Поцелуй со вкусом вишнёвых сигарет

      Тишина полностью окутала холодную ночь. На тёмной улице, которую даже не освещают лампы, нет ни единой души, лишь один вой ветра, который кружит в воздухе опавшие листья в незамысловатом и только для них известном танце. Свежий, но морозный воздух, наполняет лёгкие, в то время как парень, облокотившись спиной о холодную стену какого-то малоизвестного магазинчика, жалеет о своем принятом решении. Как он умудрился в такую погоду вырядиться в шорты до колен? Держа в руке смартфон, он непроизвольно улыбается голосу исходящему из динамика.       — Да, я жду тебя, — поднимая голову вверх к небу, прикрывает веки, позволяя освежающему ветру дуть прямо в лицо, придавая щекам еле заметный румянец.       Парню всегда нравилось слушать его спокойный голос, пока тот читал разные книги или рассказывал завораживающие истории из прошлого. Нравилось смешить его своими неуклюжими действиями или словами, что всегда вызывало такой милый тихий смех. Нравилось наблюдать за его эмоциями, которые тот показывал только при нём. Поздними вечерами нравилось ощущать его руки на своей талии, которые так крепко обвивали её, словно он боялся, что младший в любое мгновение может исчезнуть. Ощущать его горячее дыхание на своей шее, поцелуи, которыми тот покрывает каждый сантиметр его тела. Слышать тихое сопение, не менее тихими ночами, стало чем-то обыденным, от чего в груди что-то сладко трепетало и вибрировало, заставляя разбудить все больше и больше бабочек.       — Через несколько минут буду, — бархатистый и до жути приятный, родной голос раздаётся в динамике смартфона, после чего вызов сбрасывается.       Феликс приоткрывая глаза, смотрит на небо, охваченного в свинцово-серые облака. Не видно ни единой звезды, а пасмурная погода может оповещать о предстоящем дожде, чего Феликсу хотелось меньше всего. Полностью погрузившись в свои мысли, он с опозданием улавливает чьё-то присутствие. Вдруг из-за угла к нему с каждой секундой всё быстрее приближается парень, окликая:       — Ликси-и, — противно тянет буквы до боли знакомый человек, смотря на Феликса, который не решается даже голову повернуть к источнику звука. По всем внутренностям разливается тревога, страх охватывает полностью всё его сознание, сердце бешено стучится о грудную клетку, накатывающий жгучий ком застревает в горле, он чувствует горький запах алкоголя. Глаза широко распахнуты и испуганно бегут по чему угодно, но он не в силах поднять их на человека, который подходит к нему непозволительно близко. Кожа на лице ещё больше побледнела, а он всё так же стоит, не смея и шелохнуться.       — Скучал? — издевательски пытает своим взглядом юноша, от которого блондину не по себе, хоть он и не смотрит на него сейчас. — Неужели ты думал, что так легко избавишься от меня?       Почему всё это должно было произойти именно сегодня? Когда это всё закончится? — он прикрывает веки, ощущая, как ноги предательски дрожат, вот-вот намереваясь позволить телу блондина упасть. Он не может пошевелиться, его словно парализовало на месте. Воздух вместо того, чтобы давать возможность дышать, душил. Он чувствует невыносимую тяжесть страха, которая, словно грозовое облако, повисло над ним. Существо не спешило действовать. Оно видело и даже чувствовало всю его беспомощность, поэтому, как демон, только и делал,что питался его страхом. Ему доставляло это только одно удовольствие. Парень чувствовал, что не сможет вырваться из его цепких когтей, это пугало еще больше. Черноволосый, протягивая свою руку к его плечу, хочет дотронуться,но блондин, вовремя отмерев, отталкивает его от себя и намеревается уже бежать, как его тянут за белую футболку, толкая. Колени сталкиваются с холодным асфальтом, и он ощущает неприятное жжение на коже. Он зажмуривается, убеждая себя в том, что выход из этой ситуации он найдет, что бы ему это не стоило. Но ночной ужас обходит его со спины и, вставая перед ним, опускается на одно колено наравне с лицом Феликса. Вплетает пальцы в блондинистые пряди, сжимая у корней, оттягивая, заставляя посмотреть на себя.       — Прошу, отпусти… — одними губами произносит. На что он надеется, когда перед ним этот человек? Он его просто так не отпустит, пока не получит желаемое.       — Твоё лицо довольно быстро зажило. Не думаешь? — вовсе проигнорировав слова Феликса, проводит пальцем по его остро выраженной скуле. Грубо хватает за подбородок, пальцами касаясь нижней губы. — Разве не самое время оставить новых следов? — тот избегает его взгляда, всячески стараясь заглушить бушующую внутри тревогу, которая с огромной скоростью разрастается по всему телу. Почему он так слаб перед ним?       — Пожалуйста… — парень, приподнимаясь, принуждает и Феликса подняться с места и опять толкает, только назад. Спина резко впечатывается в холодную стену, а парень обхватывает одной ладонью его шею, надавливая, лишая доступа кислорода в лёгкие. — Чонсон! — он хватается обеими руками за его запястье в попытках расцепить цепкую хватку, но всё без толку. Губы подрагивают, брови сведены к переносице, а веки прикрыты, также слегка подрагивая. Противно. Как же отвратительно. Гадко ощущать чужие прикосновения к своему телу. Просто омерзительно смотреть, видеть этого человека, который, кроме разочарования в жизни, абсолютно ничего после себя не оставил. До тошноты отвратителен его голос, который он мог слушать часами, он когда-то казался ему самым родным. Противно даже от самого себя за то, что в этой ситуации, он стоит, будто приросший к этому месту и не может ничего сделать. Погано видеть, как тот строит из себя хорошего человека, но стоит сделать хоть что-то, чего он не хочет, так сразу же превращается в это.       — Ты никуда не уйдешь! — зло рычит и ещё сильнее сжимает руку на чужой шее.       — Отпусти, прошу! — слёзы уже текут по веснушчатым щекам, оставляя на ней влажную дорожку.       — Нет! Я же сказал, ты никуда не уйдёшь, пока я не отымею тебя хоть на этом же месте! — продолжая злиться, выплескивает свой гнев брюнет. Так было всегда, и этот раз не исключение. Вот только почему? В чём он то виноват? Он ни в коем случае не допустит, чтобы это произошло снова. Он не позволит этому ублюдку больше прикасаться к нему. Но только что он может сделать в этой ситуации? — Ты хоть представляешь себе, как не сладко мне пришлось всё это время? — Чонсон наклоняется к его уху, обдавая кожу горячим дыханием. — Разве ты не хочешь удовлетворить меня, как делал это раньше? — ухмыляется, смотря на всё дрожащего Феликса сквозь полуопущенные веки.       — Отпусти! Я не хочу! — царапает ногтями его запястье, когда тот опять сжимает руку на его шее.       — Ты просто не хочешь это признавать! — кричит, а тот дёргается из-за неожиданности. Он привык что Чонсон постоянно так себя вел с ним — не сдерживал прилив гнева. Но сейчас он вызывает у юноши желание исчезнуть из этого места, не оставляя после себя ни единого следа.       — Вот зачем ты заставляешь меня кричать на тебя? — маска спадает с лица, разбиваясь об асфальт, и он лицемерно улыбается. Отвратительно. Он прямо сейчас стоит с разбитыми в кровь коленями, прижатым к стене бывшим, от которого грубо говоря, кое-как избавился. Но избавился разве? — Почему ты делаешь из меня плохого человека? — как ни в чем не бывало, продолжает улыбаться брюнет. Хватка на шее слабеет, а Феликс просто стоит, позволяя существу продолжать питаться его страхом. В голову ударяют мысли о его человеке. Интересно, а в случае чего, примет ли Хёнджин его, когда узнает, что его использовали и выкинули, как ненужную тряпку?

***

      Хёнджин, делая последнюю затяжку уже тлеющей сигареты, топчет её носком ботинка, подходит к назначенному месту, слегка ежась от пронизывающего холода. Пряча озябшие руки в карманы своих джинсов, до его слуха доносятся еле слышные всхлипы. Он идёт к источнику звука, заметив в кромешной темноте, которую даже лунный свет не освещал, парня приставшего к блондину. Вытащив руки из карманов, они рефлекторно сжались в кулаки до побеления костяшек. Он играет желваками на лице, совершенно не контролируя свою злость, которая вскипает в нём молниеносно, брови сводятся к переносице, а зубы стискивает, показывая всем лицом нарастающий гнев. Кулак сам по себе непроизвольно ударяется о стену, царапая кожу на костяшках. И будь он сейчас в другом месте и в другой ситуации, он бы почувствовал неприятную боль на руке, но не сейчас. Ему обидно. Не из-за того, что его парень сейчас с другим, он знает кто этот парень, который пристает к младшему. Он его очень даже хорошо знает. Ему обидно за Феликса, за то, что в его руках он теряет всю свою уверенность и позволяет Чонсону делать с ним что угодно. Но он видит это сопротивление, которое никак не мешает черноволосому на данный момент спускать футболку, оголяя покрытое веснушками плечо. Феликс ещё больше вжимается в стену, глотая жгучие и беспомощные слёзы, пытается отстранить парня от себя, хватаясь за его предплечья, но всё тщетно. Хёнджин срывается с места, грубо отталкивая парня от Феликса, хватаясь за воротник его рубашки, в то время как блондин, словно парализованный, с места сдвинуться не может, всё ещё с широко распахнутыми стеклянными глазами, в которых остановились слёзы, наблюдает за всем происходящим. Как так получается, что Хёнджин всегда оказывается в нужном месте в нужное время?       — Сукин сын, — шипит Хёнджин сквозь стиснутые зубы, руки всё сильнее сжимаются на чужой рубашке. Тот недоуменно смотрит на него, как будто видит впервые.       — Эй, парень, ты чё постоянно лезешь не в свои дела? — мямлит черноволосый, рыпаясь.       Феликс стоит на месте, стараясь усмирить своё бешеное сердцебиение и восстановить дыхание, но слёзы через мгновение вновь скатываются по щекам блондина.       — Просто уйди и не мешайся под ногами, — просит Чонсон, а через мгновение по его челюсти проезжается кулак, из-за чего тот слегка отшатывается в другую сторону, шипя от боли.       — Хёнджин! — дрожащим голосом выпаливает Феликс и, страшась, что всё может перерасти в драку, — на данный момент беспокоясь только о Хёнджине, — подходит на всё ещё дрожащих ногах к нему. Руки укладывает на его талию, щекой утыкаясь в крепкую и широкую спину старшего.       Чонсон зло смотрит на него, потирая рукой скулу.       — Так ты мне уже замену нашёл? — обращается к Феликсу, который всё ещё держится за Хёнджина, как за свой спасательный круг.       — Тебя это ебёт? — концентрируя всё внимание парня на себя, Хёнджин старательно пытается прогнать злость, ощущая маленькие испуганные ручки, сжимающие его талию. Ему обидно за Феликса. Только недавно он отпустил прошлое и доверился Хёнджину, хоть это и было не просто. Старший не давил на него, дожидаясь, пока парень сам к нему придёт, ибо знал, как ему нелегко всё это было переживать. Он доверил ему себя, свою душу, а Хёнджин делал всё возможное, чтобы это доверие не пропало, и оно всё ещё не исчезло.       — Ликс, пойдём со мной, а? — обращается он к блондину, посматривая на него, склонив голову вбок. — Ты ведь до сих пор меня любишь, а не этого ебанного паренька, да? Ты с ним только из-за того, что тебе страшно, — усмехается, переводя взгляд на Хёнджина. Феликс от этих слов ещё больше к телу брюнета вжимается, не переставая всхлипывать. Он понимает, что раз Хёнджин здесь, то ему ничего не грозит, и, скорее всего, тот опять усмирится и оставит их в покое. Однако, волнение и тревога никак не уходили, он чувствует, как подкашиваются ноги и, если бы он сейчас не держался за чужое тело — непременно бы упал.       — Только посмей к нему притронуться, — угрожающе рычит старший, сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не послать этого парня к чёрту и не броситься в объятия Феликса. — Уже достаточно того, что ты сделал.       — А я чё сделал? Он сам виноват, — подбородком указывает на Ликса. — Не надо было напиваться в хлам, — выдаёт черноволосый парень, едко ухмыляясь. — Да и он вовсе не был против. Да, Ликси? — голову вновь вбок наклоняет, разглядывая Феликса, который и движение не смеет делать.       Заблокированные воспоминания, которые он больше до самого конца своей жизни не хотел вспоминать, разблокировались, из-за чего новая волна тревоги, смешанной с паникой, захватило весь разум младшего. Он всё помнил смутно, будто всё произошедшее было, как в тумане. Лишь обрывки воспоминаний на следующий день позволили понять почему всё его тело адски ныло и было покрыто синяками.       — Если ты не прекратишь это, мне придётся донести всё до полиции, — сохраняет ровный тон голоса, пока внутри бушует ураган злости, который намеревается с каждой секундой выйти наружу. Но он старательно сдерживает его в железной клетке, убеждая себя, что Феликсу не понравится, если он опять закатит драку и явится с ссадинами на лице и не только. Он уже понял, что Феликс не одобряет это, ему вовсе не нравится видеть Хёнджина избитым. Но старшему нравится. Точнее, именно сидеть тихой и спокойной ночью в комнате Феликса и смотреть, как он сосредоточенно обрабатывает его незначительные ранки, а после получать от него нежные поцелуи, которые могут перерасти во что-то большее.       — За то, что ты сделал есть статья. Тебе спишут немало, — Феликс не ожидал, что Хёнджин вмешает сюда закон, а посему удивлённо поднимает голову, смотря на затылок Хёнджина — до сих не решается посмотреть на Чонсона.       — Ты мне угрожать вздумал? — уверено спрашивает парень, но Хёнджин готов поспорить, что этими словами вызвал у него страх. И правда, кто захочет иметь дело с законом?       — Иди к чёрту, — отталкивает парня от себя и кладёт одну свою ладонь на руку Феликса, начиная нежно поглаживать в знак утешения, в чём так сильно Феликс нуждался в этот момент.       — Мы ещё встретимся, — напоследок бросает тот, разворачивается, оставляя их наедине с мёртвой тишиной вокруг. Эта самая тишина стала для них чем-то по-особенному родным, в котором ничего не хотелось делать, кроме как обменяться взглядами и прикосновениями, в которых они давно уже нашли своё успокоение. Они уходили каждый раз от реальности друг к другу, словно к убежищу от всей этой людской суеты в повседневной жизни.       Хёнджин, отстраняясь от всё ещё слегка подрагивающего тела, разворачивается к нему лицом, заглядывая в испуганные глаза напротив.       — Ты в порядке? — ответ на вопрос не следует — Феликс притягивает его ближе к себе, утыкаясь лбом о его плечо. Холодный ветер всё ещё бросается в лицо, а Хёнджин, удобно уместив свою руку на его спине, улыбается, шепча: — Ликси… Он с тобой ничего ведь не сделал? — как бы трудно не было даже думать о том, что бы произошло, если бы он не успел — хочется убедиться в том, что Чонсон и вправду не смог бы навредить ему.       — Д-да… — всхлипывая, выдаёт Ли, ещё сильнее прижимаясь к нему.       — Ты ведь знаешь, что тебе нечего больше боятся? Я здесь, — тихонько шепчет, целуя его в висок, но ответа не дожидается — Феликс просто коротко кивает, уже заметно расслабляясь в объятиях старшего. — Почему ты так легко оделся? Заболеешь же… — беззлобно ворчит юноша, пальцами перебирая любимые блондинистые пряди, от которых исходит приятный аромат апельсинового шампуня. От этого мгновения, который, кажется, больше никогда не повторится, сердце сладко ноет, всё уходит на задний план, кроме человека, в котором они нашли потерянные частички себя. Они собрали себя заново, полюбили, доверились, хоть и казалось, что они этого больше не смогут сделать — довериться в очередной раз другому человеку. Они показали друг другу, что в мире есть и положительные стороны, есть люди, которые не стремятся, как можно поскорее выкинуть тебя, когда ты стал им уже бесполезен, люди, которым ты по-настоящему дорог.       Хёнджин немного отстраняясь, тянет младшего за подбородок ближе к себе и невесомо целует в губы, оставляя на них неимоверное количество тепла, которое разливается по всему телу, создавая приятный контраст из-за холодной погоды.       Время проходит непозволительно быстро, когда они находятся рядом друг с другом, а посему Феликс даже не замечает, как через какое-то время, они находятся возле аптеки. Хёнджин всё-таки заметил его разодранные колени, и именно поэтому они сейчас тут. Выкуривая уже чёрт знает какую сигарету, Хван кидает её в урну и аккуратно берёт руку Феликса в свою. Младший завороженно смотрит на него, вглядываясь в столько родные чёрные, бездонные глаза, особое внимание уделяя родинке под одним из них. Он не один раз оставлял невесомые поцелуи на ней, и этот раз тоже не исключение. Хёнджин этому лишь улыбается, обвивая руками его талию, прижимая ближе к себе. Этой близости они уже не смущаются, как это было раньше, но сердце всё также бурно реагирует на прикосновение — начинает биться чаще, намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки. Хёнджин касается чужих губ своими, словно кусочек пазла, дополняют его собственные, нежно целует, вызывая этой самой нежностью лёгкое и приятное головокружение у Феликса. Ему нравится, когда Хёнджин может подстраиваться под момент — целует грубо, жадно, настойчиво сминая губы, и, например, как сейчас — аккуратно, нежно оттягивая каждую половинку уже покрасневших губ, впитывая в душу младшего безграничное тепло.       В полнейшей тишине, которую прерывают лишь редкие сигналы проезжающих машин, сладко трепещут два влюблённых сердца, раны на которых уже давно затянулись, а следов от шрамов и вовсе не осталось. Феликс, сидя на лавочке, наблюдает за тем, как Хёнджин опускается на одно колено, сосредоточенно и аккуратно нанося ранее купленную мазь на его разодранные коленки. Младший шипит от лёгкого жжения на коже, смотря на то, как Хёнджин дует на рану.       — Потерпи немного… — расправляясь с пластырем бубнит старший. Феликс аккуратно дотрагивается до его щеки, принуждая таким образом Хвана поднять голову и посмотреть на него. Хёнджин зачарованно вглядывается в ярко карие глаза, в которых он безвозвратно тонул, даже не сопротивляясь. Переулок улицы освещает лишь тусклый свет от уличных фонарей, холод пронизывает всё тело, но внутри остаётся частичка того самого теплого мгновения, которое никогда не пропадёт. И этот покой, который всегда сохраняется вокруг них, когда они вместе, никто не сможет нарушить своим присутствием, потому что сейчас они остались наедине со своими чувствами, которые, кажется, никогда не пропадут. Старший укладывает свою ладонь на его худое бедро, поглаживая обнажённую из-за коротких джинсовых шорт кожу, которая моментально покрывается мурашками, благодаря прохладным пальцам. Феликс кладёт свою руку на его, замечая окровавленные костяшки, и нежно проводит пальцами.       — Сильно больно? — поднимает взгляд Ли, поглаживая его щеку.       — Совсем нет, — отмахивается старший, а Феликс зарывается пальцами в его крашенные, тёмные и отросшие волосы, придвигая поближе к себе. Останавливается в пару миллиметров от его губ, но не касается, лишь опаляя их своим горячим дыханием. Хёнджин сам делает шаг навстречу, уже вовсе не удивляясь, что Феликсу поцелуи также необходимы, как и объятия, независимо от того где и когда они находятся. В этом они похожи, как и во многом другом. Эти самые порывы любви стали в их отношениях одним из главных действий, с помощью которых они могут показать свою привязанность, которую хранят глубоко в укромном уголке своего сердца. Феликс моментально отвечает на поцелуй, проводя кончиком языка по нижней губе Хвана.       Они сидят, наслаждаясь этим самым моментом, из-за которого сердце практически разрывается от переполняющих его чувств и безграничной любви, что они дарят друг другу.       В один миг на пряди волос Хвана приземляются первые капли дождя, которые стремятся с каждой секундой стать лишь сильнее. Хёнджин мягко отстранившись, поднимает голову к небу, позволяя влажным каплям падать на лицо. Феликс цепляется взглядом за его манящую к себе шею и, минуты даже не думая, оставляет на теплом участке кожи чувственный и практически невесомый поцелуй. Старший лишь тихонько смеётся с этого, вызывая у самого Феликса улыбку, такую искреннюю, будто бы час назад не было той ужасной ситуации, в которую он попал и не факт, что смог бы выбраться. Хёнджин, поднимаясь, берёт обе руки младшего в свои, поглаживая его костяшки. Он не заслужил такого прошлого. Парень, который причинил ему такую боль, не заслужил того, что давал ему Феликс, хоть и временно. Его даже человеком нельзя назвать, и Хёнджин обязательно что-нибудь придумает, чтобы раз и навсегда избавиться от этого типа, который предоставляет им только проблемы. Дождь, как ожидаемо, усилился. Одежда стала неприятно липнуть к телу, но это последнее о чём думают двое влюблённых на данный момент. Всё их внимание устремлено только на человека, который всегда будет проходить через все трудности вместе с ним. Асфальт полностью пропитался влагой, ветер усилился, листья с деревьев хаотично падают, постепенно оголяя деревья. Звёзд на небе не видно, но Хёнджин может видеть разбросанные по щекам младшего веснушки, которые похожи на своего рода созвездия.       — Откуда в моей жизни появился такой лучик солнца? — улыбается Хёнджин, а Феликс безбожно краснеет, смущаясь этих слов. Хван не в первый раз говорит ему такие слова, но младший каждый раз реагирует на них, как в первый.       Феликс ничего не отвечает — приподнимается на носочки, чтобы обвить его шею руками и обнять. Хёнджин только умиляется такому порыву младшего, и немного наклоняясь, подхватывает его под бёдра, держа на весу. Феликс явно не ожидал этого, но моментально реагирует, обхватывая ногами талию Хёнджина, смотря на его чёрные глаза, которые кажутся, как длинный туннель, из которого нет выхода. Эти промежутки времени, которые они дарят друг другу, заставляя сердца биться в унисон, для них действительно важны, словно время остановилось, и на земле не существует никого, кроме них двоих.       Идя по длинному тротуару, Феликс, паря на спине старшего, опирается подбородком об его плечо, укутанный в его чёрном пиджаке, который брюнет ранее накинул на него. Они молча идут, не говоря ничего. Молчание, наполненное словами, которое им так необходимо — они прекрасно понимают друг друга и без каких-либо слов.       — Я хочу слезть, — тихо просит Феликс, страшась нарушить эту успокаивающую тишину, которую прерывают лишь звуки сильного дождя, что уже переходит почти что в ливень. Хёнджин аккуратно спускает младшего, приземляя его на мокрый асфальт. Вынимает из кармана джинсов пачку сигарет «Richmond cherry» и достаёт последнюю оставшуюся сигарету. Зажигает её кончик, что даётся нелегко, и обхватывает губами фильтр сигары, вдыхая в лёгкие сладкий дым. Феликс сосредоточенно наблюдает за тем, как Хван выдыхает, выпуская клубок дыма вишнёвого вкуса.       — Можно попробовать? — спрашивает Феликс, на что старший хитро улыбается.       — Можно. Поцелуй меня, — просит Хёнджин прежде, после чего сразу же ощущает на своих губах чужие. Но нельзя говорить, что они чужие — они уже так привычно ощущаются на его собственных, поэтому их можно назвать поистину — родными. Хёнджин свободную руку располагает на талии младшего, пока в другой постепенно тлеет зажженная сигарета. Феликс целует настойчиво, но мягко сминая уже покрасневшие губы из-за совсем недавних поцелуев. Хёнджин приоткрывает рот, таким образом позволяя Феликсу проникнуть внутрь языком и почувствовать сладкий вкус вишнёвых сигарет, что приятно ощущаются на кончике языка. Фильтр сигареты падает из рук Хвана, приземляясь на мокрый асфальт, и потухает. Хван обхватывает одной рукой его затылок, отвечая на поцелуй уже более настойчиво, сталкиваясь кончиком языка с чужим.       Поцелуй под сильным ливнем со вкусом недавно выкуренных вишнёвых сигарет, окровавленные костяшки и пластыри на разбитых коленках. Эту жизнь они разделят на двоих.       Феликс обвивает руками его шею, не давая хоть на мгновение отстраниться. Поцелуй смешался с каплями дождя, из-за чего стал ещё более мокрым, но не менее чувственным. Хёнджин, отстранившись, расплывается в улыбке, обнажая ровный ряд белоснежных зубов, зачёсывает мокрые, прилипшие ко лбу осветленные пряди волос младшего и пытается восстановить своё неравномерное дыхание.       — Мы точно заболеем, — улыбается Феликс.       — Нам ведь нечего терять? — оставляя на лбу Ликса поцелуй, счастливо проговаривает старший.       — Нам нечего терять, — подтверждает Феликс.

***

      В этой жизни им абсолютно нечего терять. Они опять не замечают, как время быстро идёт, кажется, что его им никогда не хватит. На данный момент, ощущая руки Хёнджина, что блуждают по всему его телу, вырывая из него всё больше сладостных стонов, которыми старший с упоением наслаждается, Феликсу кажется, что он может сойти с ума. Младший пьянеет от этих поцелуев, касаний к своему худому телу, которые он позволяет только Хёнджину и никому больше. Он пьянеет от самого Хёнджина, когда тот в порыве страсти непроизвольно сжимает его талию, размашисто двигаясь внутри. Пьянеет от его мокрых поцелуев на своей шее, когда тот всасывает кожу, желая оставить на ней своих следов страсти. Феликс зарывается носом в его шею, притягивая ближе к себе, обнимает, шепча всякий милый бред. Хван в такие моменты может видеть перед своими глазами действительно самое настоящее произведение искусства. И тот факт, что это может делать только он, что младший только перед ним может вести себя так открыто, полностью доверяя и ощущая себя в безопасности, вызывает приятную дрожь. Почему он выбрал именно меня? Заслужил ли я этого? Но он моментально прогоняет лишние мысли, ведь знает, что для Феликса он — действительно важный человек.       Хёнджин целует его, пробираясь языком внутрь и, обводя им ровный ряд зубов, топит в поцелуе бесконечный поток стонов, в которые Хёнджин, кажется, вечность может погружаться. Уединение — ещё один повод для выражения нежности, от которой они ещё больше чувствуют себя в безопасности. Близость — во время которой они полностью отдаются друг другу, концентрируясь лишь на том, чтобы предоставить удовольствие любимому человеку. Эту ночь они запомнят, как и сотни других, чтобы эти воспоминания были очередной причиной вызванного смущения. Воспоминания, что будут храниться глубоко в их памяти, где они между собой делят и другие многочисленные воспоминания о проведённом вместе времени. Плёнка фотоаппарата, что снимает их жизнь, которую они проживают вместе, никогда не кончится, ей нет конца. Между ними всегда останется тот самый огонёк, из-за которого сердце бьётся в бешеном ритме, пульс учащается, а по всем внутренностям разливается тепло, которое позволяет согреться, несмотря даже на непогоду.       Эту жизнь они действительно разделят на двоих, ведь им нечего терять.