Шрамы

      В ванной клубился вкусный пар, вырываясь из открытой двери душевой кабины. Большое зеркало в вычурной витой раме запотело, Тони досадливо смахнул рукой конденсат на уровне лица и вгляделся в отражение.       Куда как хорош.       После финальной битвы с Таносом ему чудом удалось выжить. Вернее, не удалось, но то, как его возвращали с того света — совсем другая история, которую можно было, в целом, назвать счастливой. Тони Старк вообще по жизни считался счастливчиком, и это было действительно так, безо всякой иронии. Сколько раз он был на волосок от смерти — пересчитать не хватит пальцев рук всех Мстителей вместе взятых.       Пребывание за гранью принесло некоторые плюсы. Крепкое (неожиданно) здоровье, отличное самочувствие и здоровый, вопреки всему, сон. Словно его тело и сознание обновилось, очистилось от всего, что было до, и он родился заново.       — Тони, это потрясающе, — обследовав его, Брюс снял очки, рассеянно протирая стекла. — Твои биологические часы откатились до тридцати! Максимум до тридцати пяти. Самый расцвет сил.       — Угу, — Тони лежал на кушетке, мрачно рассматривая потолок. Хороший потолок, крепкий. Освещение только надо будет отрегулировать: бьет в глаза со страшной силой.       — Не все так плохо, — осторожно продолжил Брюс то, что Тони и так прекрасно знал. — Ты жив. Ты здоров. Ты снова с нами. Это невероятно и потрясающе. Ты даже не представляешь себе, что пережили мы все, пытаясь тебя вернуть, что пережил Питер!       Тони рассеянно кивнул и снова надел плотную мягкую полумаску, которую держал в руке, пока Брюс проводил свои манипуляции. Не то чтобы он его стеснялся, просто за прошедшие месяцы успел настолько привыкнуть к ощущению мягкой ткани, которая охватывала половину его лица, плавно перетекая на правую скулу и шею, что чувствовал себя без нее буквально голым.       Сначала это была необходимость.       Маска мягко придерживала повязки на заживающих ожогах, служила дополнительной преградой для загрязнений, если, забывшись, он лез рукой, испачканной в машинном масле, почесать немилосердно зудящие шрамы. А еще скрадывала неприглядный внешний вид некогда одного из самых красивых людей Америки. Дарила иллюзию временности происходящего, ведь когда не видишь, что под плотной черной тканью, легко притвориться, что ничего страшного там нет.       Довольно быстро красные вспухшие и воспаленные ожоги побледнели, превращаясь сначала в бледно-розовые, а затем — в белесые рубцы. Исчезли и повязки, а маска вот, неожиданно, прижилась. Настолько прочно, что снимать ее Тони предпочитал только в ванной.       — Ты не забываешь смазывать рубцы рассасывающим гелем? — Брюс сдался, видя, что Тони все равно витает где-то далеко.       — Брось. Мы оба знаем, что он вряд ли мне поможет, — невесело хохотнул тот. — Все равно, — что пытаться вычерпать океан кружкой.       — И, тем не менее, это необходимо. Это тоже не самый обычный гель от рубцов, уж я постарался, — хмыкнул Брюс. Все уже выглядит не настолько плохо.       Тони плавно поднялся с кушетки, натягивая футболку, непроизвольно отмечая, что движение ему далось чрезвычайно легко и свободно. Действительно как лет двадцать назад.       — Ко мне вчера Питер приходил, — нерешительно начал Брюс и Тони замер, а потом медленно одернул футболку.       — И зачем же?       — Спрашивал, как у тебя дела. Почему он спрашивает это у меня, Тони?       — Может быть потому, что ты — мой лечащий доктор?       — Это неправда. У тебя другой доктор. Я — просто твой друг, который в курсе дел. А вот почему Питер не в курсе? Почему он вынужден спрашивать у любого, кто может сказать ему хоть что-то и не может спросить у тебя — самого близкого ему человека? Он же буквально Вселенную наизнанку вывернул, чтобы вернуть тебя. Ты нужен ему.       — Нужен ли теперь? И на такой ли результат он рассчитывал?       — Тони, не зли меня. — Брюс раздраженно вернул очки на место. — Шрамы украшают мужчин. И если ты думаешь, что это может быть причиной…       — Спасибо, — Тони резко вскинул руку, прерывая бессмысленный диалог. А потом поторопился уйти, пока разговор не пошел на новый виток. Брюс был, конечно, прав.       Все правда. Жаловаться не только не на что, но даже стыдно.       Вот только каждый раз, ловя на себе задумчивый взгляд Питера, Тони все больше хотел скрыться. Отвернуться, уйти в тень. У него не было права обременять парня еще и этим.       Рассматривая сейчас в зеркале свое лицо, объективно Тони понимал, что все не так уж ужасно. Могло быть значительно хуже.       Правая часть лица была покрыта сеткой рубцов, которые начинались у виска и распространялись на щеку, немного на лоб, на скулу, достигали уголка рта, слегка искажая черты, придавая правой стороне лица немного скорбное выражение. Уголок правого глаза тоже немного опустился вниз, хотя на зрении это, слава богам, не отразилось.       Правое, обожженное и деформированное ухо Тони приловчился прятать в волосах, которые теперь были длиннее, чем обычно. Шея и правое плечо практически не пострадали, зато правая рука выглядела уродливым обрубком, по сравнению с левой. Тони планировал вернуться к этому позже. Если невозможно будет до конца восстановить кисть, стоило подумать о высокотехнологичном протезе. Чувствительности правая конечность не потеряла, и на том спасибо. Он поднял то, что раньше было кистью, оглядывая оставшиеся два пальца — безымянный и мизинец.       Не густо, но в масштабах жизни…       Перевитые жгуты шрамов расходились по груди и спине, животу, спускались на бедро. Сначала Тони прихрамывал, сейчас его походка восстановилась, чему тоже можно было только порадоваться.       В целом, если смотреть объективно, от красавца-бабника осталось унылое воспоминание.       Если раньше Тони мог с гордостью сказать, что женщины и многие мужчины ведутся не только на его деньги, но и на потрясающую харизму, то теперь, стоило признать, что свою харизму он подрастерял на поле брани далекой планеты.       Глядя на раскрасневшиеся, вспухшие после горячей воды шрамы на своем лице, Тони отчетливо напоминал сам себе плохо перекрученный кусок мяса.       Питер определенно заслуживал лучшего, чем видеть подобное рядом с собой в постели каждое утро. Тони бы на его месте точно предпочел кого-то не только помоложе, но и посимпатичнее.       Зато у него много денег.       От этой мысли привычно затошнило, и Тони подхватил с тумбочки маску, натягивая ее немного нервным движением. Он по-прежнему гениальный изобретатель и способен оказывать любую поддержку Мстителям, правда, уже с земли. Думать о том, чтобы снова нацепить хоть один из Марков, тоже было тошно.       Сразу же, как только он смог передвигаться самостоятельно, Тони все больше времени начал проводить в мастерской. Сначала просто бродил между завалами из деталей, инструментов и прочего барахла, которое давно надо было выкинуть за ненадобностью, да все руки не доходили. Теперь рука осталась одна. Зато и времени стало больше.       Он просто дышал, просто трогал те ли иные предметы, постепенно чувствуя, что оживает.       После, как-то незаметно, втянулся. Сначала неловко, действуя одной рукой, разобрал рабочее место, смахнул пыль с компьютеров и понемногу начал восстанавливать былые наработки. Дубину заменили новые, высокотехнологичные роботы, и дело потихоньку сдвинулось с мертвой точки.       Сегодня Тони завершил очередной костюм Человека-Паука. Пятый по счету. Не то чтобы Питеру действительно было нужно столько, но Тони искренне считал, что если он может — почему нет? На другой подставке переливалась голубым свечением голограмма его будущего протеза кисти. Тони не нравилась скорость реакции пальцев, и он еще хотел немного повозиться, экспериментируя с различными режимами.       — Питер просит войти, — мягко произнесла Пятница и Тони поежился. На секунду мелькнула трусливая мысль притвориться, что его тут нет, но это было глупо. Еще более глупо, чем бегать от непонимающего взгляда парня целых три месяца.       — Открой, — махнул он рукой.       — Привет, — Питер остановился на расстоянии вытянутой руки, что сразу же отдало тупой болью в солнечном сплетении. Тони скучал. Скучал так отчаянно, что иногда, забываясь, искал Питера глазами в пустой мастерской.       — И тебе добрый… — он кинул взгляд на панель, глядя на время, — вечер. Ты за костюмом? Как раз закончил очередной, — он кивнул на шеренгу у стены, — рекомендую опробовать вон тот, крайний.       — Нет, я… к тебе.       — Ко мне? — Тони от удивления даже отключил голоэкран, полностью разворачиваясь к Питеру. — Что-то случилось?       — Нет, — Питер досадливо поджал губы, — почему ты думаешь, что должно что-то случиться, чтобы я захотел быть здесь? — он захлопнул рот и тряхнул головой, явно уже жалея от своего выпада. — Я просто хотел спросить, не будешь ли ты против, если я снова буду работать здесь? С тобой.       Тони пожал плечами. Он отчаянно хотел и не хотел этого. Их отношения никогда нельзя было назвать простыми, но сейчас к ним прибавилась еще и острая нотка горечи и сожаления. Впрочем, если Питеру это действительно нужно…       — Конечно, нет. Почему бы нет, если ты этого хочешь, — он немного растерянно огляделся. — Ты… ты хочешь полноценное рабочее место? Новый стол, компьютер, все дела? Инструменты? Можешь сказать Пятнице, она обо всем позаботится.       — Меня вполне устроит тот, что есть, — Питер пожал плечами, обхватывая себя руками, — в мастерской всегда было прохладно. Он отошел от Тони в дальний угол, стащил прикрывающий второй — его — стол чехол, провел рукой по ровному ряду колб. Тони, не отрываясь, следил за ним.       Как давно это было.       Словно вчера.       — Как ты? — Питер повернулся к нему, присаживаясь на край стола. Тони вздохнул.       — А разве Беннер тебе не рассказал? Или Пятница отказала в доступе к моим медицинским документам? — иронично сказал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.       — Я бы хотел услышать это от тебя.       Тони досадливо поморщился, радуясь, что маска частично скрывает эмоции.       — Все в порядке со мной, Пит, — он пожал плечами. — Не стоит переживать.       — А мне кажется, стоит.       Питер внезапно оказался как-то очень близко, гораздо ближе, чем Тони рассчитывал, гораздо ближе, чем он мог спокойно выносить.       — Тони, я хочу увидеть твое лицо.       Он вздрогнул, невольно отшатываясь. Ну вот, наконец, причина, по которой Питер пришел. Знал же, что тот рано или поздно придет выстраивать заново их новые границы — знал. Даже убеждал себя, что вполне к этому готов, а оказалось, что ничерта не готов. Что отчаянно хочется сейчас уйти или Питера из мастерской выставить. Словно ему не пятый десяток, а снова пятнадцать.       — Зачем тебе это, карапуз? — голос звучал сорвано, хрипловато.       Питер молчал, пристально вглядываясь в его глаза, а потом так же молча протянул руку к лицу. Тони с трудом удержался от порыва ее перехватить, но это не имело смысла. Парень должен был увидеть, должен был понять, во что превратился кумир его детства. Возможно, это излечит его от глупых чувств, позволит спокойно двигаться дальше.       Излечит хотя бы одного из них.       Маска удобно держалась на липучках. Примитивно, но действенно, для того, чтобы отстегнуть ее достаточно было одной руки.       — Можно? — уже взявшись за край, Пит замер, заглядывая в глаза.       Тони кивнул. В конечном итоге, он никогда не мог ни в чем ему отказать.       Прохладный воздух мастерской непривычно-остро коснулся лица, и Тони прикрыл глаза, решительно приподнимая подбородок.       — Красавец, верно? — невесело хмыкнул. — Впрочем, я не жалуюсь. Бриться стало значительно проще, знаешь? На правой половине лица теперь не растут волосы. С одной стороны, жалко бородку, а с другой — ты хоть представляешь, сколько я могу сэкономить на барбершопе?       — Тони…       — Куска брови тоже не хватает, но и это не беда. Женщины их себе вообще выщипывают и совершенно добровольно, ужас верно? А потом, представляешь, заново рисуют, правда нелепо?       — Тони!       — А еще у меня теперь на теле — практически карта Вселенной. Галактики, созвездия, черные дыры, и все такое, — он внезапно с какой-то дурашливой сумасшедшинкой начал расстегивать пуговицы рубашки, с трудом проталкивая их в тугие петли, — ты только посмотри! Вот тут — очень похоже. Или мне кажется? Уж прости, штаны снимать не буду, но то, что оканчивается на правом бедре — вылитый хвост кометы. Поверь на слово.       Он стоял перед Питером без маски, в расстегнутой рубашке, поспешно вытащенной из-за пояса брюк, и впервые чувствовал, как вместе с телом обнажается душа. Отчего-то было стыдно, хотя он прекрасно понимал, что стыдится ему нечего. Это был полностью его выбор и, доведись ему пережить такое заново, Тони, не размышляя и секунды, повторил бы все.       Питер по-прежнему стоял очень близко, гораздо ближе, чем можно было выносить. Он смотрел то на его лицо, то соскальзывал взглядом на испещренное шрамами тело и тяжело прерывисто дышал. На его лбу выступила легкая испарина, но Тони, за своими собственными ощущениями, никак не удавалось считать его эмоции.       Впрочем, долго теряться в догадках ему не пришлось.       — Блядь! — наконец-то вымученно, каким-то не своим голосом выдавил Питер, хватая Тони за отвороты рубашки и не очень почтительно вжимая в край его собственного рабочего стола. — Да ты издеваешься!       Ответить Тони ничего не успел, порефлексировать тоже, потому что тот решительно, даже как-то отчаянно впился в его губы, прерывая идиотский монолог.       Он весь трясся, лихорадочно пытаясь успеть все и сразу — погладить ладонями по груди, прямо по шрамам, сначала почти не соразмеряя силу, на грани боли, обхватить за спину, сжать жалобно затрещавшую рубашку в кулаках, огладить бока, прижаться ближе, совсем близко, чтобы ни миллиметра между, чтобы вдох одного — выдох другого.       Его тонкие губы были горячими и сухими, Питер почти ничего не делал, просто вжимался ими в напряженно сжатые губы Тони, не позволяя отпрянуть. И это было во много раз больше, чем способно выдержать любое, даже железное сердце. Его руки поднялись сами собой, обхватывая мальчишку, окутывая собой, желая впечатать, вплавить в свое сердце, чтобы навсегда, до самого последнего вздоха запомнить этот момент. Питер вздрогнул и, наконец, податливо расслабился, охотно передавая контроль, позволяя целовать себя более глубоко и страстно, по-настоящему, гладить языком нижнюю губу, ощущая на ней маленькую трещинку, скользить внутрь рта языком, зарываясь в волосы здоровой рукой. Тони потерял счет минутам или часам, забывая на время, где он и кто он. Ничего не имело значения, кроме теплого родного тела в руках, так неосмотрительно доверчиво жмущегося к его обнаженной груди.       Возбуждение накатывало такими горячими волнами, что нужно было срочно остановиться. Только еще раз жадно провести искалеченной ладонью от шеи до поясницы, второй рукой прихватить за затылок, перебирая пальцами отросшие кудряшки, нащупывая выпуклую косточку позвонка, поймать губами, решительно рванувший навстречу, чужой язычок.       Сгореть самому заживо, услышав первый, несдержанно-глубокий стон.       — Пит, — Тони сам не узнавал своего голоса, настолько низким и хриплым он был, — Питер, послушай меня…       Но он не слышал, продолжая тянуться вслепую, угодив губами в незащищенную маской правую сторону шеи. Губы пробежали прямо по россыпи шрамов, и Тони замер, со свистом втягивая в себя воздух. Тело напряглось, окаменело, и это привело Питера в чувство гораздо действеннее слов. Он поднял голову, глядя на Тони совершенно расфокусированными, пьяными глазами.       — Ч-что? — выдохнул, недоуменно вскидывая брови. — Что ты? — до него постепенно доходил смысл слов. — Зачем?       — Потому что это… — язык не поворачивался сказать «неправильно». Будь он проклят и приговорен заживо гореть на том поле битвы снова и снова, Тони знал — то, что между ними произошло, можно назвать спонтанным, удивительным, потрясающим, невероятным, но только не «неправильным».       — Это необдуманно, Пит, — наконец-то нашел он нужные слова.       Губы Питера вдруг начали разъезжаться в несдержанной улыбке, переходящей сначала в смешок, а потом, видя искреннее недоумение Тони, в настоящий смех.       — Серьезно? Тони, я не знаю, как ты, а вот у меня было достаточно времени все обдумать. Три чертовых года, не считая времени, проведенного в Камне Души. Там было скучновато, знаешь ли. Надумался на три жизни вперед и все, все мои чертовы мысли были только о тебе. Я полностью уверен в том, что я делаю и в том, чего я хочу.       — Даже сейчас? — слова вырвались раньше, чем Тони успел сдержать их. Не иначе коктейль гормонов, который все еще бушевал в крови, развязал ему язык.       Питер нахмурился, непонимающе глядя на него, но его рука неосознанно продолжала поглаживать Тони по груди, и от этого было чуточку легче.       — Посмотри на меня, Пит. Я совсем не похож на того мужчину, который тебе… нравился раньше. Старик Франкенштейна, — хохотнул он, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно и уверенно. — Я пойму если…       — Ты в своем уме? После того, как я едва сдерживаюсь сейчас, чтобы не залезть тебе в штаны? — Питер недоверчиво приподнял брови и слегка толкнулся бедрами вперед, вжимая в пах Тони собственную эрекцию. — Да я с трудом соображаю рядом с тобой. Когда ты закрылся ото всех после выздоровления, я ждал. Я надеялся, что ты придешь в себя и… позовешь меня. Снова позовешь за собой. Куда угодно. И я бы пошел, не задумываясь, в любом качестве, в котором ты бы захотел меня видеть рядом. Но ты не захотел. И я боялся, отчаянно боялся давить, старался дать личное пространство, как и твердил твой доктор.       — Ты все-таки разговаривал с моим доктором? — хмыкнул Тони, чувствуя, как его губы помимо воли тоже расплываются в улыбке.       — И не с одним. А что мне еще оставалось делать? Ты отдалялся с каждым днем, сидел или в комнате, или в мастерской, избегая всех на свете, избегая меня. Почему?       — Потому что все немного изменилось?       — Если только в твоей голове.       Питер поднял руку и осторожно коснулся поврежденной стороны лица.       — Если бы ты только знал, как давно я хотел это сделать, — кончиками пальцев он провел по скуле, поднимаясь к виску, замер около уголка глаза. — Ты потрясающий. Совершенно невероятный. — Глаза Питера были широко распахнутыми, и Тони видел в них что угодно, только не отвращение.       Неужели так бывает?       Неужели с ним тоже может случиться что-то хорошее?       Может ли быть так, что он наконец-то искупил все свои грехи?       — Не думай, Тони, — Питер наклонился, скользнув губами по виску, добираясь до обожженного уха, шепча горячо и отчаянно, — хотя бы раз позволь кому-то о тебе позаботится. Позволь мне быть рядом. Позволь мне видеть. Ты — гораздо большее, чем твои шрамы. И весь целиком, вместе с ними — абсолютно прекрасен.       И Тони впервые почувствовал себя наконец-то абсолютно живым.       — Ты пристрастен, Паучок, — счастливо улыбнулся он, притягивая его голову ближе и прижимаясь своей щекой к его, — фанатская любовь, знаешь ли, неистребима и…       — Тони?       — Да, малыш?       — Пообещай, что хотя бы рядом со мной ты никогда больше не наденешь эту дурацкую маску.       Это будет непросто. Так уж сложилась жизнь Тони Старка, что в хорошее ему верилось гораздо труднее, чем в плохое. Его часто испытывала на прочность Судьба, он был близко знаком с самой Смертью и не слишком доверял Богам.       Непростой анамнез для того, кто хочет стать счастливым.       Но он очень постарается.