Innominate

Нил опустился на переднее сиденье своей глупо нелепой машины и медленно обхватил руль двумя нежными руками. Это был полуторачасовой выброс адреналина. Игра на корте без Ичиро, парящего на трибунах и выкрикивающего исправления, когда Нил отклонялся от заученных упражнений. И этот разговор… Прошло много времени с тех пор, как Нил был рядом с кем-то, похожим на Эндрю Миньярда. Под этим он подразумевал, что на самом деле никогда таких не встречал. Конечно, его братья были чертовски умны, Жан был экспертом в чтении и прогнозировании человеческого поведения, как, казалось, умел Эндрю. Но у них не было такой острой грани, как у Эндрю. У Айко есть его провоцирующий характер, или же был, когда они были моложе, но сейчас не так явно. Но Эндрю Миньярд отличался от людей в жизни Нила тем, что он был самым близким человеком, похожим на него самого, из всех, кого он когда-либо встречал. Теперь все было кончено, его кровь билась немного менее яростно, а разум замедлился из-за обрушившейся на него усталости. Жан всегда говорил ему, что его мысли движутся слишком быстро. Они вихрем проносились в его голове, и он понял, что только он, казалось, мог за ними угнаться, но там был Эндрю. Эндрю, который следовал за ним шаг за шагом, думал мысль за мыслью. Эндрю, который кривил маниакальную улыбку, даже когда она не подходила, и непоколебимо стоял в дверях. Эндрю, который был умён, быстр и излучал опасное обаяние, которое было слишком забавным, чтобы быть в безопасности. Нил побарабанил пальцами по рулю, позволил себе на мгновение расслабиться в сумбурном изнеможении от недосыпания и выброса адреналина и моргал, пока головокружительное ликование не покинуло его. Дверь открылась к тому времени, как он сосредоточился, Дэй и Эндрю вышли на парковку. Нил проследил за ними, и именно благодаря его тщательному наблюдению, он уловил точный момент, когда плечи Эндрю напряглись, когда блондин почувствовал пристальный взгляд Нила. Его окна были слишком затемнены, чтобы Эндрю мог его разглядеть, но Нилу доставляло огромное удовольствие заводить двигатель и увеличивать обороты. Машина заурчала, демонстрируя чудовищно гладкую сталь стоимостью в три миллиона долларов. Эндрю был слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица, но Нилу хотелось улыбнуться гневу, который он мог только представить, вспыхнувшему в этих ярких глазах. Нил не стал утруждать себя ожиданием, с урчащим под ним двигателем и теплой кожей под руками, он выехал со стоянки Лисьей норы. О, было бы так весело нажать на каждую из кнопок Эндрю. Он проехал по дороге всего пять минут, прежде чем его рука потянулась к GPS-навигатору в поисках ближайшего кафе. Поблизости было три. И "Лисья лапа", и "Кофейная лавка" располагались в дальнем конце кампуса. Хотя Нил находил эти названия нелепыми, они были хорошо оценены и казались популярными. Третий, и самый близкий к его нынешнему местоположению, открылся всего несколько месяцев назад: The Split Bean. Это было не популярно и, казалось бы, не проверено, Нил позволил машине вести его прямо туда. В Split Bean было уютно, как и должно быть во всех кофейнях. Растения беспорядочно разбросаны по всему пространству: папоротники возвышались по углам, одетые в мерцающие гирлянды, темный плющ полз по задней стене, зелень джунглей покрывала кирпично-красный цвет. Там были плюшевые диваны и большие кресла, которые выглядели такими же мягкими, как любимый свитер Абрама. Было темно, атмосферно, с приглушенными лампами и сверканием прикрепленных гирлянд. Играла тихая музыка – что-то негромкое и успокаивающее. Нил переступил порог, и не было никакого звонка, который предупредил бы кого-либо о том, что он вошёл или отвлек бы рано вставших студентов, которые уже устроились по углам и расселись по деревянным и железным столам. Витрина была в основном заполнена, что немного удивляло из-за раннего часа, выпечкой, кексами и всевозможными интернациональными угощениями и сладостями. Нил сразу же решил, что это его любимое место в Пальметто. Дверь, которая вела в то, что, как мог предположить Нил, было подсобным помещением и кухней, распахнулась на почти бесшумных петлях, и человек, который вошёл, не обратил внимания на присутствие Нила в кафе. Он не был уверен, было ли это из-за того, что на входной двери не было звонка, или из-за того, что они, казалось, не обращали внимания на его присутствие, но рабочий вообще не поднял головы. А потом они повернулись настолько, что Нил мельком увидел три больших ярких значка на ремешке их фартука. Сначала он увидел ярко-жёлтую надпись "Она/Их", за которой сразу последовала надпись "Я мудак, но я еще и глухой" и, наконец, "Квир года". И под всем этим на ее фартуке разноцветными нитками было вышито имя Эмери. Его губы непроизвольно изогнулись в слабой улыбке. Даже без значков он бы определил этого конкретного сотрудника, как человека, с которым он мог бы поладить, хотя теперь он был уверен в этом. Он подошёл к стойке и подождал, пока не привлек её внимание, чтобы помахать рукой и одарить улыбкой, которая была ближе к обычной ухмылке, чем те острые, которые он носил слишком часто. Абрам выучил ASL вместе с Жаном, и хотя он не использовал его в разговоре с тех пор, как Жан ушёл в Гнездо, у него вошло в привычку использовать его в разговоре с самим собой, время от времени делясь своими мыслями. Это было то, что он делал с большинством своих языков, чтобы быть уверенным, что он их не забудет. Что-то о поддержании нейронных путей открытыми и активными. Поэтому он подписал приветствие, просто привет, как дела и наблюдал, как улыбка Эмери расплылась по ее лицу. Она была выше Нила и, очевидно, принадлежала к смешанной расе, что-то восточноазиатское и что-то из Африки южнее Сахары. Было слишком рано в разговоре задавать подобные вопросы, поэтому он строил тихие догадки для себя. Очевидно, у нее не было акцента, с которым можно было бы работать, и в ее чертах тоже не было ничего особенного. Он думал, что, по крайней мере, правильно определил регионы. Руки Эмери быстро двигались от волнения, когда она ответила: — Доброе утро. У меня все хорошо, а у тебя? — Немного устал. Взволнован, — он сделал ответный жест. Было приятно снова использовать знаки. Общаться с кем-то еще на языке, за который он слишком долго цеплялся в одинокие предрассветные часы. Было еще приятнее наблюдать, как Эмери ухмыляется и подписывает ответ с большим энтузиазмом, чем кто-либо должен был бы делать так рано по утрам. Она спросила, не глухой ли он тоже, и он ответил отрицанием, подписав, что слышит, но научился говорить с другом после того, как они перенесли операцию на ухе. В основном это была ложь, они с Жаном подхватили ASL в первую очередь для того, чтобы говорить без шума, но также и потому, что стрельба из оружия и взрывы бомб с близкого расстояния могут нарушить ваш слух на длительный период. Но гораздо труднее было обнаружить ложь, когда она была подписана, а не произнесена вслух, и Эмери без колебаний поверила ему на слово. — Новенький? - спросила она с выражением вежливого интереса на лице. Нил кивнул и постарался не показать, насколько естественно и тепло было снова подписывать, когда он продолжил свое короткое утвердительное заявление. — Начиная с осени в университете. — Я начинаю свой второй курс, - таков был ответ Эмери. Однако выражение ее лица изменилось, вежливое и профессиональное возбуждение сменилось чем-то, что, возможно, было немного более озорным. — Учеба – скучная тема, выбери что-нибудь другое. Нил один раз рассмеялся, тихое дуновение воздуха, которое Эмери все равно не услышала бы, но она увидела, как дёрнулись его плечи, и свирепо ухмыльнулась ему в ответ. — Последнее место, куда вы ездили? — Нигерия, — быстро парировала она. — Посетила родной город моего отца. Ты? — В сельской местности, в Нью-Йорке. За пределами страны, в Греции. — Греция? Почему? Не похоже, что тебе нравятся пляжи. — Ее взгляд скользнул вниз к dri-fit, который он носил под рубашкой, и его губы изогнулись от остроумия в этом признании. — Мне – нет, — подтвердил он. — Это была семейная поездка. Хаос. — Мне это нравится. Из-за папы мы трижды заблудились, разъезжая на арендованной машине, прежде чем он признался, что ничего не помнит из своей шестилетней жизни в Нигерии. — Как стыдно, — подписал Нил, растянув рот в дразнящей ухмылке и стараясь, чтобы язык его тела был, как можно более игривым. — Какой мужчина не может ориентироваться в воспоминаниях своего детства? Эмери рассмеялась, и Нил подумал, что немного жаль, что она не слышит своего собственного смеха. Он был ярким и громким, перекатывался и фыркал так, что он легко смеялся вместе с ней. — Откуда ты? — Она подписала. — Ты выглядишь по-европейски. На мгновение Нил забыл, что он – Нил, в темных контактных линзах и с выкрашенными в черный цвет волосами. Он подумал о голубых глазах, которые казались белыми при солнечном свете и темными ночью, и о том, как они пугали его раньше, пока он не научился быть таким же страшным, как они. Он подумал о волосах, которые были завиты, как у его матери, но такого же огненно-рыжего цвета, как у его отца. Как бы то ни было, все, кем он был, это Абрам и Натаниэль, и неизменным во всем, был холодный тон его кожи. Или, ну, Айко утверждала, что его кожа была "Прохладно загорелой", предположительно где-то между "Миндальной" и "Румяной", в зависимости от того, сколько солнца он получал. Хотя он унаследовал более бледную кожу своего отца, казалось, что он также унаследовал способность своей матери загорать всего через несколько минут на солнце. Жан дразнил, что Абрам был единственным человеком, которого он знал, кто мог загорать зимой. — Технически, Нью-Йорк. Отец был поляком и еще кто-то. Мама была англичанкой. Бровь Эмери поползла вверх. — Были? Нил только кивнул. У него не хватило духу притворяться скорбящим по отцу, который ещё не умер, но должен был умереть, и он слишком устал, чтобы справиться с множеством эмоций, которые приходили при мысли о матери, которую он любил и видел, как она умирала. На самом деле она была довольно дерьмовым человеком, и она никогда не была добра к Абраму, но она не была такой ужасной, какой могла бы быть. — Моя мать, — подписала Эмери, в её глазах застыла печаль. — Я была маленькой. — Была ли она из Восточной Азии? — Тайвань, — согласилась Эмери с довольной ухмылкой. — Много путешествовал или просто наблюдателен? Нил быстро подписал ответ и переключил свое внимание на просмотр кофейного меню, стараясь не смотреть на множество блюд интернациональной кухни. Эмери все равно поймала его на подглядывании. — Много путешествуешь, - она снова расписалась, собирая коробку и набивая ее выпечкой и сладостями, которые он мог как назвать, так и не назвать в равных количествах. Если бы он был Абрамом, он, возможно, остановил бы ее, но Нил с насмешливой улыбкой наблюдал, как она осматривала витрину и выбирала то, что, по его мнению, было ее любимым. Когда она поставила коробку на прилавок и, закрыв крышку, придвинула ее к себе, он приподнял бровь и подписал запрос на рекомендацию кофе. Эмери поджал губы и долго смотрел на него сверху вниз, что могло бы показаться неловким, если бы Нил был кем-то другим. Как бы то ни было, он был Нилом, и в любом случае больше никто не ждал, чтобы его обслужили в четверть восьмого утра. Вопросы сыпались молниеносно, и Нил отвечал на них по мере их поступления. — Размер? — Большой. — Сладкий? — Не совсем. — Кофеин? — Как можно больше. — Аллергия? — Нет. — Молочные продукты? На это он пожал плечами. У него не было аллергии или непереносимости, и у него не было особых предпочтений в любом случае. Эмери коротко кивнула и отвернулась, чтобы приготовить ему что-нибудь. Это было похоже на танец, подумал он. Как она вертит маленькую металлическую чашечку вокруг среднего пальца, наливает густые сливки в отдельную охлажденную металлическую чашу. Измерения производились одним взглядом и тихим подсчетом пальцев, барабанящих по бедру. Это было похоже на драку на ножах. По крайней мере, достойную. За исключением того, что здесь не было никакого противника. Руки Нила были испещрены тонкими шрамами, зарубками от обучения владению ножом, как продолжением его самого. Он видел, как его собственные шаги отражались в том, как она покачивалась и скользила по краю прилавка, тянулась за ароматным сиропом тыльным взмахом, прижимая зерна эспрессо нисходящим движением к животу. Это было похоже на то, как Айко пекла на кухне, когда он был еще слишком робок, чтобы присоединиться к ней. Ингредиенты были разложены вокруг них в маленьких хибарах, которые они соорудили. Эмери знала, где что лежит, брала вещи и расставляла их с отработанной грацией, которая подсказала Нилу, что она работает здесь достаточно долго, чтобы изучить систему этого места. Возможно, достаточно долго, чтобы она была здесь, когда он открылся. Он был загипнотизирован плавностью всего этого, ритмом их движений. Когда Эмери обернулась, в ее руках было два напитка, один горячий и один со льдом, оба в самом большом размере, который, по ее мнению, они предлагали. Она поставила их на стол и подвинула через стойку. — То же самое, — подписала она. — Но в том, что со льдом, больше эспрессо и фундука. Когда Нил не отреагировал сразу, она громко фыркнула и скрестила руки на груди. — О, — тупо сказал он. Она хотела, чтобы он попробовал их сейчас, прежде чем уйдет отсюда. Сначала он отхлебнул горячий и был приятно удивлен. На верхушке была пена, а кофе был таким насыщенным, каким он и не подозревал, что кофе может быть. Его вкус подчеркивался тем, что он принял за фундук, и чем-то еще, что он не мог определить. Кофе со льдом был почти таким же. В нем было немного больше кофеина, чем в первом, и лесной орех был более заметен в этом, а другой неназванный вкус был скорее фоновым намеком, чем чем-либо еще. Они оба понравились ему гораздо больше, чем он ожидал. Поставив их так, чтобы его руки были свободны, он лениво улыбнулся и подписал свои поздравления. Эмери только ухмыльнулась ему в ответ, но в ее глазах блеснула гордость. Он подумал, что есть хороший шанс, что она была гораздо более вовлечена в это маленькое кафе, чем он первоначально предполагал. Когда он уходил, нагруженный выпечкой и угощениями и балансируя двумя подносами с напитками, купив горячий черный кофе для Эйнштейна, это было с обещанием как Эмери, так и самому себе, что он вернется достаточно скоро. Возвращение в квартиру не заняло много времени, и ему, возможно, впервые в жизни не хотелось выходить из машины. Честно говоря, он не мог вспомнить, когда в последний раз ему не хотелось выходить из машины. Размышляя об этом, он тоже не мог вспомнить, когда в последний раз так долго находился в машине один. Его воспоминания были полны переключений передач и визга шин по выжженному солнцем асфальту, Жан истекал кровью на заднем сиденье, а Айко отчитывала его за тупость, накладывая швы зубной нитью. Он вспомнил, как выпрыгнул из пассажирской двери машины за секунду до того, как она упала с моста, дико смеясь, когда Ичиро подкатился к остановке рядом с ним, ударившись плечами, и у них обоих была какая-то ужасная кровь. И теперь он сидел один в машине за три миллиона долларов, которую на самом деле даже не хотел, желая в равной степени, чтобы его семья была рядом с ним, и чтобы тишина никогда не кончалась. Было еще рано, и, если повезет, все три члена Эйнштейна все еще будут спать. Нил, Абрам, какое бы имя он ни носил в тот момент, прекрасно понимал, что он никогда не был тем человеком, с которым удача была на его стороне. Миа не спала, стояла перед открытым холодильником и баюкала упаковку бекона из индейки, оставшуюся после их с Чарли трехчасовой поездки в продуктовый магазин, пока Абрам патрулировал. Она повернула голову в сторону двери и, как только увидела его, расслабилась и вернулась в холодильник, одарив его ослепительной улыбкой. — Кофе, — пробормотал он, ставя подносы на стойку поближе к ней и отворачиваясь, чтобы поставить коробку со сладостями и угощениями на островок. Мия что-то промурлыкала, и он услышал, как она открыла крышку с одного из них, чтобы добавить сливки и сахар. Он знал, как она пьет кофе. Он знал, как Чарли пьёт его и как Элиас тоже. И он все равно сделал их все черными. — О, черт. Это хорошо, черт возьми, — сказала Миа после медленной паузы, во время которой он услышал, как она сглотнула. — Спасибо. Абрам кивнул, не уверенный, видит ли она его, и тихо промычал в знак согласия. — Что еще у тебя есть? Он толкнул коробку, и Мия подошла и встала рядом с ним, чтобы она могла оценить всё это. Сияющими глазами она оглядела ассортимент знакомой и интернациональной выпечки и выбрала пышную булочку, посыпанную сахарной пудрой и измельченным миндалем. В какой-то момент его отсутствия, он заметил, что она покрасила ногти в темно-фиолетовый цвет. — Мм, — промурлыкала она, откусывая кусочек лакомства за наполненную щеку. — Это действительно чертовски вкусно. Или, по крайней мере, Абрам предположил, что она так сказала. Он был приглушен и искажен вторым слишком большим куском, который она сунула в рот, несмотря на то, что еще не проглотила первый. — Этот из Испании, — подсказал Абрам. И Миа, набив рот сладким печеньем и кусочками миндаля, улыбнулась ему улыбкой, посыпанной сахарной пудрой, прежде чем вернуться к бекону из индейки, который она приготовила, и приготовить чугунную сковороду, чтобы начать то, что должно было стать завтраком. — Ой. Айко сказала мне напомнить тебе, чтобы ты спал. Так что. — Она бросила на него притворно острый взгляд, прищуренные улыбающиеся глаза и хмурый взгляд, неуместный из-за дикой ухмылки. — Ты еще не спал? — спросила она, слизывая сахарную пудру с пальцев и убавляя огонь под сковородой. Абрам покачал головой, бросив взгляд на свой недопитый кофе, прежде чем решил, что его затуманенному разуму нужен настоящий отдых, а не просто кровообращение, которое трансформировалось в кофеиновые уколы. — Я ухожу, — сказал он ей. Она одарила его еще одной милой улыбкой, и он ушел, тихие шаги пронесли его через квартиру в комнату, где были его вещи. Его комната. Жан ненавидел это в нем. Тот факт, что ему пришлось исправлять, что это была его комната, а не просто комната, в которой он спал. Абрам подумал, что Ичиро, вероятно, тоже это ненавидит. Но это было побочным продуктом того, как его воспитывали: его мать отбивала у него чувство привязанности, а отец исключал все остальное. Даже держась за имя, которое, казалось, действительно могло принадлежать ему, Абрам чувствовал себя как дома только в местах, которые были пограничными и дикими. Места, которыми нельзя было владеть, покупать или отбирать. Заброшенные здания, заросшие леса. Ему потребовался почти год, чтобы начать называть квартиру, где они жили с Жаном их квартирой. Дома были временными. Это был простой, неопровержимый факт. Дома приходили и уходили, и в конце концов они ничего не значили. У Абрама (Натаниэля, Нила, Алекса, Младшего, выбирайте любого) не было того, что было у всех остальных, что позволяло им думать по-другому. На краю кровати лежала сумка. Она была из простого глянцевого черного цвета, сделанная из гибрида бумаги и пластика, который их портной использовал для выполнения их заказов. Тем не менее, его паранойя набрала обороты, и его глаза осмотрели каждую другую нетронутую деталь комнаты. Он проверил, нет ли жучков, сначала прочесав все ожидаемые места. Лампы, половицы, вокруг кровати, в кровати, дверные рамы, ящики, шкаф. А затем он сделал второй круг, копаясь во всех местах, где Айко, Ичиро и Жан прятали жучки. И третий – искал жучки там, где он мог бы их подложить. Это всегда были жучки Призрака, которые так и не были найдены. Когда он убедился, что в комнате нет жучков, или был удовлетворен настолько, насколько это было возможно, он повернулся к безымянной сумке, стоявшей в ногах его кровати. Медленно вытаскивая папиросную бумагу, которая была смята особым образом, который любил складывать Ичиро, Абрам добрался до стопки dri-fit, лонгсливов с высокой шеей. Он отсчитал еще четырнадцать черных, как смоль, без сомнения, Ичиро. А под ними лежала стопка цветных. Айко четко придерживалась темы, имитируя выбор, который она сделала, выбрав самый темный оттенок зеленого из возможных для единственного другого цвета, который у него был. Там было два одинаковых темно-синих, таких же темных, как море в сотне футов внизу. Один был темно-фиолетовым при прямом освещении, но в остальном выглядел черным. Там был еще один зеленый цвет того же оттенка, что и тот, который он оставил позади. И один темно-темно-красный. А в самом низу, завернутый в другой лист папиросной бумаги, лежал белый. Абрам быстро сфотографировал белый dri-fit и отправил его Айко с серией вопросительных знаков. Когда разобрался с сумкой, и коротко поблагодарил Ичиро, Абрам расстегнул рубашку, переоделся из джинсов в свободные серые спортивные штаны и рухнул поверх одеяла на кровати. Он остро нуждался в нескольких спокойных часах отдыха. Но поскольку он был Абрамом, удача работала против него. Всегда против него. Почти сразу после того, как его глаза закрылись, и сон начал мягко окутывать его, из кухни заиграла музыка. Это был явный признак того, что Чарли проснулась. В то время как Миа часто была более эффектной вокалисткой из двух девочек, Чарли часто была самой громкой, несмотря на это. Абрам не мог дождаться, когда они вдвоем начнут выходить из квартиры, чтобы шокировать публику своими фирменными шестичасовыми свиданиями. Он откатился в сторону от шума. Даже зашел так далеко, что зарылся под простое покрывало своей кровати в попытке использовать простыни, чтобы заглушить звук, прежде чем он доберется до него. Но поскольку мир на самом деле просто ненавидел его, прошло всего 5 минут, прежде чем голос Элиаса и звуки жестоких видеоигр присоединились к вечеринке. Абраму иногда нравилось притворяться, что он не склонен к насилию. Это была ложь, причем очевидная, но он все равно тешил себя иллюзией. Бывали дни, когда он тоже почти мог в это поверить. Когда вкус соли и меди на его языке сменился летними брызгами Атлантического океана. Когда его кожа была испачкана солнцем, а не грехами, которые он унаследовал. Когда он мог вспомнить вкус тех детских иллюзий: бабочки на пляже, пухлые детские пальчики, шевелящиеся в прибое, как черви на крючке. Теперь, свернувшись калачиком под простынями на чужой кровати, и особая усталость, последовавшая за кошмаром, и 31 час без сна размыли границы его внимания, у него не было ни малейшего шанса притворяться. Он вылез из-под одеяла и схватил свой телефон. Абрам: считайте это предупреждением

Мужчина в модном Костюме: что

Абрам: я собираюсь кого-нибудь убить

Мужчина в модном Костюме: что

Абрам: и мне понадобится новая команда

Мужчина в модном Костюме: что Рам Рам РАМ нЕ Убивайте никог1 РАМ ... нужно ли мне прийти ????? АБРАМ

Он уронил телефон лицом вниз на матрас и накрыл голову подушкой, надеясь, что это поможет заглушить непрекращающийся шум его "соседей по комнате" в гостиной. Он был до смешного близок к тому, чтобы отрезать Элиасу руки. Он не мог бы играть в видеоигры на 100 громкости, если бы у него не было рук, не так ли? Что-то подсказывало Абраму, что никто другой не оценит его умения решать проблемы. Не прошло и секунды, как его телефон снова зазвонил.

Айко: кого мы убиваем?

Абрам: эйнштейн

Айко: стратегия атаки?

Абрам: импровизированная слишком много неизвестных факторов

Айко: хмм Э имеет преимущество в силе

Абрам: он неуклюж, и его легко сбить с ног М + Ч быстрее

Айко: далеко не так быстры, как ты место?

Абрам: кухня

Айко: ах все, что есть на кухне, может стать импровизированным оружием

Абрам: я говорю вот что: у меня есть настоящее оружие

Айко: хмм я полагаю, что победа все равно достанется тебе, на самом деле у тебя есть преимущество на всех фронтах, кроме численности, и это никогда не было для тебя проблемой

Абрам: какой комплимент

Айко: всё а теперь помоги мне приготовить этот новый рецепт

После ее сообщения появилась ссылка, и Абрам скатился с кровати, когда включил ее. Было совершенно очевидно, что он не сможет заснуть, пока либо Эйнштейн все одновременно не заткнутся, либо он не найдет другое место для сна. Хотя Абрам мог заснуть практически в любом месте, он знал, что шум немедленно разбудит его, и ему не слишком нравилось паническое начало его дня. Сначала его поразил запах завтрака, и, хотя он съел один из круассанов с ветчиной и сыром, которые Эмери сунула ему ранее, он был более чем достаточно голоден, чтобы поесть снова. Абрам: попробуйте заменить немного белого сахара на коричневый?

Айко: гений я перезвоню через 30-35 минут

— Я думала, ты спишь? — крикнула Миа, как только его бесшумные шаги привели его в поле ее зрения. Она все еще была на кухне, но теперь рядом с ней лежала аккуратная стопка бекона из индейки, и она разбивала яйца в миску. На дальней стороне сковороды стояло несколько мисок с мелконарезанными овощами. Зеленый перец, грибы, помидоры черри. Огромная миска тертого выдержанного чеддера. — Омлеты? — спросил он, проходя мимо нее, чтобы пройти к двум чашкам кофе, от которых отказался ранее. — Ты намеренно отказываешься отвечать на мой вопрос? — Миа выстрелила в ответ, отказываясь отвечать на его вопрос в свою очередь. — Я свяжусь с леди-боссом. — Слишком много шума, — отмахнулся Абрам. Ее улыбка погасла, а лоб наморщился от легкого беспокойства, прежде чем Чарли рысцой вбежала на кухню. Миа рассмеялась над своей девушкой и была втянута в необычный танец, как только Чарли оказалась в пределах досягаемости от нее. — Доброе утро! — Чарли поздоровалась через плечо Мии. Абрам отсалютовал ей своим кофе, прежде чем убавить огонь, который Миа развела под сковородой, и приготовить свой омлет. — Мы должны заняться рукопашным боем сегодня попозже, — размышляла Чарли, все еще покачиваясь с Мией в объятиях. — Ознакомиться с предлагаемыми тренажерными залами и хорошенько потренироваться в них. Абрам немного покрутил яйца на сковороде, так что края немного приподнялись над крышкой, и немного неохотно бросил в них предложенные овощи. — После обеда? Миа издала умеренно оскорбленный звук. — Абрам! — воскликнула она. — Ты должен поспать! — Спать? — Эхом отозвался Элиас, потому что, конечно, почему бы им всем не устроить вечеринку на кухне, пока Абрам пытается спокойно приготовить омлет? — Ты когда-нибудь видела... — он оборвал себя, прищурившись, глядя на Абрама. — Мы пока будем называть тебя Абрамом? — Он подождал короткого кивка Абрама. — Ты когда-нибудь видела, чтобы Абрам по-настоящему спал? Абрам медленно моргнул, почувствовав сильную боль в основании черепа. Тем не менее, он оценил то, как Элиас уточнил, какое имя он носит. Они знали достаточно, чтобы называть его Нилом только на публике, но они не знали его так хорошо, как его семья. Никто из них, казалось, никогда не мог сказать, какую кожу он носит, так, как это могли Ичиро, Айко и Жан. Не то что бы Абрам винил их, иногда он сам не знал, какое у него имя, пока его не использовал кто-то другой. — Заткнись, — проворчала Миа. Они приготовили омлет, Абрам позволил им уговорить его поиграть — или, по крайней мере, попытаться поиграть — в несколько разных видеоигр. Элиас изо всех сил старался быть хорошим инструктором, Чарли безжалостно дразнила его за то, что он такой дерьмовый, когда его рефлексы были лучше, чем у всех них вместе взятых, он был почти уверен, что Миа снимала большую часть этого. В итоге ему так и не удалось вздремнуть, но Чарли все равно уговорила Мию на рукопашный бой. Они снимали повязки с рук, и Абрам убирал свои ножи обратно в ножны, из которых он их вытащил, когда дверь открылась. Их группа сразу же погрузилась в тишину, стоны Элиаса оборвались, а Миа и Чарли молча присели рядом с ним. Абрам крался вперед бесшумными шагами, ноги в носках помогали сделать вес его тела бесшумным на полу. Они уже были спрятаны за грудой оборудования, а позади них был пожарный выход, который Абрам обязательно отключил, как только они добрались туда, на случай, если им понадобится быстрый побег. Оглянувшись на Эйнштейна, Абрам увидел, как Элиас перекатился на корточки, имитируя позы девочек. Когда он снова выглянул из-за оборудования, то обнаружил Эндрю Миньярда и Кевина Дэя, занимавшихся силовой секцией. Ни один из них не заметил Абрама или его группу. Он наблюдал за происходящим мгновение, достаточно долго, чтобы увидеть, как Эндрю кладет гири на штангу и начинает поднимать вес. Еще мгновение, чтобы посмотреть, как Дэй уходит от него, оставляя Эндрю без наблюдателя. А потом Абрам отступил назад по ступенькам, таким же бесшумным, как и всегда, одной рукой подбирая свои ботинки, а другой подзывая Эйнштейна. Он без скрипа приоткрыл дверь, но, закрывая ее за ними, позаботился о том, чтобы она захлопнулась. Если бы Эндрю был таким умным, как надеялся Абрам, он бы во всем разобрался. О, как Абрам надеялся, что он это сделает.

***

Поскольку он уже сделал это однажды и ему пока не нужно было слишком много выпендриваться, Нил ждал в своей машине у стадиона прибытия тренера Ваймака. Он знал, что тренер придет раньше на тренировку, на которую ему было приказано прийти, и он знал, что игроки, вероятно, тоже придут. Поэтому неудивительно, что первой машиной, въехавшей на стоянку, был не заляпанный грязью грузовик тренера, а машина Мэтта Бойда – бэклайнера и четвертого номера в составе "Лис". Группа, которая вылезла из машины, была ожидаемой. Мэтт Бойд, ростом шесть футов четыре дюйма, даже без волос, заплетенных в крученые косы, вышел с переднего сиденья, которое было достаточно высоко, чтобы Нилу пришлось бы прыгать. Даниэль, “Дэн”, Уайлдс обошла машину, вероятно, поднявшись с пассажирского сиденья, и сразу же обняла Бойда за талию. А с заднего сиденья, с обесцвеченными светлыми волосами, расплывающимися в пастельные цвета радуги, Рене Уокер грациозно выскользнула из грузовика. Их досье было достаточно обширным, но даже при этом вы могли узнать не так много о человеке, которого никогда по-настоящему не встречали. Нил знал о далеко не идеальной семейной жизни Бойда и о наркотической зависимости, с которой он боролся, но, казалось, теперь все позади. Он знал об истории Уайлдс, как “Хеннесси” и о том, кем она работала, чтобы поддержать свою семью. Что еще более важно, Нил знал все о предыдущих связях Уокер с бандами низкого ранга. Он знал, что она не будет представлять для него угрозы, и что ее навыки, какими бы обширными они ни были, были тенями по сравнению с его собственными. Тем не менее, он также знал, что она точно знает, насколько опасен Рейсу, и если в его прикрытии будет хоть малейшее заикание, он думал, что она будет первой, кто это заметит. Ну, первой, не считая Эндрю. Как и следовало ожидать, они уставились на его машину, пока набирались смелости, чтобы действительно подойти к ней. Он подождал, пока их группа не начала сокращать расстояние, тридцать футов превратились в пятнадцать, прежде чем открыть свою дверь и выйти. На этот раз Нил не ворвался на корт. Но он тоже не был хитрым. Если машины за три миллиона долларов было недостаточно, чтобы заинтересовать команду, он позаботился о том, чтобы заинтересовать остальных. Он хорошо разбирался в мире секса, денег и наркотиков. С Лисами в деньгах было бы отказано, наркотики были в основном нежелательны, но секс? Сексуальная привлекательность – это все. Жан как-то сказал ему, когда они оба были изрядно пьяны из-за бутылки выдержанного виски, которую они распили, накладывая друг другу швы в номере мотеля на Сицилии, что люди склонны доверять тебе больше, если ты привлекателен. Нил не знал психологии, стоящей за этим, и не потрудился спросить, он случайно сорвал разговор, спросив Жана, была ли эта сучка привлекательной, но он был живым доказательством того, что это правда. Скольких мужчин и женщин обезоружил своевременный блеск его глаз и лукавая усмешка? Скольких из них заманил в ловушку поцелуй в ушную раковину? Отвлекла от безопасности вспышка загорелой кожи между краем его рубашки и верхом джинсов? Людям нравились красивые вещи. Его семья достаточно часто говорила ему, что он симпатичный, независимо от того, в какой цвет он красил волосы или какие контактные линзы скрывали цвет его глаз. Миа и Чарли помогли выбрать наряд этим утром, обе они были слишком взволнованы, чтобы рыться в его "дорогом" и "сногсшибательном" шкафу в поисках чего-то кричащего о ‘непринужденной сексуальности’. Он не понимал большинства вещей, которые они говорили, но из того, что он понял, наряд должен был сказать: "Посмотри на меня, я восхитителен, и я, черт возьми, знаю это". Он влез в самые обтягивающие черные рваные джинсы-скинни, какие только существовали на этой планете, зашнуровал свои изготовленные на заказ ботинки со стальными носками и позволил Мии и Чарли спорить о том, как лучше заправить мешковатую шелковую рубашку на пуговицах. Сама рубашка была черной, но их портной — благослови господь ее славную душу и ее талантливые руки — сшила ткань сама. На свету, и если подойти достаточно близко, чтобы по-настоящему рассмотреть его, это были темно-синие бабочки. Нил не чувствовал себя особенно сексуальным. Он чувствовал себя так, словно на нем были узкие брюки и мешковатая рубашка, которые выставляли его фигуру напоказ всем Лисам в самом начале игры, но девочки настаивали, что он выглядел "совершенно съедобно", и Элиас зашел так далеко, что согласился с очень любезным "да, босс", что, в любом случае, ничего особенного не значило. Если то, как Бойд и Уайлдс запнулись и дважды оглядели его с ног до головы, что-то значило, это, вероятно, означало, что Миа и Чарли были правы. Уокер и вполовину не казалась такой удивленной. Может быть, не нравятся мужчины? Может быть, ни во что не ввязывается? — Привет, — поздоровалась она, когда расстояние сократилось до почтительных шести футов. — Ты, должно быть, Нил. — Ее улыбка была приятной, обманчивой, но все равно милой. — Меня зовут Рене, это Мэтт и Дэн. Нил резко кивнул и быстро отвернулся от группы, когда машина тренера Ваймака въехала на стоянку. Он оглянулся через долю секунды и нашел ответ. — Вратарь, верно? — он спросил ее. — Номер девять? Улыбка Уокер стала чуть шире. — Это верно. — И ты выступаешь в роли бэклайнера? — он указал на Бойда. Бойд, наконец, казалось, стряхнул с себя оцепенение и сделал еще один шаг вперед, попутно увлекая за собой свою девушку. — Да, чувак. Приятно познакомиться с тобой, тренер только вчера сказал, что ты существуешь, и с тех пор мы все гудим. Нил приподнял бровь из-за выбора слов. Гудение было интересным вариантом для бывшего наркомана. — Я только вчера по-настоящему познакомился с вашим тренером, — отмахнулся Нил. — И все же, — настаивал Бойд. — Он рассказал нам чертовски интересную историю, много наговорил о тебе. Нил не был уверен, что с этим делать. — Хорошо, — сказал он. — Рене уже представила меня, — начала Уайлдс. — Но я Дэн, атакующий дилер и капитан команды. Действительно приятно познакомиться с тобой, наша последняя замена нападающего, на самом деле, не удалась. — Я слышал, - задумчиво произнес Нил. — Попытка самоубийства, верно? Отстой. Бойд и Уайлдс вздрогнули почти синхронно, но больше всего его внимание привлекло опустошенное выражение лица Уокер. Нил был опытным лжецом. На самом деле, Нил был ходячей ложью, и он знал, как подделывать эмоции, и он знал, где их найти, именно так он избавился от них. Но упавшее выражение лица Уокер было искренним. И разве это не было интересно? Он все знал о ее возрожденном христианстве, но до сих пор считал это чушью собачьей. Это было какое-то впечатляющее дерьмо, если это то, что это было. — Какого черта вы все здесь стоите? — крикнул Ваймак, тяжелыми шагами с едва заметной хромотой маршируя мимо собравшейся группы к дверям корта. — Вы забыли о той тренировке, ради которой вы все здесь? — Извините, тренер, — сказал Уайлдс, и в её голосе совсем не было сожаления. — Просто представились. — Сделай это на корте, хорошо? — проворчал Ваймак. — Джостен, — сказал он, переключая свое внимание со старшекурсников, которые начали шаркать к дверям. — Да, тренер? Ваймак, казалось, уже был готов обругать его. — Не захотелось вломиться сегодня? Нил одарил его кривой усмешкой, которую он перенял у Нила Джостена. — Нет, — отрицал он. — Я еще не пил свой утренний кофе. — Тогда сделай одолжение нам обоим, — решил Ваймак. — Не надо. — Ну, это не весело. Вздох Ваймака был достаточно тяжелым, чтобы Нил мог услышать его с расстояния в двадцать футов. — В том-то и дело, личинка, — сказал он, направляясь к двери и останавливаясь, когда вставлял ключ. — Я не буду держать её открытой вечно. Нил схватил свою сумку с заднего сиденья машины, дважды щелкнул замком на брелоке и пробежал расстояние до двери. — Какой джентльмен, — прокомментировал Нил. Он быстро отскочил от Ваймака, убедившись, что тот оказался вне досягаемости задолго до того, как его слова дошли до старшего мужчины. Ваймак что-то проворчал себе под нос, но заметил, как Нил старался держаться между ними на расстоянии вытянутой руки и не пытался подойти ближе. — Иди переоденься, — вздохнул Ваймак. Нил вернул эту кривую ухмылку на место, куда она упала. — Да, тренер. Уокер и Уайлдс исчезли в женской раздевалке, и когда Нил вошел в мужскую, там по-прежнему был только Бойд с ним. Он почувствовал, как взгляд Бойда сразу же устремился на него, и по его коже побежали мурашки от тяжести этого взгляда. Нил напомнил себе, что у Бойда были серьезные отношения, так что привлекало его это или нет, – а Нил, к сожалению, хорошо разбирался в распознавании сексуального влечения, которое проявляли и Бойд, и Уайлдс – у него не должно быть причин пытаться действовать в соответствии с этим влечением. Бойд только ухмыльнулся ему. — Душевые там, — сказал он с быстрым жестом. — Там есть кабинки. Я не думаю, что у тебя уже есть шкафчик, но любой из тех, на которых нет имени и номера, доступен. Нил кивнул, шагнул дальше в комнату и направился к скамейке на приличном расстоянии от того места, где устроился Бойд. — Спасибо. — Хэй, без проблем, — настаивал Бойд. Собравшись с духом, несмотря на неудобную тяжесть взгляда Бойда, все еще устремленного на него, Нил полуобернулся, чтобы все еще видеть Бойда, но не смотреть ему прямо в лицо, и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Он снял её полностью и начал вылезать из невероятно узких штанов, когда Бойд снова заговорил. — Хей, так... — он запнулся, немного смущенно улыбнулся, когда Нил взглянул на него и покраснел. — Как долго ты играешь? У Нила было смутное подозрение, что Бойд собирался сказать что-то еще, но в последнюю минуту струсил. Нил решил, что может догадаться о том, что Бойд чуть было не сказал, и был невероятно рад, что он все-таки этого не сделал. Освободившись от штанов, быстро натянув шорты для экси и пристегнув снаряжение, Нил пожал плечами. — Некоторое время, я полагаю. Ничуть не смутившись, Бойд просто продолжал ухмыляться, переодеваясь значительно медленнее, чем Нил. — Это круто. — И это действительно было не так. — Я начал в средней школе, а до этого много занимался боксом. Моя мама была профессиональным боксером. Нил уже знал это. Конечно, он не должен был этого знать, поэтому он приподнял брови, намеренно демонстрируя очень слабое удивление. — Круто, — сказал он, повторяя поведение Бойда. — Да, — согласился он, совершенно не обращая внимания ни на что из этого. — Я хотел быть таким же как она, когда был ребенком, — сказал ему Бойд. Нил застегнул последние доспехи, натянул поверх тренировочную майку и взял перчатки и шлем под мышку, а ракетку в другую руку. — Она сказала, что всегда хотела, чтобы я был лучшим, но я все равно не думаю, что на самом деле есть что-то лучше, чем это. Он добавил это в папку, которую выучил наизусть: Мэтт Бойд, мамин сынок и постоянный угодник людей. Он записал манеры и поведение, которые подхватил в коротком разговоре, а затем взял свою сумку со скамейки и бросил ее в дальний угол рядом со шкафчиками, вместо того, чтобы попытаться засунуть ее в один из них. — Я собираюсь отправиться на корт, — сказал Нил, обрывая все, что еще хотел сказать Бойд, прежде чем он вообще смог начать говорить. — Поговорю с тренером, посмотрю, есть ли здесь еще кто-нибудь... Он замолчал и услышал слова Бойда — Хорошо, увидимся через секунду! — Прежде чем покинуть раздевалку и направиться прямо к корту. Ваймак действительно ждал у дверей, и он один раз кивнул Нилу, прежде чем толкнуть их и выйти вместе с ним на корт. Нил на мгновение замер рядом с диваном, но между ними было достаточно места, чтобы он смог среагировать до того, как Ваймак получил шанс схватить его. — Позволь мне кое-что прояснить для тебя, — сказал Ваймак. Его голос был таким же грубым и хриплым, как и всегда, но в нем внезапно появилась определенная весомость, которая отличалась от ласкового раздражения, которое он использовал со своими Лисами, или даже от веселого, которое он использовал с Нилом. — Я ворчливый старик. Я кричу, и я ругаюсь, и я называю вас гнилыми маленькими засранцами и множеством имен, но я никогда не бил того, кто не ударил меня первым. — Ваймак бросил острый взгляд на Нила. — Я не собираюсь начинать с тебя. Нил сглотнул и медленно кивнул. — Я саркастичный маленький засранец, — сказал он в ответ. — Обычно больше неприятностей, чем я того стою, я не кричу много, но я ругаюсь, и я не собираюсь уклоняться от использования нескольких оскорбительных имен сам. — Он оглянулся и увидел, что Ваймак наблюдает за ним с любопытством, которое Нил не был уверен, ему понравилось. — Я начинаю много боев, но никогда не было таких, которые я не мог бы закончить. Ваймак кивнул в ответ. — Хорошо, — сказал он наконец, когда молчание между ними затянулось достаточно надолго, чтоб большинству других людей было бы неловко. — Приятно это знать. Хотя настороженность Нила по отношению к тренеру чудесным образом не исчезла — травма была забавной штукой, не так ли? — Он чувствовал себя более уверенно в правдивости прямых слов Ваймака. Он не думал, что тренер начнет замахиваться на него из ниоткуда, но если Нил доставит ему слишком много неприятностей, им придется посмотреть, что тогда произойдет. — Тренер! Где новенький ребёнок? Нил не мог сдержать того, как его тело напряглось в ожидании драки при слове "ребёнок", и хотя он знал, что Ваймак это заметил, тренер ничего не сказал, когда повернулся. Нил повернулся вместе с ним, обнаружив ухмыляющегося Ники Хеммика в коридоре, который вел в раздевалку в одну сторону, а на скамейку запасных в другую. С одной стороны от него стоял Аарон Миньярд, с другой Эндрю и Дэй. Когда взгляд Хеммика в ответ остановился на Ниле, его ухмылка стала шире, и Нила слегка затошнило от очевидного сексуального влечения. — Ты не говорил, что он такой симпатичный, — поддразнил Хеммик. Нил был уверен, что это должно было быть кокетливым комментарием, но все, что он смог сделать, это не потянуться ни за одним из ножей, которые он держал пристегнутыми под своей одеждой. Он уставился на Хеммика пустым взглядом, с резким изгибом челюсти и предупреждением в глазах. Или это было бы предупреждением, если бы Хеммик потрудился его поискать. — За какую команду ты играешь? — спросил Хеммик, подходя достаточно быстро, чтобы Нил отступил на шаг. — Хеммик, — рявкнул Ваймак. — Заткнись и приготовься к тренировке. Хеммик надулся. — О, тренер! — заскулил он. — Просто задаю вопросы, чтобы узнать его получше. — И вы можете спросить его о чем угодно, когда тренировка закончится, — сказал Ваймак, прервав настойчивость Хеммика в разговоре. — Пока вы с Джостеном работаете в мое время, вы будете держать личное дерьмо в своей голове. Хеммик закатил глаза и снова повернулся к Нилу. — Тогда продолжение следует, — сказал он, подмигнув, что, вероятно, должно было быть забавным или кокетливым. Все, что Нил чувствовал – это неловкий поворот и необходимость найти ближайший выход и воспользоваться им. По крайней мере, ему удалось удержаться на ногах, даже если он напрягся от своего дискомфорта. Улыбка Эндрю была маниакальной и дикой — красота лекарств, выписанных по неправильному рецепту, — но его глаза были слишком понимающими. Тем не менее, Нил выдерживал пристальный взгляд Эндрю, пока тот не отвернулся и не последовал за Хеммиком, Дэем и его близнецом в раздевалку. — Все нормально? — спросил Ваймак. — В порядке, — проворчал Нил. Ваймак, похоже, ни на секунду ему не поверил. — Ники безвреден, — настаивал он. — Если он доставит тебе неудобства, просто дай мне знать, хорошо? Нил пожал плечами. — Я в порядке. Ваймак фыркнул. — Конечно, это так. Дело было не в том, что Хеммик был проблемой. Нила вообще не заботил ни он, ни его сексуальные предпочтения. Проблема заключалась в том, что внимание Хеммика было сосредоточено на Ниле. И Нил не хотел иметь с этим ничего общего. Он едва мог выносить платонические прикосновения в хороший день, и одной мысли о сексе или о чем-то даже отдаленно сексуальном было достаточно, чтобы его желудок слегка скрутило. Его это не интересовало, независимо от того, сколько мужчин и женщин он целовал в переулках или как далеко ему приходилось заходить с некоторыми из них в другое время. Это никогда не было для него приятным опытом. В лучшем случае, это было скучно и в какой-то степени рутинно – заниматься оральным сексом или дрочить, чтобы получить то, что ему нужно для выполнения миссии. В худшем случае, у него по коже побежали мурашки, и он несколько дней отсиживался в своей комнате, дрожа и чувствуя сильную тошноту. Но Ваймак сказал, что Хеммик безвреден, и если до этого дойдет, Нил знал, что он может уложить его на пол или убить, максимум, через несколько минут. Он был в порядке. Ваймак начал раскладывать несколько конусов, а Нил отложил свои вещи, чтобы помочь раскладывать всё так, как указывал ему Ваймак. К тому времени, как остальные члены команды вышли, чтобы присоединиться к ним, они начали игру в поймай/отбей, Ваймак бросал мяч Нилу, а Нил отбивал его обратно. Ваймак играл однажды, прежде чем травма досрочно завершила его карьеру. Было ясно, что он любил эту игру, что он был увлечен ею даже сейчас, когда не мог по-настоящему играть. Глядя на мягкую радость, которая плясала в глазах Ваймака, когда они перебрасывали мяч между собой, Нил задался вопросом, когда в последний раз он делал что-то подобное. Неужели никому из команды никогда не приходило в голову, на самом деле, попросить Ваймака участвовать с ними в какой-либо степени? Ему было странно думать, что команда, которая, казалось, искренне заботилась о своем тренере, никогда не думала предложить это. Даже когда Ичиро преследовал Нила, требуя вернуть ему былую славу, он вышел на корт. Ичиро не держал ракетку так долго, как Нил, но они вместе вернули навыки Нила к жизни. Когда "Лисы" собрались у дверей корта, Ваймак поймал мяч и удержал его. — Так это он? Нил оценивающе посмотрел на Эллисон Рейнольдс. Она была той, кто заговорил, и теперь она смотрела на него свысока. Избалованный ребенок из богатой семьи, который отказался от большей части своего наследства, чтобы преследовать свои собственные мечты, даже когда презрение ее родителей стало очевидным. Нил знал довольно много о родителях, которым просто было все равно, хотя его родители были на пару оттенков более жестокими, чем у Эллисон. У него были шрамы, чтобы доказать это. Нил вызывающе поднял бровь. Рядом с Рейнольдс был Брайан, “Сет”, Гордон – один из нескольких детей родителей, которые никогда не должны были быть родителями. Он уже хмурился, выглядел раздраженным и агрессивным во всех отношениях, но он частично смягчился, когда Эллисон прислонилась к нему плечом. Еще более интересным был взгляд, который Уокер бросила на слишком невнимательную Рейнольдс. Эта команда действительно становилась чем-то колоритным. По крайней мере, трое игроков не были натуралами, и Нил подозревал, что большинство остальных тоже в какой-то степени. — Лисы – Нил Джостен. Нил Джостен – ”Лисы", — проворчал Ваймак. — Учения начаты. Дэн. Уайлдс шагнула вперед с острой ухмылкой, которую Нил мог уважать. — Хорошо, Нил, — сказала она с таким вызовом в голосе, что он подпрыгнул на цыпочках в предвкушении. — Давай посмотрим, что у тебя есть. Семь отдельных упражнений спустя, и "лисы", в основном, собрались на скамейке запасных, чтобы выпить. Нил стоял в стороне от них, все еще просматривая и каталогизируя информацию, которая была одновременно новой и соответствовала имеющимся у него данным в папках. До сих пор Эндрю ни в чем не участвовал. Нил не был уверен, что больше раздражало Дэя – это или тот факт, что Нил все еще продолжал отшивать его каждый раз, когда он пытался сказать что-то вроде "Я такой хороший и талантливый, и я могу сделать тебя таким же хорошим и талантливым". Он начал задаваться вопросом, сколько раз ему придется делать одни и те же комментарии снова и снова, прежде чем Дэй поймет суть. — Дэй, — рявкнул Нил, прервав Кевина на середине речи: "Дай мне свою игру". — Заткнись. Я не уверен, как сделать это настолько тупым, чтобы ты это понял... — кто-то на скамейке смеялся. — Но я не заинтересован в том, чтобы что-то тебе давать. — Но... — Нет, — перебил Нил. — Если ты хочешь сделать меня лучшим, начни с того, что исправь свое гребаное лицо. Ты не можешь говорить ни хрена, если все еще довольствуешься вторым местом. Кевин был в равной степени озадачен и взбешен, такое же выражение лица, как и в любой другой раз, когда у Нила было что-то вроде "отвали немедленно", но на этот раз он тоже немного побледнел. Нил решил, что это связано с не очень тонким намеком на Рико. Возможно, это был дешевый ход, вспомнить о прошлом обидчике Кевина, но Нил не мог быть привлечен к ответственности, когда, технически , никто еще не сказал ему об этом. Кроме того, Нила не слишком заботила честная борьба. Никто в его мире никогда этого не делал, и он не собирался становиться таким мягким только потому, что оставил большинство закоренелых преступников позади. — Черт возьми, Нил, — рассмеялся Хеммик. Нил бросил короткий взгляд на скамейку запасных, чтобы увидеть веселые выражения на лицах Лис. По крайней мере, они были в основном удивлены. Уокер выглядела чересчур любопытной на его вкус, Гордон выглядел удивленным и рассерженным по этому поводу. Ему показалось, что Уайлдс и Бойд выглядели слишком умиротворенными этим взаимодействием. Хеммик выглядел на несколько оттенков чересчур заинтересованным, в то время как другой близнец Миньярд не мог выглядеть менее заинтересованным. Но, как Нил начинал понимать, возможно, так будет всегда, именно Эндрю был для него самым интересным. Эндрю, который был под кайфом, как воздушный змей, и все еще наблюдал за ним слишком умными глазами, которые разбирали все, что Нил говорил или делал, более запутанно, чем Нил хотел. Когда он поймал удивленный и пытливый взгляд Эндрю, он удерживал его, пока Ваймак не отозвал их прочь. — Ты не шутил, — проворчал тренер, проводя рукой по лицу. Нил изобразил ту же кривую улыбку. — Нет, тренер, — сказал он. — Я не лгу. Ваймак бросил на него взгляд, который кричал о полной чуши, но воздержался от каких-либо комментариев по этому поводу. — Верно, — согласился он вместо этого. Нил просто продолжал ухмыляться. — Итак, — размышлял он. — Попал ли я в команду?