ARTFIC's

      Ведь их на самом деле не было — этих пут. И всё же...       Он странным образом почти физически ощущал, как натирает жёсткая грубая верёвка его запястья. Ощущение это стало преследовать его не так давно, то усиливаясь, то становясь слабее. Он вновь и вновь пытался писать ту самую картину, что всколыхнула бы эту жалкую, прогнившую публику, но связанные руки не давали ему этого сделать. Вновь и вновь он подходил к холсту, брал и отставлял краски. Вновь и вновь просматривал эскизы и наброски, так и этак располагая их. Но каждый раз воспоминая о словах, да и вообще о самом смотрителе выставки, художник чувствовал, как руки его стягивает и режет всё сильнее.       Из всех его картин публика выбирала всегда лишь те, где были яркие краски и точные пропорции, но вовсе не те, куда он вкладывал смысл и своё сердце. Его «Королева» пылилась в массивной раме в мастерской, «Невеста дьявола» лежала свёрнутой в трубочку в стареньком тубусе, «Ремесленник» стоял под маленьким окном. Он готов был просить прощения у этих картин за то, что они не висят в галереях, как «Виноградная лоза» или «Юная балерина», что они не проданы в частные коллекции, как «Виктория» или «Столетний холод»... Но это было бессмысленно — картины не могли ответить ему, а значит, и простить не могли, сколько бы он не просил. Части его души оставались с ним, никому не нужные, никем не виденные.       Художник снова взял карандаш. Он хотел сначала написать сюжет, где были бы герои и злодеи, живописать победу добра. Но рука его сама повела тонкие лини эскиза. Когда на холсте появились кисти, бессильно сжатые в кулаки, он понял, что ничего другого не смог бы написать, как бы не старался. Запястья рук на его картине перехватил грубый шпагат, завязанный в простой узел. Белая и чёрная краски сами просились под кисть, не давая допустить и мысли о том, чтобы писать в цвете. Связанные руки на белом фоне — именно то, что ощущал художник. Весь день он потратил на них, закончив глубоко за полночь.       Утром в дверь постучали. Сонный художник с растрёпанными волосами и в заляпанной краской рубахе поплёлся открывать. За дверью его маленькой квартирки-мастерской стоял смотритель выставки. Это был невысокий, полноватый мужчина с неприятным надменным лицом, прятавший глаза за толстыми очками, до которых доставала чёлка его чёрных давно немытых волос. Он бесцеремонно прошёл внутрь, ожидая увидеть новую картину.       — Вы уже написали шедевр? — грубо спросил он.       — Откуда мне знать? — мрачно отозвался художник, разворачивая к смотрителю мольберт.       — Мда... — протянул тот. — Для выставки это совершенно не подходит. Вы же знаете, чего хочет публика. Почему не написать именно это?       — Я пытался. Но ничего не выходит...       — Вы же профессионал! — возмутился смотритель. — Вы можете написать то, что будут передавать из поколения в поколение, преклоняясь перед Вашим талантом. А Вы растрачиваете себя на подобные глупости. Возьмитесь уже за ум! — мужчина всё ещё не отрывал взгляда от картины.       — Я художник, уж простите. Могу писать только то, что чувствую, — творец окончательно сник.       — А вот не лишним было иногда наплевать на свою гордость. Почём продадите?       — Не знаю. Я хотел бы посмотреть на покупателя, — художник упал на свою старенькую софу, уронил голову на ладони и теперь теребил собственные волосы.       — Я хочу её купить. Десять тысяч устроит? — смотритель, казалось, не обратил бы внимания, даже если бы упал метеорит.       — Двенадцать, — твёрдо заявил художник.       — Хорошо. Я приду за ней завтра, — не стал торговаться мужчина.       Смотритель ревностно хранил «Связанного по рукам». Картина висела в его личном кабинете, он почти никого не пускал туда — боялся, что кто-то заберёт у него эту частичку души художника. А художник... Через несколько лет после написания этого шедевра он умер, и смотритель забрал все его картины. Он организовал большую выставку невиданных ранее работ. И «Королева», и «Невеста дьявола», и «Ремесленник» висели теперь в большой галерее, приковывая взгляды и не отпуская сознание. Душа художника, сердце его, что жило в них, коснулось публики, раскрыв его настоящий талант, что так тщательно прятался долгие годы. Но сам художник уже не видел своего триумфа. И лишь смотритель ласково поглаживал кошелёк каждый раз, когда продавал очередную его картину.