Космос под потолком.

Пустая комната.

Пустой взгляд.

Пустое нутро.

Февраль. Метели сметают всё на своём пути хуже, чем в январе. Зима бросает все силы на свой последний месяц. Холод не стыдится прорываться в убежища живых существ, крадя себе всё имеющееся тепло. Вьюги воют за окнами, нагло стуча в них, словно пытаясь выломать. Добраться до самого сокровенного. Заморозить. Убить.

Его греет надежда и космос под потолком.

Как бы морозно ни было снаружи, в его любимой комнате всегда бывало уютно и безопасно. Его любимое одеяло поверх исхудавшего тела. Любимый альбом на эксклюзивном диске, отыгрывающий негромкий ритм. Любимый человек. Всё, что нужно для комфорта, — собрано здесь. Всё, без чего не хочет жить. Без чего Пак Чимин больше таковым не является.

Его греет любовь и личное звёздное небо.

Всё, кроме одного самого важного элемента — человека. Любить до беспамятства и бегущих холодных слёз. Забыть про весь мир, когда он рядом; когда в его руках; когда глаза в глаза. Раствориться в наслаждении от всего обоюдного между ними. Не знать больше собственного «Я», повторяя как молитву одно его имя. Намджун стал центром потерянной вселенной юной души.

И по венам разливается вселенная.

И снова без тебя я умру в этом городе.

Мир никогда прежде не казался таким красочным, как после знакомства с ним. Как долгая и суровая зима, наконец отдавшая права весне, что раскрасила природу своей улыбкой. Как тучные, спутанные облака, рассеявшиеся после ливней для насыщенно-голубого неба и могучего солнца. Джун его спасение от людского безумия, живитель для души. Чимин жив только благодаря нему. От его руки и готов покинуть свет. Прежде с дрожью в теле растворившись на всю ночь в самых необходимых объятиях. Намджун — тоже. Сколько бы ран не пережил, не перенесёт нанесённый удар, как угодно связанный с Чимином. Он это знает. У них ведь всё взаимно.

Обнимай меня, обнимай всю ночь.

У тебя на сердце шрамы, у меня по телу дрожь.

Обнимай меня, обнимай всю ночь.

Даже если утром ты меня убьёшь.

— Тебе понравился мой подарок, солнышко? — родной голос в долгожданном звонке. Он загнётся без него. — Я долго думал, как описать всю мою к тебе любовь, которая сравнима с космосом, и пришёл к выводу, что лучше этот самый космос и подарить. Пусть и такой крохотный. Как ты. — Мне понравилось настолько, что я сожру всё электричество в городе, но не выключу его. Спасибо большое. Теперь мне полегче, — смотря зеркальными глазами на свой потолок, показывающий мириады мерцающих звёзд, в груди тягучим мёдом растекается любовь.

Пока я рядом — ты играешь лучшую роль.

В этом кино, где нет ни сценария, ни запретов.

Покажешь свою любовь.

— Я люблю тебя, Минни. Люблю настолько, сколько этот проектор и реальная вселенная имеют космических тел в себе. От моего сердца до каждой звезды триллионами ленточек. Слышишь? Я только с тобой так могу. Словно оживаю. Я для тебя ещё раз сяду, если хоть кто-то посмеет косо глянуть, — Ким Намджун словами не разбрасывается. Ким Намджун сделает это снова и снова, если тронут то, что его. Чимин только его. Одному ему принадлежит двадцатилетнее хрупкое сердце.

Моё тело обездвижено от твоих слов.

Если ты хочешь поджечь его, то я готов.

— Нет-нет-нет! Только не это! Больше никаких тюрем никогда в жизни. Без тебя я умру в этом городе. Ты мне необходим, знаешь ведь, так почему не бережёшь себя? — нутро снова сдавило обидой. Почему жизнь так нещадно разлучила их. Почему они не могут продолжать свою историю, которой всего лишь три года. — Прости. Уже как привычка — моментально вскипать. В нашем бизнесе либо так, либо задавят при первой возможности. Мне жаль, что я не огородил тебя от всего этого дерьма, это моя вина. Признаю, что по глупости и импульсивной агрессии сейчас тухну второй месяц в камере, когда мог сам подарить тебе наш личный космос в знак моей любви и не двинуться до утра из твоих объятий. — Ты мог поручить разобраться с тем козлом приставучим кому-нибудь из своих людей, любимый. Ну зачем сам полез? Ещё и под камерами, которые мониторят менты. Я так скучаю по тебе... Так сильно. Больше не смей так рисковать. Даже из-за меня, ладно? — слёзы снова скопились в отражающих космос глазах. Как же невыносимо сильно он хочет к нему. — Сейчас уже поздно жалеть. Я рад, что начистил морду тому ублюдку, чтобы он пускал свои мерзкие слюни безостановочно. Главное сейчас, чтобы те самые мои люди быстрее уже меня отсюда вытащили. Чувствую, на меня что-то готовят, пока я как пойманный зверёк нахожусь на самом видном месте. Врагов у меня бесчисленно, я слишком для всех уверенный «в свои-то двадцать шесть». Да и отца никак не оставят, клича и его тем, что только благодаря нему я пробился до своего места. Как только выйду — положу всему конец. Дождитесь. — Я дождусь. Дождусь, даже если потеряю себя и свой рассудок. — Знаю, Минни, знаю. Я буду целовать тебя бесконечно долго, ибо тоже соскучился. Потерпим немного ещё, да? Юнги говорит в начале весны точно вызволит. Уже скоро, и я смогу вернуться к своему мальчику.

Между нашими губами всего несколько секунд.

И я снова забываю, чтобы не сгореть к утру.

В моей комнате нет света, в батареях нет тепла.

И тебя. Здесь снова нет тебя.

— Ты подаришь целый космос — я включу его в комнате. За окном зима и твой голос на проводе. И снова без тебя я умру в этом городе.

Всё тщетно.

Всё мёртво.

Всё сожжено.

Он дожидается его. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что себя он потерял давно, а свой рассудок — моментально, стоило узнать, что на Намджуна спустя пару дней после последнего звонка действительно совершили покушение прямо на территории тюрьмы. Исход был летальным. — Хос, вылечится ещё? Постоянно бредит и шепчет эту фразу. На него смотреть больнее, чем терять сына, — господин Ким Сокджин, стоя у окна палаты, обращается к знакомому психиатру. — Никаких гарантий. Я бы и сам рад на что-то понадеяться, молодой же совсем парнишка, да только шансы низки. С такой сильнейшей зависимостью покойным Джуном, больной любовью, генетической предрасположенностью и прочим выявленным… Одним словом — шизофрения. Мне жаль. Но лечение, разумеется, продолжится. — Я не поскуплюсь на это, Чон. Такой зависимости друг другом я ещё не видел. Хороший был мальчик, Намджуна всегда усмирять помогал. Только один раз не смог, и его тут же не стало. Даже в тюрьму угодил. А ведь уже апрель месяц, а у него всё февраль бушует, да Джун по телефону говорит. Может, у него стоит забрать этот проектор? — Воспоминание, самым мощным образом на него сказавшееся. Пока нельзя отнимать то, благодаря чему он ещё может успокаиваться. Я составил и подключил ему курс препаратов, поэтому галлюцинации должны исчезнуть. Но с тем успехом, когда он сам начнёт отпускать прошлое. Его психика мёртвой хваткой вцепилась в тот промежуток, в котором он любил, был счастлив, и не желает признавать реальность. С этим нужно долго работать. Юная, хрупкая и тяжело травмированная душа. — Я всё понимаю. Работайте. В долгу не останусь. Конец истории любви, которой не было суждено прожить дольше. Теперь она поселилась в больной голове, рисуя на глазах трепетно важные события минувшей давности. Любовь — иллюзия. Любовь — обман. Лишь космос под потолком не переставал ярко светить.