Мой воздух

У вас бывало такое, что вы просыпаетесь и ощущение, будто вы проспали три дня? Голова болит, шею ломит, тело не слушается вас. Хочется снова прилечь в мягкую, тёплую постель, закутаться с ног до головы одеялом и окунуться в небытие. Но надо вставать, как бы вам этого не хотелось. Голова раскалывалась и сильно тошнило. Особо сильно боль ощущалась на лбу, из-за чего по помещению прошёлся болезненный стон. Медленно, ориентируясь в пространстве, девушка пыталась нащупать свой лоб. Когда она нашла больное место, то вместо мягкой кожи, почувствовала какую-то ткань. «Что это?» Маша открыла слипшиеся глаза. В глаза резко ударил яркий свет. Поморщившись от неприятных ощущений, девушка решила осмотреться, так как она явно была не на улице. Она лежала на механической кушетке в очень маленькой комнате. С одной стороны находились сидения с голубой обивкой на небольшое количество человек. С другой стороны были ящики, с расходными медицинскими материалами. В одном из ящиков стоял экран с показателями жизнедеятельности человека, а снизу находился ИВЛ, который работал... Только сейчас она заметила, что ей без препятствий хорошо поступает кислород. Но дышать всë равно сложновато. От аппарата шла средняя по толщине трубка, которая доходила до лица девушки. Сняв кислородную маску, осмотрев еë, Маша положила еë на ИВЛ, чтобы не мешала. С первой же минуты можно понять, что она находится в кабине скорой помощи. Недалеко от окошка, она заметила небольшое, прямоугольное зеркало. Вид у неë явно не свежий. Надо привести себя в порядок, пока никого нет. Ей пришлось размять свои ноги, так как они совершенно не слушались. Для опоры, Винокурова облокотилась об кушетку, переставляя ногами ближе к зеркалу. Шаг за шагом, и она уже около него. Своë отражение ей совсем не понравилось. Взлохмаченные, грязные волосы запутались в комки, которые придётся очень долго вычëсывать. Бледное лицо стало больше похоже на японскую гейшу, с большими синяками под глазами. Сами веки покраснели и слезились, из-за чего хотелось их протереть. Шмыгнув носом, девушка уже хотела начать распутывать комки волос, как дверь кабины открылась и зашли двое человек медицинской форме. – Боже, ты уже проснулась? А мы хотели тебя в больницу вести, – перед Машей встала женщина под тридцать лет. Еë каштановые короткие волосы были завязаны в тугой эхвост. Немного макияжа и только-только появившиеся морщины. В зелëных глазах читалось усталость вместе с добротой. Женщина взволнованно смотрела на девушку, сидящей перед зеркалом. – Как тебя зовут? – Мария, – опешив от своего севшего голоса, голубоглазая прокашлялась. – Винокурова. – Приятно. Нас вызвали сюда, сказав, что ты лежишь на улице без сознания. Ты задыхалась, поэтому мы подключили тебя к ИВЛ. Думали: привести тебя в больницу, но твои показатели в норме. У тебя скорее астма, верно? – еë губя растянулись в мягкой улыбке. – Ээ, да... Да. У меня астма, – наврала она. Сейчас не было никакого желания рассказывать медикам, что у Маши немного не та болезнь, так как медики могут не знать о такой, и, если не поймут, всë же привезут в больницу. А ей этого ой как не хотелось. – Где же твой ингалятор? – спросил сзади стоявший мужчина. – Сломался... – тут она врать не стала. – А денег на новый не хватает, – девушка говорила это с наигранным сожалением, опустив глаза в пол. Маша знала, что Маргарита Борисовна забудет купить ей его, а свои накопленные деньги тратить не особо хотелось. А тут, может, будет лишний ингалятор? – Ну хорошо. Отдадим тебе этот бесплатно. – полноватый мужчина вручил девушке в руки аппарат. Через какое-то время, медики отпустили Машу, в шутку пригрозив ей, чтобы больше такого не повторялось. Винокурова сидела в автобусе, посматривая в окно. После того как еë отпустили, она пошла на ближайшую остановку. Путь немного не доходил до места проживания Голубевых, но ждать другого автобуса не было желания. Она чувствует себя подавленно, не понимая из-за чего. Голова раскалывалась от раны и слишком частых в последнее время приступов. Даже грëбанный ингалятор перестал помогать. Может снова пора сделать операцию? На самом деле, Маша устала. Сильно устала. Она не видит смысла в своей жизни. Не видит будущего. Леденящее чувство поедает еë изнутри, убивает медленно и мучительно, словно в ней поселилась ещë одна болезнь. Такая большая и надоедливая. Словно жвачка прилипшая к подошве ботинок. С одной стороны хочется видеть лица любимых друзей, Кирилла, Константина Владиславовича. Но с другой – зачем? Ей кажется, если она умрёт, то никто не вспомнит о какой-то Маше Винокуровой. Ради чего она борется с этой болезней? Наверное, если бы были родители, она бы смогла найти ответ? Они всегда были рядом, они всегда могли подставить плечо поддержки, если тебе плохо. Они просто были. Но, когда мама с папой погибли, у Маши что-то порезалось. Глубоко-глубоко внутри неë. Эта царапина разлагалась в детском доме, но после встречи еë первых друзей, она начала потихоньку заживать, но не надолго. А потом снова вскрылась и с большей силой увеличивается, и девушка осознаёт, что рана никогда не заживёт. Что это? Лëгкие? Сердце? Душа? Раньше она об этом не задумывалась, даже после приступов. И в какой-то момент изменилось. Заставило подумать о себе. Она захотела представить себя живой. Любящей. Кому-то нужной. Без этой болезни. Будто еë не было вовсе. Ей стало как-то хорошо в тот момент, когда она лежала без сознания, задыхающаяся на холодной земле. Вы наверное подумаете, что она совсем с ума сошла. Может быть. Во сне она видела себя не больной, здоровой. Она свободно дышала без ингалятора в кармане, от которого мозолят глаза. Она бежала. Бежала по полю. Такое жëлтое, щекочущее еë протянутые ладони. Свежий запах росы, приятно отдавался в носу, впервые ощущая что это такое–дышать. Она закрывала глаза, чувствуя себя там. Во сне. В поле. Но больше всего она запомнила руку. Мягкую руку, держащую еë кисть. Она всегда протягивала ладонь на встречу девушке, притягивая еë за собой. А она никогда не отказывала. Человек стоял по среди поля всегда в одном и том же месте, с протянутой рукой. Она не видела его лица, но Маша была уверена–он не сделает ей больно. Фонари уже освещали потемневшие улицы, и люди стали потихоньку исчезать. Выходя из автобуса, Маша забила по геолокации ближайший путь к улице проживания Голубевых. Надо как можно скорее принести лекарства к Кириллу и отправится домой, а завтра утром в кафе, к Еве и Андрею. Становилось прохладно, но застëгивать кофту она не спешила. По телу, лëгким дуновением проходился ветерок, щекоча еë кожу. Мурашки быстро выступили по еë телу. Через несколько минут показался 12-ти этажный дом, с несколькими подъездами. Здесь находится вторая работа девушки. Приложив электронный ключ к домофону, который хозяйка квартиры «любезно» одолжила, Маша прошла в подъезд. Там еë уже встречали два кота, которые временно здесь, скажем так, проживали. У одного было два чëрных уха и угольные лапки, сам котейка полностью белый. Другой же серый, но с несколькими рыжими пятнами. Оба зеленоглазые. Соседи первых этажей подкармливали их, но больше всего активно заботились о них одна милая старушка и сама Винокурова. Та бабушка была совсем одинока, но работала в школе учителем биологии. Дети любили еë за интересные рассказы и, конечно же, за доброту. Но она жила одна в однокомнатной квартире, с маленьким котëнком, которого ей однажды вручили еë выпускники. Детей у неë нет, так же как и внуков. Что касается Маши: она часто встречает еë у подъезда, приходя после дневной смены в кафе. Людмила Алексеевна приходит со школы с обьëмным пакетом тетрадок. Они могут недолго поговорить и пойти по своим делам. Маша присела на корточки, чтобы погладить котиков, которые тëрлись об еë руки, требуя ласки. Пока она наглаживала котов, боль в голове резко усилилась, из-за чего девушка приложила руку ко лбу, где до сих пор находилась повязка. Каждый звук и шорох отдавался острой болью. Будто в мозг втыкали множество маленьких, но острых иголок. Кошки словно чувствовали, что с девушкой что-то не то. Они уже сами ластились к ней, успокаивая своей мягкой шерстью. Ей пришлось сесть на холодный кафель, чтобы ненароком не упасть. Обхватив двумя руками голову, Маша тихо простонала от боли. Один из котов мяукнул, будто что-то говоря. После данного «слова», раздался хлопок подъездной двери. Кто-то неспеша шëл к лифту, у которого, на лестнице, сидела пострадавшая. Девушка не хотела попадаться кому-то на глаза, но мозг словно вышел из реальности, снова поглащая еë в темноту. Шаги приближались. Коты продолжали «кричать», только по направлению человека, приближающегося к ним. Неожиданно топот прекратился, после чего с громким звуком что-то упало. – С вами всë впорядке?! – к Маше подбежал этот самый человек, и, судя по голосу, мужчина. Взволнованый голос заставил Винокурову открыть глаза. Перед ней сидел мужчина 25-ти лет. На нëм были полукруглые очки, с тонкой оправой, одет в чëрную футболку с каким-то принтом, поверх которой джинсовка. У него была длинная чëлка, которая волнами спадала на левую часть лица, судя по цвету–шатен. Единственное, из всего этого, ей очень хорошо запомнились ярко серые глаза. Они были центром внимания девушки, но полностью разглядеть она его не могла, так как перед глазами всë расплывалось, вместе с этим сероглазым незнакомцем. – Девушка, вы меня слышите?! У вас кровь, вам нужно в больницу. – Нет! – слишком резко ответила она, собираясь встать, но боль заставила еë сесть обратно. Снизив голос, Маша продолжила. – Я сама оттуда недавно пришла... – Как вас могли отпустить? С такой раной, вам сейчас нужно там находиться, – говорил уже более спокойно мужчина, помогая незнакомке встать. Девушка опиралась рукой об плечо шатена, еле держась на ногах. Другая рука находилась на бинтах, поглаживая это место. – Кровь уже давно засохла, не о чем беспокоиться. Не думаю, что я за час дошла бы до сюда с кровотечением... – Час? Откуда же вы шли? – незнакомец довëл девушку до лифта, подняв свои пакеты с пола. Через секунду дверь с противным скрежетом открылась, впуская людей. – На какой вам? – Седьмой, – шатен нажал на кнопку с цифрой «7». – А шла я из аптеки... Чëрт! – Что? – он придерживал хрупкую девушку девушку за талию, ощущая еë худобу. – Я пакет забыла, – она хлопнула рукой себя по лбу, сразу пожалев об этом. – Какой пакет? С лекарствами? – Ага. Вот как знала, что-то ведь забыла. – Вам сейчас не об этом думать надо. – Не надо со мной на «вы». Мы наверняка одного возраста,– всë ещë придерживаясь за руку мужчины, Винокурова ощущала смутно знакомое чувство. – Как скажешь! – тепло ответил он ей. Лифт прибыл, и двери снова открылись. Мужчина с девушкой вышли из кабины. – Я Антон. Какая квартира? – Маша. 173-я. – услышав еë ответ, шатен направился вместе с ней к названной квартире. Чтобы пакеты не мешались, он положил их на пол, всë ещë придерживая Винокурову. – Можешь уже отпустить меня. – М? – он заметил то, как она уже твёрдо стоит. – Ах да, конечно, – мягко улыбнулся, убрав руку. Маша нажала на кнопку, ожидая, когда ей откроется дверь. Боль уже постепенно отступала и она могла нормально разглядеть Антона. Молодой человек, выше неë на две головы. Она просто упиралась ему в грудь, но выпрямись, могла бы достать хотя бы до плеча. Выпрямилась. И вправду–до плеча. В ухе была небольшая серëжка, придавая ему образ дерзкого парня. Немного вытянутый, заострённый нос, пунцовые щëчки с кое-где проступающей щетиной, и наконец глаза. Серые, как туман в дождливую погоду. Отблески от лампочки падали на его веки, делая их до невозможности блестящими и глубокими. За дверью номер «173» послышались шаги, после чего раздался щелчок. Железная дверь открылась и из проема вылезла светлая голова мальчика. – Маша? Ты чего так дол... А чо-эта у тебя на голове..? – дверь полностью раскрылась. Показывая Кириллу рядом стоящего Антона. Юноша вскинул брови. Его удивлению не было предела. – Давай потом поговорим. Мама дома? – она ощущала неловкость от данной ситуации. – Ещë не пришла, хотя должна бы, – его взгляд не отрывался от мужчины, – Привет, Антон. – Доброй ночи, Кирюш. – Иди Кирилл, я сейчас приду. – хлопнув дверью перед носом Голубева, Маша повернулась к Антону. – Прости. – За что? Тут нет ничего страшного. Главное–я тебя проводил. – Спасибо, Антон. – в ответ лишь улыбка. – Ну, я пойду... – Да, мне тоже пора. Приятно познакомиться, – шатен протянул руку в прощальном жесте. – И мне, тоже очень приятно, – она ответила рукопожатием, в шутку тряся ею сильнее. Антон также в шутку поклонился. – Надеюсь, я больше не увижу тебя, сидящей перед котами с окровавленными бинтами. – Надейся. – он улыбнулся, также как и она. Мужчина повернулся и ушëл к лифту, когда дверь с номером «173» захлопнулась.        *** Зелёный чай успокаивал нервы, особенно, если под рукой лежит белый шоколад. Чай есть, а вот шоколадки нет. Надо было еë купить по дороге домой. Время 23:30. Где носит эту женщину? У неë ребëнок болеет, няня должна отоспаться, чтобы на следующий день отработать в кафе несколько суток из-за пропуска. Хотя чему тут удивляться. Не в первый раз, как говорится. Кирилл давно заснул, после интересного разговора с Машей, насчёт нового друга. Оказывается, мальчик хорошо знаком с ним, и даже иногда бывал у него в гостях. Он живёт на 8-ом этаже. Является книжным блогером, с довольно большим количеством подписчиков. А Винокурова поведала ему свою историю того, как она упала от приступа на асфальт, разбив себе лоб. Еë забрали медики, но в больницу не повезли, за что отдельное спасибо. Дальше она рассказала как познакомилась с Антоном, ну и всё что было. Да, она забыла лекарства, но Кирилл не расстроился, поняв её ситуацию. Ну по-болеет немножко, за то в школу не надо. Милое дело. Терпение поджимает, через несколько часов ей уже надо быть в кафе, и нужно поспать хотя бы три часика. Будь возможность, она бы и здесь легла спать, но все её вещи остались дома, а без них на работу никак нельзя. Маша не может вот так просто оставить Кирилла на ночь одного. Мало ли что с ним может случиться. Если температура поднимется? Или жар? Или ещë чего по хуже?! – Блять, да где еë носит?! – на звонки и сообщение она не отвечает. Сквозь землю будто провалилась. Злость начинает потихоньку капать на мозги, заставляя стучать пальцами по столу. Она просто умирает от безысходности. Ноги уже трясутся, так же как и руки. Эта женщина вообще совесть имеет? Сколько еë ещë ждать? Час? Два? Неделю? Если она не придёт через 20 минут, ей придётся брать с собой Кирилла, а завтра вместе с ним идти на работу. 23:50 Зайдя в комнату мальчика, Винокурова осмотрела комнату. Она присела на краешек кровати, думая, будить ли его? Кирилл мило посапывал, шмыгая сопливым носом. Ей было его жаль. Его отец умер два года назад, а мать словно рада этому. Начала гулять, носить откровенные наряды. Маргарита наплевала на своего сына, но материнские инстинкты остались. Она была взволнованна, когда сын заболел, но не показала этого. Хлопок двери. Хах, успела. Маша взяла свой рюкзак, подходя к женщине. – В следующий раз, сообщите, когда уходите куда-то надолго. – надев кроссовки, Винокурова кинула суровый взгляд на женщину, не попрощавшись. Выходя из подъезда, Маша быстрым шагом шла ближе к дому, не зная, что Маргарита Борисовна принесла ингалятор.