Наше прекрасное Никогда

      –Можно…я буду называть тебя «мой хороший»?–спрашивает Софи, и голос ее не громче робкого выдоха.       «Хороший». Слово, такое чуждое самой его природе, в которой уже давно нет места чему-то светлому. Стоит отказаться, провести черту. Напомнить, что он на самом деле. Зло, до самых потаенных уголков души.       Но теплые пальцы Софи у него на шее, касающиеся с такой осторожностью, будто он был чем-то хрупким и важным, предательски мешали. И мягкие, покрасневшие губы, которые он мгновение назад целовал.       –Конечно, любовь моя, –ответил он так же тихо, сам боясь разрушить то, что пронизывало воздух между ними. Что-то легкое, непривычное. Рафал бы мог сравнить это с чувством, когда отрываешься от земли, чтобы парить, даже если сам твердо стоял на ногах.       Или почти твердо. После этого поцелуя он уже не был уверен.       На лице Софи расцвела улыбка, заставившая его засомневаться ещё сильнее. Рука все ещё была у его шеи. Никогдашница могла почувствовать учащенный пульс, одна из отчетливых синих вен была прямо под ее нежной ладонью.       Рафал чувствовал, как на его собственном лице проступает дурацкая, робкая улыбка влюбленного подростка.       Это все вообще было какой-то глупостью, если посмотреть. Он и она, Директор и Королева, стоящие за углом, будто два прячущихся ученика, и Софи, с её очаровательно зарумянившимися щеками.       Пускай это Рафал чувствовал своей спиной холодный камень стены, к которой его без особенных усилий прижала возлюбленная–их маленькая игра, которую Софи начала с неделю назад и, похоже, не думала прекращать. Не то чтобы Директор жаловался.       У них было время. Сториан не написал ничего нового про Агату и Тедроса. И Софи наконец могла наслаждаться компанией того, кого любила, не боясь, что всё в любую секунду обрушится и не борясь за эту любовь.       Преисполнившись такими вдохновляющими мыслями, она с чувством боднула Рафала в грудь, как просящая о ласке кошка. И с облегчением вздохнула, когда сильная рука легла на ее затылок, бережно, успокаивающе массируя.       Хотелось медлить, хотелось постепенно постигать эту неизведанную истиннную любовь, но именно знание, что Рафал ее и только ее, приятно опьяняло, и было трудно остановиться. К тому же, Софи не могла отрицать, что за всеми этими сомнениями, предательствами и страхами ужасно изголодалась по нежности.       И был тот, кто ее голод прекрасно понимал и разделял. Поэтому сейчас она неустанно терлась лбом о черную шелковую рубашку, словно они не виделись не несколько часов, а месяцы.       «Хороший, хороший, хороший»–отдавалось у Софи в груди чем-то пронзительно сладким, а Рафал продолжал поглаживать золотые пряди, иногда зарываясь в них и приятно водя по коже головы ногтями, заставляя свою бедную невесту подавлять желание блаженно ахнуть.       –Жульничаешь,–едва не промурлыкала Софи.       –Боюсь, Вы не оставили мне другого выбора, Ваше Величество. Вы в последнее время только и делаете, что нападаете исподтишка,–с притворной строгостью донеслось сверху.       И, пускай Софи не видела его лица, в интонации слышалась не покинувшая его озорная улыбка.