. Конечно, это и есть причина, почему он так жесток с ним. Потому что Юрик отвратителен. Он заслужил всю эту боль... Тем временем глаза Дитриха внимательно сузились. Нашел. Он наконец нашел ответ на вопрос, который искал: — Юрик, ты любишь меня? — его тон был по привычке приказным, хотя внутри все расцветало. Как будто бы восемнадцать лет он был в зимней спячке, и вот наконец пришла весна. Все начинало иметь смысл. — К-как брата, имеешь в виду? Он видел, когда глаза Юрика забегали. Трусишка. В последний момент он передумал и попытался все же сдать назад… Но уже слишком поздно. — Нет, я не об этом. Желая показать, он снова накрыл его губы поцелуем. И на этот раз он не собирается ограничиваться лишь парой секунд… Брюнет проследил, как его мягкое касание переросло в нечто более откровенное. Он осторожно провел по чужим передним зубам, создавая иллюзию "просьбы о разрешении", и чужой невнятный протест был тут же утоплен в нахлынувшей волне новых ощущений. Дитрих жадно проглотил сладкий стон брата, углубляя движения своего языка. Через какое-то время этот слабак ожидаемо сдался (в который раз уже за этот день?) и начал заторможено отвечать. Это было очень мокро. Неловко, ведь ни у одного из них не было такого опыта раньше… Но и очень приятно. Вместе с беспокойным сердцем Юрика, которое он всегда мог услышать и на большом расстоянии (что его, конечно же, очень нервировало), сердце Дитриха сейчас колотилось необычайно громко в ушах… Он чувствовал, как оно подпрыгивает в танце. Даже отплясало некое подобие ритма пару раз! И это впервые за… Да он и не помнил времени, когда чувствовал нечто подобное. Оно работало почти как у нормального человека. Дитрих уже и забыл, что когда-то оно не было обледенелым куском пепла. Забыл, что внутри него тоже теплится этот маленький огонек... Жизнь. Этой ночью в лесу ему стало так тепло, как было, наверное, только в отроческие годы рядом с матерью. Это было волшебно. Когда Юрик совсем перестал сопротивляться поцелую, Дитрих с чужого подбородка переложил руку уже на заднюю часть шеи парня, а второй обнял его за талию, притягивая ближе к себе. Так они вместе упали на траву, не отрываясь друг от друга. Брюнет навис над братом, устроившись между его ног, в то время как Баал послушно ослаблял свои сети (кажется, этому старому извращенцу самому было очень даже любопытно все происходящее, вот он и старался не напоминать о себе лишний раз). Тем временем Дитрих продолжал сосредоточенно исследовать чужой рот, что вызывало у все еще закованного в латы человека под ним дрожь по всему телу и до нельзя очаровательные звуки. Вот так прикасаясь к брату, Дитрих чувствовал себя живым. Как тогда, когда причинял себе боль. Только это гораздо приятнее. Юрик гораздо приятнее лезвия тупого ножа. И, конечно же, намного вкуснее обычного металлического запаха крови. Но вскоре парень заметил, что блондину воздуха стало не хватать, так что он с сожалением приподнялся, разрывая их долгий поцелуй. Между ртами блеснула в лунном свете и лопнула тонкая нить слюны. — Вот о чем я. — победоносно закончил брюнет свою мысль. Баал свистнул где-то в сторонке, но тут же разумно притих. Дитрих же был очень горд собой, рассматривая искусанные губы брата и его окончательно поплывший, расфокусированный взгляд. Тот все никак не мог отдышаться, потерянно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это было бы смешно, если бы не было так возбуждающе. — Это безумие… — наконец собравшись с мыслями, горько отрезал Юрик. Он должен остановить это как можно быстрее. Его руки теперь были освобождены, так что он с заметным трудом поднял их, сжатыми в подрагивающих от напряжения кулаках, чтобы прикрыть свое влажное разгоряченное лицо хоть немного. Он не хотел больше ничего видеть... Потому что становилось страшно. Казалось, его сердце может разбиться, если они продолжат делать… чтобы они не делали. В какую бы игру не играл брат на этот раз, он больше не мог этого терпеть. Слишком похоже на сон, чтобы быть реальностью. Если он позволит себе надеяться, что Дитрих хотя бы немного не считает его отвратительным, а тот потом снова втопчет его чувства в грязь… Юрик просто не переживет этого. Но брюнет не собирался так просто отступать. Он знал, что загнал брата в ловушку, из которой тот не сможет выпутаться самостоятельно. И он был готов протянуть ему руку помощи: — Неужели? После всего. что мы с тобой сделали? В какое кровавое месиво превратили земли королевства? И это то, что ты называешь безумием? Что ж, у меня для тебя плохие новости. Мы уже давно сошли с ума. Блондин весь сжался: — Но мы братья… — Юрик, нам все равно вместе гореть в аду, так чего ты боишься? Скажи мне… пожалуйста, — он больше не приказывал, он просил, решительно схватив мешающие разглядеть их владельца запястья и прижав их к земле по обе стороны от чужой головы, заставляя смотреть себе прямо в лицо. И своими большими синими глазами, Юрик послушно смотрел… Так, будто бы от слов брата сейчас зависела вся его жизнь. Дитрих же "волновался". Волновался, как ни перед одной битвой в своей жизни. Он знал, что не ошибается. Но говорить о чувствах так открыто… Почему-то все равно было немного страшно: — Я люблю тебя. Он наконец понял это. Через сколько всего они должны были пройти вместе, чтобы он наконец понял, почему за все эти годы так и не устранил "угрозу" в виде своего наивного младшего? Почему вопреки всякой логике, он подпускал ребенка все ближе и ближе к себе? Смотря на то, как светится от упрямства его лицо в любой, даже самой сложной ситуации, он чувствовал голод. Подобно Баалу, он хотел поглотить это солнце без остатка. Он хотел, чтобы Юрик всегда был рядом с ним. Но боялся привязываться сам, а потому привязывал его к себе насильно. Неосознанно, он, должно быть, причинил ему столько боли... Как давно Юрик осознал свои чувства? Дитрих был так слеп. В конце концов, этот дурак оказался гораздо умнее его. Иронично, не так ли? — Я… Ты играешь со мной, да? Это очередная твоя злая шутка? Прекращай, потому что мне… мне не смешно… — Юрик забормотал бессвязно, но единственное, что слышал Дитрих в его словах, это: «Я просто боюсь тебе поверить». После чужого признания блондин выглядел так, будто бы он был готов вот-вот расплакаться снова, останься у него еще слезы... Но он все же нашел в себе силы для усталой угрозы: — Если после всего ты скажешь, что это было не более, чем продолжением моего наказания… Обещаю, я убью тебя. Как бы не любил Дитриха, он не позволит никому смеяться над его чувствами к брату. Даже ему самому... Нет, в первую очередь ему самому! «Я бы посмотрел, как ты попытаешься». — закатил глаза старший, но вместо этого напомнил: — Не ты ли недавно говорил, что "беспокоился", что я умру? А все ради того, чтобы убить самостоятельно?.. Не очень-то последовательно, ты так не думаешь? Дитрих не мог не улыбнуться, с удовольствием наблюдая, как начинает бесится Юрик от того, что его слова используют против него же. Впрочем, он тут же с серьезным видом объяснился: — Клянусь именем главы рода Лагранж, я не шучу. И сегодня ночью я тебе это докажу. Он становится жадным, да? Пусть. Шок, будто бы от удара хлыстом, отразившийся на лице блондина после этих слов, стоил того. Юрик в недоверии замолчал, как пойманная голодным хищником добыча. Его добыча. Наконец-то этот щенок вспомнил свое место... — Баал, мы возвращаемся. Открывай портал. — Дитрих встал, потянув за собой пошатнувшегося брата. — Я так понимаю, сразу же в спальню молодого Господина? — захихикал демон. Юрик кинул в него испепеляющий взгляд. Дитрих же просто кивнул, будто бы это было чем-то само собой разумеющимся. Баал отполз в сторонку и деловито занялся поручением, что-то насвистывая себе под "нос". — Невозможно… — качал головой Юрик, растерянно глядя в пустоту. — Что? — Ты невозможный, Дитрих! — Не я один… Ах да, и если уж ты так хочешь, я учту тебя в планировке своего следующего плана, — говоря это, он переплел их пальцы вместе, после чего наклонился совсем немного и жарко выдохнул на ухо: — А вот идею с поводком используем… в других целях. — Брат, ты!.. Не успел распалившийся Юрик возмутится, прикрывая свое "слабое место", как брюнет втащил его, едва стоящего на ногах, за собой в поместье.

***

Этой ночью Дитрих действовал так нежно, как никогда в своей жизни. В таких делах он был неумел. Они оба были. Но нежность — это казалось правильным. Юрик заслуживал этого. Последнему же не оставалось ничего другого, кроме как поверить в серьезность его намерений и всецело отдаться ему… Без сожалений. Как он и мечтал. Все наконец становилось на свои места. «Мы обязательно выживем, брат. Мы оба. Я не умру и защищу тебя. Обязательно».