Прекрасная травма

      — Через две недели ты выйдешь замуж за Казекаге. Как только старейшина клана говорит это, Хиаши замечает, что глаза его дочери распахиваются в немом удивлении. Они — её оружие, они же её слабость, но в них нет ни неприятия, ни паники, ни гнева, а лишь ясное и чистейшее удивление. Такое лёгкое, как взмах рукава хаори или щелчок плети. Хината сидит перед старейшинами Хьюга, сложив руки на коленях, и обращается к ним — к своим двоюродным дядям и тётям, даже к своей бабушке, великой вдове их клана. Люди часто говорят, что Хината — точная копия своей матери в юности, с её свободной грацией и безупречными манерами, но на этом сходство заканчивается. Цвет волос Хинаты — уникальный дар консорта клана, супруга его матери, что был родом из страны Мороза. Ни Хиаши, ни его брат — никто из Хьюга не имел такого оттенка волос, но Хината, его первенец, родилась в короне из тёмных прядей цвета часа её рождения. Глубокий полуночный оттенок, который обожала его жена, а мать считала приемлемым. Его дочь — зимнее дитя, но в ней нет льда, указывающего на это. Сейчас она обращается к бабушке, её голос тихий и ровный, не срывается на шёпот и не дрожит. — Когда мне готовиться к отъезду, Оба-сан? Всё это ужасно помпезно и официально, но Хината не сжимается под коллективными взглядами. Результат долгих лет тренировок. — Через четыре дня, — решает его мать, и хотя Хиаши лично занимался всеми приготовлениями, он чувствует странную тяжесть в груди, природу которой не может точно определить. Быть может, сожаление? Он надеялся не расставаться с Хинатой, пока ей не исполнится, по-крайней мере, тридцать. Когда мать вызвала его к себе несколько месяцев назад, чтобы сообщить, — донельзя самодовольная и слишком гордая собой, — что его старшая дочь обратилась к ней и согласна на брак по расчёту, Хиаши был доволен как дворянин, однако как отец совершенно сбит с толку. Хината всегда была тихим ребёнком, робким и медлительным. Она переросла это, когда стала старше, но Хиаши всё равно время от времени замечает проблески прежней Хинаты, особенно в окружении старейшин, что так жестоко бросают её за борт. Тем не менее Хиаши считает, что знает свою дочь достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что Хината никогда не потерпит брака по расчёту. Он обещал жене, что никогда не принудит ни одну из их дочерей ни к чему, и даже не думал отказываться от своего обещания. Позже он разыскал Хинату, желая услышать её личное мнение. Дочь только вернулась с миссии, её волосы были убраны назад, а на щеке виднелось грязное пятно. Сперва Хиаши выразил беспокойство по поводу того, что вдовствующая Хама, возможно, впадает в маразм. Среди знати было совершенно обыденным устраивать браки по расчёту ради сильного потомства и улучшения межклановых отношений. Его собственный брак был устроен, когда он стал главой клана. Однако в последние годы обычаи прежних дней ослабли, после того, как госпожа Сенджу, Пятая Хокаге, сбежала с Като Даном, шиноби первого поколения, и, хотя пара не имела детей, было глупо осуждать выбор принцессы. Однако дочь не поддержала его подозрений. — Я понимаю, что мой выбор может показаться, — Хината замолкает, склонив голову, чтобы избежать его взгляда, — внезапным, но я по собственной воле навестила Хаму-сама и попросила устроить мне брак. Она была так довольна, что пообещала мне, что в случае чего я смогу отказаться. От полученной информации у Хиаши голова идёт кругом. Его мать часто мнила себя свахой, несмотря на солидный возраст и прежнее положение ужасной Хьюга-химе — она гналась за титулами, а не совместимостью, симпатиями и улучшением отношений. Когда Хиаши однажды напоминает ей об этом, мать просто отмахивается от него, своего глупого сына, и заявляет, что его брак был успешным. С этим бессмысленно спорить, поскольку его брак с Митико действительно удался. Две дочери и несколько лет, наполненных событиями, сладкими, как весенний мёд. Он вспоминает годы их с Митико брака с бесконечной любовью и тоской. Хиаши слышит её в голосах их дочерей, видит в их тёмных волосах и глазах лавандового цвета, похожих на нежные крылья новорождённых бабочек. Гром грянул в начале июня, с первой летней жарой, когда страсти накалились, и квартал Хьюга окутала дымка ожидания и домыслов. Прозвучало объявление, повлекшее за собой лавину шепотков и слухов о судьбе его старшей дочери, пронёсшуюся по длинным коридорам поместья. Молодой Казекаге из Сунагакуре ищет себе жену. Иностранную жену.

***

Хиаши часто вспоминает то время, когда Хинате было двенадцать. Она только сдала экзамен на генина, и хотя для Листа она шиноби, куноичи, несущая гордую традицию союза и верности, как Хьюга и лидер клана, Хиаши должен принять тяжёлое решение. Он должен обеспечить неоспоримую преемственность Ханаби как наследницы клана. Когда Хината возвращается в усадьбу генином, старейшины безэмоционально сообщают ей, что она более не является наследницей. Выражение лица дочери не дрогнуло от печали и не застыло от гнева — в её глазах читается только понимание и принятие своей судьбы. Она ничего не может сделать, дабы изменить его мнение и мнение старейшин. Её взгляд опускается в пол, а за ним наклоняется и лицо, будто чтобы избежать удара плетью от её двоюродного дедушки — уже почившего — который всегда повторял, что её право носить имя клана такое же, как и у членов младшей ветви. Она откажется от своих прав, своих драгоценностей, от своих платьев, от всей пышности и величия принцессы, наследницы, коей была воспитана; её выбрасывают, как незаконнорожденного ребёнка. Зато ей не придётся страдать от проклятой печати, которой отмечают членов младшей ветви. С разрешения, Хината покидает поместье, чтобы через час вернуться со своим сенсеем, женщиной по имени Юхи Куренай. Хиаши соглашается на частную аудиенцию с ней, избавляя ту от унижения перед старейшинами Хьюга, но не прерывает тренировку с Ханаби, когда Куренай входит в додзё. В итоге, она начинает первая. — Я не из древнего клана, так что простите меня за невежество, Хьюга-сан, — вежливо начинает Куренай, но под её холодностью скрывается обжигающая ярость. Алые глаза, будто два уголька, впиваются в него. — Дворяне часто лишают своих детей наследства, когда те достигают определённого возраста? Это грубо. Бестактно. Ханаби оступается после этих слов, но быстро восстанавливает равновесие. Она напрягается, её глаза устремлены на него и только на него. — Не поддавайся гневу. — Вот теперь я точно уверена, что нет, — выплёвывает Куренай. Хиаши с отвращением щёлкает языком и переводит взгляд прищуренных глаз на женщину. — Хината больше не наследница клана Хьюга, — звучит будто отрепетировано. — Она неоднократно, на протяжении многих лет доказывала, что не достойна носить этот титул. Поэтому вместо неё я избрал наследницей Ханаби. — Избрал, — смеётся Куренай, и глаза её становятся совсем недобрыми — туманный восход алого солнца, кровавый рассвет на востоке. — Все в деревне знают, как это произошло. Ты заставил своих дочерей сразиться друг с другом. Хината, может, и не жестокая, но как старший ребенок, никогда бы не причинила вреда своей младшей сестре… — Верно, — говорит Хиаши, и в висках у него начинает пульсировать от боли. Слишком много всего произошло сегодня. Слишком много даже для него. Ханаби снова бежит к нему, и хотя она быстро учится, Хиаши нужно, чтобы она стала сильнее. Сильнее. Он парирует удар, и она отскакивает, едва не задев его руку. — В старшей ветви клана нет места для нежности и слабости. Когда она выйдет замуж, за неё будет решать муж, что для нас неприемлемо. Глава клана должен поддерживать традиции, ожидания. Ханаби бросается на него. — Полагаю, с этого момента я буду заниматься обучением Хинаты? — спрашивает Куренай после минутного молчания. Ханаби нападает. Хиаши блокирует. Голос Куренай дрожит от раздражения. — Я предложила ей остаться со мной. Хиаши чувствует острое жжение в груди от этой мысли. Его дочь, его первенец, его наследница, покинет клановый квартал не ради миссии, брака или долга, а навсегда… Куренай продолжает тем же безрадостным тоном: — Но если вы считаете, что это будет неуместно… — Тогда забирай её! — рычит он. — Она будет полезнее для вас, чем для клана. Ханаби бросается на него слишком стремительно. Но всё равно недостаточно. Хиаши отражает атаку дочери с большей силой, чем обычно. Ханаби отбрасывает в сторону, она выпускает из рук кунай, чтобы избежать дальнейших травм, и приземляется на спину. Длинные волосы падают ей на лицо — она потрясена, раздавлена словами отца. На додзё опускается неприятная тишина. И в тишине раздаётся болезненный вздох, не принадлежащий ни Ханаби, ни Куренай, но отчётливо девичий и знакомый. Хиаши поворачивается к двери и понимает, что Хината не ушла, как он изначально посчитал. Она сидит на полу за порогом додзё, подобрав под себя ноги, её глаза широко раскрыты, но в них читается только беспокойство за сестру. Чакра Хинаты скрыта, но всё же не полностью. Она будто тянется ею к сестре. Хината всегда умела закрываться в себе, становясь невидимой. Для шиноби — грозно, но для наследницы — будущей главы клана и его преемницы — откровенно трусливо. — Хината. — Её плечи вздрагивают инстинктивно, непреднамеренно, когда он обращается к ней, и дочь тут же переводит взгляд на него, но почти сразу почтительно и кротко опускает глаза. Рядом с ней стоит упакованная сумка. Всего одна дорожная сумка, вздувшаяся по швам, которую она уже готова закинуть на плечи. Об этом воспоминании Хиаши сожалеет больше всего, ведь тогда малодушно радовался, что спас дочь от проклятой печати младшей ветви. Это была его сделка с матерью. Хината будет лишена наследства, как член старшей ветви, но останется незаклеймённой. Взаимовыгодная сделка. То же самое, что игнорировать кипящую ненависть племянника и сосредоточить всё внимание на своей последней надежде воспитать достойного наследника. Пока он отвлекается, Ханаби бежит на него. На этот раз в ней что-то меняется: прежде мягкие шаги громко стучат по полу; под её босыми ногами трещат доски, когда она высоко подпрыгивает, пустив в ноги чакру. Она повисает в воздухе с клинком в ладони, на её губах застывает безмолвное яростное рычание, и Хиаши, очнувшись от оцепенения, поднимает руку, защищаясь. Ханаби разрезает рукав его хаори. Изгиб лезвия оставляет рваную дыру от запястья до локтя, шумно разрывая ткань, но не задев кожу, хотя Хиаши чувствует, как сильно она этого хочет. Ханаби отпрыгивает подальше, прежде чем Хиаши успевает парировать. Раскручивается в безрассудной грации, ещё не отточенной тренировками. Её бьякуган активирован, и она устраивает лезвие вдоль ладони, сжимая кольцо, а не рукоятку, словно иглу, готовую уколоть. Младшая дочь свирепа — её зубы стиснуты, а в глазах сияет пламя, пламя, которое со временем — Хиаши надеется, что скоро — он сможет обратить в лёд Хьюга. Она — рычащее, обезумевшее существо. Не наследница, не шиноби, а сама чистейшая ярость. Даже Куренай кажется немного впечатлённой. Хиаши — нет. — Я же говорил тебе не поддаваться гневу, — рявкает он, но Ханаби не сдаётся. Её глаза пылают. Хиаши видит, как дрожат её губы. Её дыхание тяжёлое и неровное, слишком глубокое. Не от усталости, не от ранения и уже даже не от ярости. От чего-то более глубокого, понимает он, замечая, как внезапно увлажняются её ресницы. Злость растворяется быстро. Как соль в океане. Ханаби прерывисто вздыхает. Жмурится. — Ступай к целителю, — командует он, и Ханаби сначала колеблется, но потом разворачивается на пятках и выбегает из додзё, даже не оглянувшись. За ней хлопают раздвижные двери, и после неё остаётся только эхо неровных шагов. Хината шепчет её имя, но не осмеливается следовать за сестрой. Её не пускают в основные помещения старшей ветви без специального разрешения. Хиаши делает успокаивающий вдох. — Я возмещу все хлопоты, — говорит он, и головная боль пронзает уже не только виски, но и весь лоб. Старейшинам это не понравится. Как и всё остальное. Они хотят, чтобы их слабости, как и сильные стороны были заключены в одном месте, но Хиаши не совсем им доверяет. — Дело не в том, что я… — начинает Куренай, но Хината поднимается на ноги, застигая обоих врасплох. — С-спасибо, отец, — Хината кланяется, опустив голову и сложив руки на животе. — За… за всё, чему ты меня научил. Я обещаю вести себя осторожно и не позорить клан Хьюга. Когда она поднимает на него взгляд, её глаза полны слёз. В отличие от Ханаби, в её печали нет ничего глубокого. Просто печаль. Жалкая в своей чистоте.

***

Он жалеет, что не отправил провожатого вместо того, чтобы явиться лично. Ниндзя, что будут сопровождать его дочь через пустыню, явились из Суны. Песчаные ниндзя с их странными масками и обычаями. Группа прибывших встретила её до неприличного фамильярно. Какой-то парень, расписанный в цвета Кабуки, нагло обнял Хинату на глазах у толпы, будто это он был её мужем. Неджи оказывается рядом с Хиаши в ту же секунду, поясняя, что этот парень родственник Казекаге, и что в его приветствии нет ничего необычного для членов их небольшой семьи. В которую вскоре войдёт и Хината. Хиаши наблюдает за их близким общением и удивляется. Этот парень смотрит на его дочь с теплотой во взгляде и говорит что-то, от чего Хината поднимает тонкую ладонь, чтобы прикрыть сорвавшийся с губ смешок. Он гадает, стала бы она счастливее при ином выборе. На следующее утро они уходят, и Юхи Куренай отправляется вместе с его дочерью. По просьбе Хинаты, он знает. Куренай стоит посреди пышной церемонии проводов и ни разу не встречается с ним взглядом, мыслями пребывая, кажется, за тысячи километров отсюда. Хиаши сразу же испытывает искушение попросить её стать его информатором, но проглатывает просьбу, стоит ему представить её реакцию. Ему достаточно выговоров.

***

Следующие несколько недель пролетают стремительно, наполненные лишь нерегулярными встречами с дипломатами Суны и медленно охватывающей его отцовское сердце тревогой. Когда он оказывается у деревенских ворот, то с удивлением видит, что группа приглашённых на свадьбу состоит преимущественно из одногодок Хинаты. Большинство из них — джонины; они мчатся вперёд на всех парах, чтобы провести больше времени в Сунагакуре перед торжеством. Хиаши же предпочитает спокойный темп, по дороге задаваясь вопросом, что его дочь думала об этом предприятии, пока совершала путешествие в паланкине сквозь родные леса в пустынную страну своего будущего мужа. Надеюсь, ей не было сильно плохо из-за жары, думает он и дёргает за воротник своей дорожной одежды. Племянник улавливает его движение и спрашивает: — Тебе нужно отдохнуть, Одзи-сама? Хиаши качает головой. — Нет, мы уже скоро прибудем. — Он останавливает свой взгляд на двух шиноби, двигающихся немного впереди — Инузуке Кибе и Абураме Шино, идущих по обе стороны от его младшей дочери. — Как Ханаби? — Госпожа Ханаби хорошо восприняла эту новость. Инузука и Абураме хотели остаться, чтобы поговорить с ней, — сообщает Неджи, и прежде чем Хиаши успевает задать хоть один вопрос, добавляет: — Ей грустно, что госпожа Хината переехала в Суну. Я думаю, что Инузука и Абураме хотят как-то её утешить. У Хиаши сжимается сердце. Хината, Неджи и Ханаби сблизились за последние годы. Возвращение Хинаты в резиденцию Хьюга три года назад было отчасти связано с Ханаби, которой после войны пришлось пережить гибель нескольких членов клана, друзей и товарищей по команде. Хиаши часто видел, как она тайком выбиралась из поместья глубокой ночью, чтобы побыть с Хинатой, которая в то время делила квартиру с глубоко беременной Куренай. Ханаби было невозможно утешить, и она стала ещё более непоколебимой по отношению к старшей сестре. Война отняла у Конохагакуре так много — а жизнь отняла так много у Хиаши, — что казалось почти бесчеловечным отказываться от любого выжившего члена клана по такой мелочной причине, как его статус или пресловутая слабость. Его более молодое «я» давно должно было это понять. — Я никогда не спрашивал тебя, племянник, как ты относишься к потере своей двоюродной сестры? — Хиаши понимает, как только произносит это, что формулировка вопроса звучит странно, но Неджи не осмеливается комментировать. Изгиб его бровей в точности такой же, какой появлялся у Хизаши, когда тот обдумывал что-либо. Лёгкая нахмуренность и угрюмо опущенные уголки губ. Взгляд Хиаши возвращается к товарищам по команде Хинаты. Инузука регулирует поток чакры в ногах своего выросшего нинкена, чтобы защитить его лапы от жара раскалённого песка, параллельно объясняя суть процесса Ханаби, которая зачарованно наблюдает за его действиями. — Я никогда не думал, что потеряю её, — признаётся Неджи, затем снова замолкает, обдумывая дальнейшие слова. — Мне будет не хватать нашей сложившейся за эти несколько лет дружбы и частых бесед. Наверное, стану чаще брать миссии на территории Суны, если таковые будут. Хотя она будет замужем и занята… — Впереди! — кричит вдруг Абураме, и Хиаши не знает, что более поразительно. Тот факт, что Абураме, после почти десятилетнего их знакомства, наконец-то повысил голос, или Инузука, забрасывающий его дочь — наследницу Хьюга — на спину своего нинкена, прежде чем пуститься в спринт по зыбким дюнам. Инузука поворачивается и сообщает им: — Хьюга-сама, Неджи! Песчаная буря!