На дне

Возбуждение становится все тягостнее и мучительнее по мере того, как они освобождаются от одежды. Грелль прижимается к демону теснее, но не спешит перейти к самому важному. Все это слишком… нереально. Даже это место. Нескольких свечей едва-едва хватает, чтобы осветить небольшой ореол пространства возле самой кровати, но Грелль все равно понимает, что они в какой-то мастерской. Холсты висят на стенах, стоят вдоль стен, на стульях, занимают самые неожиданные места. Кто здесь жил? Какой-то художник? Комнатка маленькая, пропахшая пылью и временем, определенно заброшенная. Кровать, на которой они с Себастьяном раздевают друг друга, слишком узкая для двоих. По идее, Греллю должно быть все равно, где они предадутся греху, но отчего-то ему не по себе. Демон мог выбрать место и пороскошнее. Себастьян замечает его сомнения и приподнимает за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Что-то не так, мистер Сатклифф? — тихо спрашивает он, провоцируя новую волну приятной тяжести внизу живота. — Разве не об этом вы так давно мечтали? — О, да, мечтал, — с улыбкой соглашается он, но продолжает медлить, неторопливо лаская мягкую кожу Себастьяна. Грелль сотни раз фантазировал о том, что бы он сделал с этим до невозможности сексуальным демоном, если бы они оказались в одной постели, но сейчас, когда его заветная мечта сбывалась, все было совсем по-другому. Внутри него ширилось ощущение опасности, и он не мог понять, с чем это связано. — Я просто до сих пор не могу поверить, чем заслужил такое счастье. — Вы спасли моего господина, — серьезно отвечает Себастьян. — Разве могу я придумать лучшую благодарность? Спас… Да, он действительно спас Сиэля Фантомхайва. По чистой случайности. И был на все сто процентов уверен, что демон это знает. Тогда к чему весь этот фарс? Все это лишь прихоть демона, его собственное желание, и у всего этого обязательно должна быть какая-то цель. Но на самом деле Грелль не хочет об этом думать. Он в любом случае лишь выигрывает, если прихоть демона отвечает его похоти. Значение имеет лишь то, что сейчас они будут заниматься любовью. — Да ладно тебе, Себастьянчик, — мурлыкает он, откидываясь на подушку и увлекая демона за собой. — Просто признайся, что наконец-то решил поддаться соблазну обладать таким совершенством как я. Целующий его шею демон тихо смеется, и от этого неожиданно холодного смеха на голове жнеца шевелятся волосы. — Может быть, и так, — горячо выдыхает Себастьян. Его губы такие горячие, что Грелль невольно думает о том, что на его коже должны остаться ожоги. В следующую секунду куда-то исчезают его очки. — Что ты делаешь? — спрашивает Грелль. Без очков он чувствует себя странно. Неловко. Даже полное отсутствие одежды воспринимается не так остро. Возможно, если бы он чуть лучше прислушался к своим чувствам, то понял бы, что лишился последней линии защиты. Но… — Я просто не хочу, чтобы мне что-то мешало, — откликается демон. — Зачем зрение, если можно просто чувствовать? Себастьян немного отстраняется, аккуратно кладет его руку на свою грудь, и Грелль невольно облизывается, проводя по ней ладонью. Тревожные мысли ускользают. В данную секунду ему хочется писать стихи, рисовать картины, ваять скульптуры во имя этого великолепного тела, которое сегодня полностью находится в его власти. Грелль не может оторвать взгляда от горящих красным цветом глаз, и ему неожиданно начинается казаться, что все это уже было. Когда демон снова склоняется над ним, мягко целуя шею, всю сущность жнеца пронзает новый страх. От Себастьяна веет смертью, он сам — смерть. Воплощение чистого зла в ангельской оболочке. Но страх Грелля — не перед могущественной силой этого существа, он сродни дежавю — словно ему было известно, что за удовольствием, в которое его так умело погружает демон, обязательно последует боль. Но разве не все равно? Назад пути нет. Желание слишком велико. Пальцы Грелля путаются в черных прядях, притягивая ближе, и их губы вновь сливаются в страстном поцелуе. Горячий влажный язык Себастьяна повсюду — на губах, на груди, на животе, между ног. Длинный и шершавый, он лижет и лижет, проникая очень глубоко, гораздо глубже, чем мог бы человеческий. Сладкие стоны один за одним слетают с губ жнеца, пальцы впиваются в простыни. — Вы прекрасны, мистер Сатклифф, — восхищенно воркует Себастьян, снова наваливаясь на него всем телом. — Я скучал. — Что… Первый толчок приносит волну боли, заставив Грелля мигом растерять все свои вопросы. Он слишком рад долгожданному соитию, чтобы думать о подобных мелочах. — О боже, — выдыхает он, и демон снова смеется. В этом смехе слышится шелест листьев на кладбище. — Ты всегда был таким отзывчивым, не правда ли? — говорит Себастьян, а потом наклоняется к самому его уху и выдыхает: — Лесли. Грелль под ним вздрагивает, как от пощечины, широко раскрыв глаза. Лесли… Имя отзывается в голове раскатом боли, такой, что парализует все тело, лишая возможности сделать нормальный вздох. Откуда, черт подери, он знает?.. — Бедняга Лесли, — продолжает демон, судя по голосу, весьма удовлетворенный его реакцией. — Наверное, совсем ничего не помнишь о своей человеческой жизни? В полумраке комнаты и без очков Грелль видит только его темный силуэт и ярко-красные глаза. Он по-прежнему невероятно возбужден, но ощущение опасности становится сильнее. Не дав даже опомниться, Себастьян снова входит в него одним движением, вырывая из груди новый стон. — Ну так что? — Я… покончил с собой, — выдыхает Сатклифф. Это не было секретом. Ведь только самоубийцы могли стать жнецами. Если смог забрать свою жизнь, значит, и с чужими справиться сможешь. Лесли когда-то тоже… — Он покончил с собой. Грелль не хочет об этом говорить. Совсем-совсем не хочет. — К моему большому сожалению, — говорит Себастьян. Тело Грелля пылает огнем, сознание затуманено, но паника заполняет его изнутри, и он изо всех сил вцепляется в плечи Себастьяна, надеясь отстранить его от себя. Но его усилия не приносят никакого результата. Он в ловушке, с чужой плотью внутри себя. Словно насаженная на иголку коллекционера бабочка. — Отпусти меня… — Грелль хочет крикнуть, но с губ срывается лишь тихий шепот. — Не могу, прости, — шепчет Себастьян ему в губы. — Я правда очень скучал по тебе, Лесли. Грелль ничего не понимает, лицо Себастьяна вдруг начинает преображаться, меняя свои черты, он знает этого человека… Откуда?.. Что происходит? — Позволь мне напомнить. Себастьян вновь впивается в его губы, и Грелль с ужасом чувствует, как его язык, словно змея, наполняет его рот, затем опускается в горло, заставляя жнеца забиться в конвульсиях. Тьма и боль разрывают его душу, в то время как тело продолжает испытывать невероятное удовольствие. Язык демона проникает все глубже, и нет никаких сомнений, что он хочет найти. Сердце. Его уже давно мертвое сердце, бьющееся лишь по привычке. Воспоминания врываются в голову с треском молнии, но кричать нет никакой возможности. На глаза наворачиваются слезы. «Ну же, вспоминай», — слышит он в своей голове. Грелль сотни и тысячи раз просматривал чужие жизни на пленке, но он никогда не думал, что когда-то предстоит посмотреть свою собственную. Лесли Эдвард Джонс. Он видит его — себя — как наяву. Молодой помощник владельца цветочной лавки в самом центре Лондона. Он шутит и много улыбается, то и дело заправляя за ухо отросшую светлую челку. Женщины находят его невероятно милым, мужчины завидуют его молодости и красоте. От клиентов отбоя нет. Потому что Лесли как магнит притягивает к себе людей — его солнечная улыбка, его умение каждому сказать доброе слово, его жизнерадостность и честность. Он работает с удовольствием, и уверен, что, если жить по совести, то тебе обязательно воздастся. Так его воспитали. Он покинул родную деревню, едва ему исполнилось пятнадцать. В поисках лучшей жизни — так он думал. Но когда одним теплым летним днем пять лет спустя в лавку зашла Габриэлла Сатклифф, Лесли понял, что всю свою недолгую жизнь он жил только ради этого момента. Момента, когда он встретил любовь всей своей жизни. Голова Грелля готова разорваться на части — картинки сменяют друг друга так быстро, что в какой-то момент изображение становится мутным. Вот они с Габриэлой гуляют по городу, вот — он дарит ей ее любимые тюльпаны, вот они сидят на крыше какого-то дома, опасно свесив ноги вниз, и смеются до слез над неведомой шуткой. Габриэлла подобна цветку, который с каждым днем раскрывается для него все больше и больше. Наконец он делает ей предложение. Они готовы идти в будущее вместе, какие бы трудности их не ждали. Все было прекрасно. Пока одним столько же судьбоносным весенним днем в лавку не зашел красивый высокий мужчина. Он выглядел не сильно богатым, но был опрятен и весьма вежлив. Разумеется, он покупал цветы. Наверняка для жены, — думает Лесли. У такого мужчины не может не быть жены, ну или хотя бы подруги. — О, нет-нет, — улыбается незнакомец на его вежливое предположение. — Мне они нужны, чтобы закончить картину. — И когда он протягивает деньги, Лесли замечает то, что укрылось от него при первом взгляде — манжеты пиджака мужчины были испачканы краской. Создавалось впечатление, что, выходя на улицу, он не смог удержаться и не сделать еще один штрих для своей работы. На следующий день он приходит снова. А потом снова. И опять. — Вы пишете панораму Эдема? — шутливо спрашивает Лесли, удивленный новой купленной охапкой самых разных цветов. Не то чтобы он был против — чем больше выручка, тем больше он получит денег в конце месяца, а перед свадьбой это было очень кстати, но любопытство было сложно удержать. Мужчина опускает взгляд, смущенный. — Признаться честно, Лесли… Вас же зовут Лесли, я прав? — тут же уточняет он, и юноша, заинтригованный, кивает. — На самом деле мне вовсе не нужно столько цветов. Я прихожу сюда, чтобы увидеть вас. Юноша мгновенно вспыхивает до кончиков ушей. Ножницы, которыми он обрезал стебли цветов, настороженно замирают в его руке. — Не поймите меня неправильно, — мужчина поднимает ладони вверх, — Я вовсе не… Я говорил, что я художник. И так получилось, что я уже очень давно ищу молодого человека для своей новой картины. Про Эдем вы угадали, да, но только сейчас я понял, что вижу в нем только вас. Он говорил быстро, страстно, ни на минуту не отрывая своих глаз от глаз Лесли, будто боясь, что тот сбежит, не дослушав его объяснений. — Я слышал от хозяина про вашу скорую свадьбу, и знаю, насколько это затратное мероприятие. Поэтому готов предложить вам весьма щедрое вознаграждение. Я не так беден, как это может казаться на первый взгляд. Все, что от вас требуется — несколько раз посетить мою студию и совершенно неподвижно просидеть два-три часа. Он замолчал, переводя дыхание, и Лесли наконец обрел дар речи. — Это… весьма неожиданно, — говорит он. — И очень лестно, однако я не уверен… — Прошу вас, подумайте над моим предложением, — художник делает шаг вперед и кладет на его прилавок бумажку с адресом. — Вы прекрасны, Лесли. Мир должен видеть эту красоту. Пожалуйста… И уже на пороге добавляет: — Если решитесь, жду вас завтра в шесть. «Как ты был прекрасен, как ты был невинен, — шепчет в его голове голос Себастьяна. И Грелль готов поклясться, что слышит в нем неподдельную любовь, извращенную, наполненную голодом, но — любовь. — Я не смог пройти мимо». Картинки снова мелькают одна за одной. Голова разрывается на части. Юный Лесли ужасно смущен подобным вниманием, однако, поразмыслив и поговорив с Габриэллой, он не может не признать, что деньги им нужны. Позарез. И в назначенный час он идет по нужному адресу, совершенно не представляя, что это начало его конца. Остатками своего сознания Грелль сразу узнает мастерскую в своих воспоминаниях, и новая волна боли пронзает и тело, и разум. Здесь. Все случилось здесь. Он уже захлебывается не языком Себастьяна, он захлебывается краской. Она просачивается в каждую пору, заполняет собой все его естество без остатка. Но кричать Грелль по-прежнему не может. С нарастающим отчаянием он ждет, что будет дальше. Он знает, что ему придется это увидеть. Закрыть глаза никак не получится, как ни старайся. Художник встречает его робкой улыбкой. То, что позировать придется обнаженным, Лесли ничуть не удивляет. Он сидит среди шелков, опираясь на одну руку, вокруг него море цветов. Он расслабляется, вдыхая их знакомый аромат. Легкий сквозняк холодит обнаженные плечи. Нагота его ничуть не смущает в отличие от мягкого голоса художника. — Сегодня работаем полтора часа. Для начала хватит. Набросок грядущей картины, которую художник показывает ему этим же вечером, поражает молодого человека до глубины души. Все комплименты, что он слышал в свой адрес, перестают казаться такими уж невозможными. Смотрит он по-новому и на своего благодетеля. У него не просто талант. Он настоящий гений. Визиты продолжаются один за одним. За неделю в мастерской Лесли зарабатывает больше, чем за месяц работы в цветочной лавке. Он так воодушевлен и восхищен, что совсем не замечает, что каждый раз мужчина оказывается к нему все ближе и ближе. Рукопожатие, легкое касание спины, горячие руки на плечах, помогающие накинуть халат. Лесли ловит каждое его слово, каждую улыбку, тает под его ласкающими взглядами. «Да, мой дорогой Лесли, каждое человеческое сердечко имеет свои слабости. Твою мне пришлось извлекать из самых глубин. Но она была там всегда». Лесли упускает и тот момент, когда его голову начинают посещать пугающие и волнующие мысли. Когда он задерживает взгляд на губах художника, когда смотрит на его красивые длинные пальцы, держащие кисть. Это неправильно, — думает он. Но продолжает ждать случайных прикосновений. Он чувствует себя обожаемым и желанным, и это опьяняет сильнее любого алкоголя, кружит голову. Под гнетущей тенью этого нового запретного влечения то возвышенное чувство, что связывало его с Габриэллой, начинает дрожать, как свеча на ветру. Он бывает в мастерской все чаще, искренне убеждая самого себя, что все это только ради денег, ради будущей свадьбы. Но чем больше времени проходит, тем сильнее эта цель размывается, превращается в абстрактный призрак. Со своей невестой Лесли видится все реже, а когда видится, только и делает, что рассказывает об удивительном художнике и его магических картинах. …Себастьян внутри него продолжает двигаться, вознося тело на вершину блаженства, в то время как душа его опускалась все глубже в пучины ада. По щекам Грелля без конца текут слезы. Он чувствует себя таким глупым и беспомощным. Теперь, в воспоминаниях, он отчетливо видит свою болезненную одержимость, видит тревогу Габриэллы. Она понимает, что что-то не так, пытается убедить его прекратить эти визиты, но он глух и слеп. Постель художника уже согрета его телом, и мысль о том, чтобы отказаться от всего этого, вызывает у Лесли только злость. «Не плачь, сокровище мое, ты еще не досмотрел до развязки». Грелля трясет. Вот они… Такие же, как сейчас. Сплетенные в порыве страсти на узкой кровати. Какой по счету раз? Пятый? Десятый? Он стоит на коленях и громко стонет, бесстыдно насаживаясь задницей на стоящий колом здоровенный член художника. По его бедру течет кровь, но он почти не чувствует боли, слишком велико желание отдаться целиком и полностью. Любовник тянет Лесли за волосы, заставляя перевернуться на спину, и он послушно подчиняется. А потом открывает глаза и встречается взглядом со стоящей на пороге комнаты Габриэллой. Габриэллой, которую он… любит?.. Она смертельно бледна, глаза — темные провалы. Лицо ее, застывшее посмертной маской отчаяния, юноша будет помнить до своего самого последнего вздоха. Прозрение страшно. Страшнее смерти, как он выяснит позже. Когда он, голый, потрясенный, в слезах и собственной блевотине, выбегает на улицу, жизнь его уже кончена. «Да, вот он — самый чудесный миг наслаждения для любого демона. Именно в момент осознания своего падения душа темнеет так, что становится самым чудесным деликатесом на свете!» У Грелля больше нет сил. Он отчаянно хочет, чтобы все это поскорей закончилось. Наступают кадры последних дней его жизни. Дней беспросветного одиночества, раскаяния и отвращения к самому себе. Мир вокруг него сужается до темницы собственной совести. Он знает, что никогда в жизни не сможет посмотреть в глаза Габриэлле, он знает, что не сможет вернуться в цветочную лавку, он знает, что никогда не осмелится зайти в церковь. Знает, что жить с таким грузом он не сможет. Нож для цветов очень острый. Боли он не чувствует. «Признаться, иногда я жалею, что не забрал твою душу сразу… Но ты все равно подарил мне одно из самых красивых воспоминаний в моей жизни. Когда я нашел тебя, твои прекрасные золотые волосы уже давно окрасились алым цветом твоей крови, и в свете осторожных солнечных лучей ты выглядел словно ангел. Падший ангел». Когда Себастьян наконец освобождает его нутро от цепкой хватки своего ядовитого языка, Грелль громко кашляет. — Ты… — наконец выдыхает он, голос дрожит от злости и подступающего оргазма. — Это все ты. — Разве? — улыбается Себастьян, а затем целует его шею, облизывает оставшийся на ней шрам от ножа. — Я всего лишь предложил тебе легкий способ заработка. Грелль чувствует себя грязным и униженным, но страсть и похоть никуда не делись, он отравлен ими до самого конца своего бесконечного существования, и движения внутри наполняют его удовольствием. Со слезами на глазах и громким стоном он кончает, крича имя. То самое имя, которым когда-то давно звался разрушивший его жизнь демон. Мортен. — Ты был маленьким, жалким человечком, а кто ты сейчас? Прекрасный, сильный и уверенный в себе собиратель душ. Почти бессмертный. Разве это не прекрасно? «Грелль Сатклифф — мое творение. Ты — мой». *** — Ты все знал, да? — спрашивает Грелль. — Знал, что это он — причина моей смерти? Уточнять, о ком он, смысла не имело. Правда, последний раз, когда Грелль мечтал о Себастьяне вслух, Уильям Т. Спирс едва не снес его голову косой смерти. — Знал, — холодно ответил тот, привычным жестом поправив очки. — Как начальник отдела, я знаю о своих подчиненных все. Предыдущая жизнь, нынешняя. Не важно. — Ты поэтому советовал мне держаться от него подальше? — Я советую держаться подальше от всех демонов. Но конкретно этот — один из самых отвратительных. Когда он начинает путаться под ногами, я готов самолично вписать его имя в Книгу, — глаза жнеца заблестели холодным зеленым цветом. — О, Уилли, ты готов пойти на это ради меня? — расплывается в счастливой улыбке Грелль, и начальник закатывает глаза. — Не стоит. — Почему? Неужели тебе не хочется отомстить ему? Грелль качает головой. Он знает, что это не просто праздное любопытство. Уилл провоцирует его на эмоции. Проверяет. Чтобы выполнять свою работу, жнецы должны быть беспристрастны. Однако же сейчас он чувствует себя замечательно. Абсолютно замечательно. — О, дорогой Уилл, в моей мести нет необходимости, — он снова улыбается, на этот раз показывая свои заостренные зубы. — Вселенная уже все решила за меня. Как это было забавно и парадоксально. Раскрывая тайну его души, демон невольно приоткрыл секреты собственной. И то, что Грелль там увидел, прекрасно. Себастьян будет страдать. Те самые чувства, слабые, человеческие, за которые он так презирал Лесли Джонса, вскоре уничтожат его самого. Заставят страдать, ползать на коленях как червя. Этот мальчишка… Сиэль Фантомхайв, которому он ради собственного развлечения служит дворецким. Он совершил непозволительную для демона ошибку, привязавшись к нему. — Я буду ждать тебя, Себастьян Михаэлис, — тихо сказал он. — Там же, где ты меня бросил. На дне.