моя любовь умеет убивать.

— Ты знал, на что шел, Чонгук. — сказав это, Чимин поднял свой бокал виски и одним глотком опустошил его. — Ты знал, что влюбишься в него так сильно, что потом же и будешь мучиться, и, посмотри, что происходит с тобой сейчас. Они сидели в баре, когда Чонгук снова в слезах покинул дом, позвонив единственному человеку, которому доверяет. А теперь, выговорившись, он сидит в наполненном людьми баре и не стесняется своих горьких слез, что заполонили все его лицо, медленно спускаясь к шее. Чон знал, что Чимин снова будет ему говорить это, указывать на то, что Чонгук облажался. Облажался с тем, что влюбился в Юнги. — Чонгук, ты изначально видел, какой он человек, что будет тяжело, но все равно сделал это. Так почему ты снова рыдаешь? — все продолжал Чимин, пока Чон вытирал слезы с лица, и вспоминал последние слова Юнги, перед тем, как сбежал из дома, после очередной ссоры. «Моя любовь умеет убивать. Прости, что не сказал об этом раньше. Когда вжимал в скрипучую кровать и целовал покусанные пальцы. Моя любовь тягучая, как мёд, и сладкая, и горькая, и злая. Она тебя когда-нибудь убьет, уже сейчас немного убивая.»* Юнги был поэтом, такие разговоры с его стороны, подобно стихам, были часто посвящены Чонгуку. Он каждый раз осыпал парня фразами из его же стихотворений. И каждый раз медленно убивал этим. — Я в этот раз не смог уследить за ним и крупно облажался. Все было ведь хорошо, — медленно проговаривал Чон. — я устроился на хорошую работу, думал, что смогу его обеспечить, — на этих словах одинокая слеза скатилась по гладкому лицу Чонгука. — но совсем забыл, что без моего контроля он опять сорвётся. Он сдерживает себя, смахивая в сторону единственную слезу, ведь зарыдав снова, его лицо будет щипать и с каждым разом сильнее опухать. Ему стыдно лишь перед Чимином, потому что наверняка выглядит в его глазах как размазня. — Ты должен с этим что-то сделать. — тяжело вздохнул Чимин, продолжая говорить правду, от которой уже давно бежит Чон. — Ты должен принять верное для себя решение, Чонгук. Либо же продолжаешь также все это терпеть и пытаться ему помочь, хотя хочу отметить, что тот не очень то и ценит твою помощь, — бьет, будто по лицу, этими правдивыми словами Чимин. — либо же ты выбираешь счастливую жизнь. Чонгук так и не ответил ничего на эти слова, ему тяжело от этой правды, которую он тщательно старается избегать. Он знает, что может быть в будущем, если продолжит все это, но он любит Юнги. И этим все сказано. Просидев некоторое время в тишине, хотя в баре под гул пьяных это не особо ощущается, Чимин снова опустошил свой уже второй бокал, и, встав, похлопав по плечу Чонгука, произнёс свои последние слова, прежде, чем уйти: — Сделай уже это. И ушёл. Ушёл, оставив приятеля наедине со своими мыслями, в надежде, что Чонгук примет правильное решение. *** Чонгук решил сразу не возвращаться домой, а отправится в сторону парка. В его любимое место, где он спокойно мог поразмыслить над словами Чимина, над всей ситуацией, произошедшей с Юнги, и над тем, что ему делать дальше. Это место - озеро, полностью окруженное деревьями, прямо посередине парка. Любимое место Чонгука, которое напоминало беззаботное детство, когда он гулял с родителями по этому парку, и ел мороженное, запачкав им лицо и руки. То время, когда серьёзные проблемы совершенно его не волновали. «Ты знал, на что шёл, Чонгук». Эхом раздаются в его голове слова Чимина. Да, знал. Но не справляется со своей привязанностью к Юнги. Они слишком давно знакомы, чтобы просто взять и прекратить это. Когда они встретились, Чонгуку было шестнадцать, а Юнги уже двадцать два. И Чон просто не мог не влюбиться в него. В того, кто заботился о нем лучше всех на свете. В того, кто всегда был рядом и принимал Чонгука любым. В того, кто заставлял чувствовать себя особенным… …и кто просто стал пьяницей, постепенно забываясь под градусом. И, возможно, Чонгук плохой парень, раз не смог за этим уследить. Но он каждый раз вытягивает с этого дна Юнги, и вроде бы под контролем с ним все в порядке, но стоит Чону отлучится, так тот теряет рассудок. Точно, Чонгука уже давно нет дома. Внезапное осознание заставило его покрыться холодным потом и бежать туда с той скоростью, на которую способен организм Чона. *** Вернувшись домой, Чон застал оглушающую тишину. Вероятно Юнги уже давно вторым заходом напился и не в состоянии встретить Чонгука и поговорить, или он давно уснул, потому что время уже показывает глубокую ночь. Сняв с себя уличную одежду и, оставив обувь сбоку двери, он направился в спальню. Его удивление ярко красовалось на лице, стоило зайти в комнату и обнаружить своего парня сидящего за ноутбуком и яростно что-то пишущего в нем. И тот кажется совершенно трезвым, явно не таким, каким видел его Чон, когда убегал с дома. Чонгук не может понять, чему из этого он больше всего удивляется. — почему ты все ещё не спишь? — переодеваясь в домашнюю одежду, подал свой голос Чонгук. — Я ждал тебя, потому что хотел извиниться за своё поведение, — отрываясь от ноутбука и откладывая его в сторону, ответил ему Юнги. — и за разбитый стакан, мне жаль, я куплю новый. Обещаю. — все хорошо, не переживай на счёт этого. Чонгук сел на край кровати и встретился взглядом с Юнги, который отражал в себе все отчаяние и понял, что не может. Юнги приблизился к нему, нежно обхватывая щеки и аккуратно целуя уголок губ. Отстранившись, он заглянул в янтарного цвета глаза, будто спрашивая разрешение на продолжение, и не дожидаясь ответа примкнул к губам Чона, углубляя поцелуй. И тут Чонгук напрочь забыл все то, что собирался высказать Юнги. И Чон слаб перед ним. Любит его так сильно, что готов быть рядом с ним ещё долгие годы. Мин опускался губами к шее Чонгука, целуя каждый миллиметр, и еле слышно проговаривал: «Я одержим, и болен, и простыл, в изгибе твоей шеи грею губы. И те слова, что в общем-то, просты, цепляются за стиснутые зубы.»* Опускаясь, будто в замедленной съемке, оба легли на кровать, полностью растворяясь друг в друге, оттягивая все тревожащие моменты и серьёзные разговоры, от которых они не сбегут. Им нужно поговорить, а пока, Юнги медленно протискивает свои руки под футболку Чона, направляясь к нежно-розовым соскам и обеими руками принимается с ними играть. Вдоволь наигравшись чувствительными сосками и быстро чмокнув в губы Чонгука, он снимает с него нижнее белье и вместе с ним же тонет в этой любви. «Так съешь меня, и выпей, и сожги, и расскажи об этом своим детям. Что в прошлом был один такой дебил, и он любил, и он же был в ответе за зацелованную кожу век и красные следы на голой шее, Что это был ужасный человек, похожий на затравленного зверя. Так улыбайся, ласково, как черт. Рука моя — твоя, и там же сердце. Танцует на замёрзшей глади вод Луна, как на тарелке рыжий персик. Взлетают в небо дети птичьих стай. Я был когда-то так же беззаботен. Моя любовь умеет убивать. Твоя — сжигать. А значит, мы в расчете.»*