Заткнули

Вэй Ин не мог не говорить, ему просто нужно это, иначе тысяча мыслей одолеют его, поглотят, задушат, и он не справится с внутренними демонами, которые беспрерывно жрут его изнутри. Десятки голосов вторят ему одно и тоже, забираясь под самую подкорку, внушая, уговаривая, заставляя верить, что все это правда. Да и как иначе? Ведь все роящиеся в его голове слова, мысли, предложения, так или иначе были сказаны кем-то из его окружения, и он их запомнил, запечатлел в своей памяти, чтобы они раз за разом угнетали его, заставляя почувствовать свою ничтожность: «Ничтожество», «Худший ребенок, которого можно себе представить!», «Зачем ты вообще родился?», «Он лентяй и ничего не делает.», «Слышал, что он бастард главы Пристани Лотоса…», «Слышал, что его взяли, чтобы использовать как подстилку для истинного сына главы», «Лучше бы в ту ночь ты умер со своими родителями!», «Почему такой отброс общества, как он, стал приемным сыном главы ордена?», «Ему все дается по блату!», «Знаете, он одно время жил на улице, как думает, как он зарабатывал себе на рис?», «Лучше бы ты умер!» Вэй Усянь ненавидел тишину. Ненавидел голоса в голове. Он не мог их выносить, и чем дольше Вэй Ин молчал, тем громче и настойчивее они становились, заставляя юношу прислушиваться к ним. И вот теперь парень сидел в библиотеке ордена Гусу Лань в практически полной тишине, нарушаемой только шелестом страниц. Его обязали отсидеть здесь очередное наказание, из раза в раз переписывая правила ордена. Вэй Ин уже даже не помнил, чем заслужил такую немилость. Юноша сидел и изо всех сил пытался разомкнуть губы, лишь бы перебить тех, кто говорит у него в голове. Усянь не имел возможности сбежать отсюда, ведь тогда сидящий неподалеку Лань Чжань доложит об этом Цижэню, а тот, в свою очередь, с огромным удовольствием отправит гневное письмо в Пристань… Пытаясь отвлечься от внутренних переживаний и голосов, Вэй Ин искренне старается погрузиться в книги, понять, какую мудрость они в себе таят, и что полезного он может для себя в них приобрести, но все без толку . Вокруг слишком тихо для того, чтобы он мог сфокусироваться на написанном, иероглифы пред его глазами словно расплывались, превращаясь в послания, полные ненависти. В какой-то светлый момент Вэй Ин вспомнил, что у него есть лекарство, которое он однажды приобрел у какого-то странствующего торговца. Эти пилюли изначально позиционировались как лекарство от головных болей, но и с заглушением голосов они прекрасно справлялись. Юноша крайне редко ими пользовался, предпочитая избавляться от своего недуга беспрерывными разговорами, так как это лекарство после себя оставляло немыслимую сонливость и небольшое желание прыгнуть в озеро с камнем на шее, дабы спокойные воды приняли его в свои владения, даруя вечный сон. Но сейчас Вэй Ин был готов переступить через себя, поэтому он с невероятным усердием начал рыться в рукавах своего ханьфу, будучи точно уверенным, что пилюли где-то в них, ведь весь хлам, который был в его одеждах, он пересыпал в одежды Гусу Лань. Когда заветный пузырек был найден, Вэй Ин вздохнул с небывалым облегчением, чем привлек к себе недовольный взгляд Лань Чжаня. Усяню оставалось только дождаться, когда заклинание спадет, тогда он сможет проглотить лекарство. По расчетам юноши до освобождения оставалось всего несколько минут. Он сидел и с нетерпением ожидал, даже голоса в голове стали будто приглушены и отошли на второй план. Когда внутренние часы Вэй Ина оповестили, что время действия заклинания окончено, его губы тут же разомкнулись и он сделал глубокий, полный облегчения вздох, тут же доставая пилюлю, надеясь принять ее сразу же. Но не успел. Его рот вновь был сомкнут, а Лань Чжань делал вид, что совершенно ничего не происходит.Вэй Ину от бессилия захотелось плакать. Он с отчаянием взглянул на Ванцзи, которому, казалось, ни до чего нет дела, будто он выше этого мира. Голоса стали отчетливы и громки, они начали даже заглушать обычные шумы Гусу Лань, становясь словно материальными. Больше не было пения птиц, не было шелеста листьев от ветра или шуршания страниц. Были только слова, полные яда и боли. Вэй Ину хотелось кричать. Орать во всю грудь, но он не мог. Он не мог даже банально побиться головой об стол, ведь это вызвало бы недовольство Лань Чжаня. Такого возвышенного и прекрасного. В приливах беспокойства Усянь нечаянно поранил палец о край страницы, которую собирался перевернуть, и, к его удивлению, внутри все будто затихло, успокоилось, отвлекаясь на боль. Осознание пришло слишком быстро: боль – то что поможет ему справиться. В каком-то дурмане Вэй Ин нашел в своих рукавах маленький аккуратный нож в ножнах. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, он осторожно вынул острое лезвие, а после, не давая себе времени задуматься, провел им по внутренней стороне предплечья левой руки, оставляя тонкую красную полоску, из которой лениво начали появляться бусинки крови. Голоса затихают, позволяя ему вернуться к книгам, от который Вэй Ин оторвался. Чем скорее он покончит с правилами, тем скорее выберется из этой западни. Когда боль утихает, становясь привычной, и голоса вновь возвращаются, Усянь делает новый порез, чуть глубже и длиннее предыдущего. Ему пришлось проделать эту манипуляцию еще пару раз. Он не злоупотреблял, нет, у Вэй Ина не было и мысли о том, что это может приносить какое-то удовольствие, его интересовала лишь тишина, спокойствие, он больше просто не мог выносить это осуждение. И порезы ему в этом помогали. В какой-то момент Лань Чжань заметил странное поведение своего подопечного, уж слишком тот стал тих, не издавая привычных копошений. Ванцзи постарался встать как можно бесшумно, чтобы подойти к своему соседу, но было такое ощущение, что даже если бы он что-то уронил, Вэй Усянь не повел бы и ухом. Когда Лань подобрался практически вплотную к юноше, он увидел красное пятно, расползающееся по некогда белоснежному ханьфу. - Вэй Ин, - тихо прошептал Второй Нефрит. Серые глаза взглянули на Лань Чжаня с немым испугом, словно Усянь уже и забыл, что находится здесь не один, а после, проследив за взглядом золотых глаз, в растерянности покрутил окровавленным рукавом, будто впервые замечая это уродливое пятно. - Я отстираю, честно, - Вэй Ин сам изумился, с каким отчаяньем в голосе он это сказал. – Только не говори об этом никому. Ванцзи стремглав опустился рядом с Усянем и закатил его рукав, открывая взору множество порезов, больших и маленьких, глубоких и не очень, некоторые из них были наисвежайшие, другие же уже успели покрыться небольшой корочкой. - Зачем ты это сделал? – так же тихо спросил он. - А, ну я, я… понимаешь… - с улыбкой начал говорить Вэй Ин, понимая, что достойной отговорки у него нет. Да и навряд ли тут подойдет хоть какая-то отговорка. - Почему ты улыбаешься? – нахмурив брови спросил Лань Чжань, все еще держа окровавленную руку. - Ну не плакать же мне? – вырывая конечность, сказал Усянь, проронив легкий смешок, а после еще один. Через минут библиотека была наполнена звонким смехом Вэй Ина, из глаз которого начали бежать слезы, которые он тут же попытался убрать, что, впрочем, было безуспешно. - Прости, я сейчас, - продолжая смеяться и плакать, сказал Усянь. - Они почему-то не перестают… Я не понимаю… Дрожащими руками юноша достает заветную баночку с пилюлями, глотая сразу две таблетки, при этом не переставая посмеиваться: - Только не говори никому, пожалуйста, я не вынесу разговоров еще и об этом, - он неосознанно со всей силы сжимает предплечье, причиняя себе боль. - Не скажу, конечно, не скажу, - внезапно прижимая к себе Вэй Ина, сказал Лань Чжань. – Но сначала ты мне все объяснишь. - Это будет… больно… - со смешком ответил юноша, утыкаясь лицом куда-то в плечо Ванцзи. - Я рядом, - только и сказал в ответ Лань Чжань, но в этой фразе было тепла больше, чем за последние несколько лет жизни Усяня. - Начнем с того, что больше никогда не смей меня затыкать…