Hellish

19 января 2006 Толстые каменные стены казалось кричали о помощи, хотели защитить маленького человека, который плотно прижимался спиной к холодным камням. Он беспокойно дышал и переминал крохотные пальчики, что-то тихо нашептывая себе под нос. На руках и ногах чувствовался жар от пластиковых стяжек, подозрительная тишина длилась уже несколько часов, ребенка отвлекали лишь тихие звуки капель, которые медленно текли из батареи в углу небольшой, но холодной комнаты. Вдруг от звуков воды его отвлекли негромкие шаги, которые с каждой секундой становились все громче. Услышав их, мальчик резко поднял голову, из-за чего несильно ударился затылком об каменную стену. — Мам? Мам… МАМА! — крик вырвался сам по себе, сильное чувство надежды вдруг перекрыло все посторонние мысли На какое-то мгновение шаги остановились, но сразу же послышались вновь, рука незнакомца потянулась к его ногам, холод от перчаток в один миг отразился по всему телу. Лицо загадочного человека было скрыто за плотной, черной банданой, на голове у него была надета такого же цвета кепка. Черные глаза с кровавым оттенком, что так сильно напоминали угольки, пылающие в огненном пламени с интересом разглядывали крохотное тело перед собой. — Не будь шумным и я расскажу тебе историю. — парень говорил очень тихо, что, если бы не гробовая тишина, которая царила в помещении, его бы точно не услышали. — Историю? — слезливо ответил мальчик — Историю. Историю нашей смерти. — четко и с холодом ответил чужой голос. — Что такое смерть? Там есть мама? — чуть успокоившись проговорил мальчик Загадочный человек вдруг задумался, посмотрев на мальчика, он медленно покачал головой. — Но я хочу к маме и к братику с папой, дядя пожалуйста, я не хочу смерть, — малыш сильнее начал плакать, дрожь прошлась по всему телу. Парень вздохнув, засунул руку в карман серых джинсов, достав оттуда банановый батончик, протягивает его мальчику, который с любопытствам следил за движениями старшего. — Если ты перестанешь шуметь, то можешь съесть его. — Правда? — по-детски улыбнувшись, мальчик потянулся за лакомством, но вдруг неожиданно остановился — Но. Но мама не разрешает брать конфеты у незнакомых, ты должен назвать мне свое имя, — чуть уверенней сказал ребенок. -Мое имя… — парень замолчал, потянувшись рукой к своей кепке, сняв ее он ухмыльнулся, обнажая темные, небольшие рога, что показываются из-под угольно черных волос, затем тихо прошептав, — Кайм. Мальчик зачарованно смотрел на рога демона, протянув крохотную руку к одному из них, он сжал его в маленькой ладошке, тихо произнес: — Кайм…

***

28 января 2006 год Запах спирта, шум людей становится все громче, а слова неразборчивыми, ребенок лет пяти, лежащий на больничной постели, медленно раскрывает веки и поворачивает голову в сторону оживленного разговора. Узнав в толпе врачей своего отца, он оживляется, резко подскакивая на кровати, но быстро падает обратно на подушку из-за внезапной головной боли, что отдает в виски. Темно-русые волосы мальчика падают ему на глаза, что мешает разглядеть людей, которые находятся в палате. Вскоре он слышит, что разговор врачей притих, повернув голову в их сторону он замечает, что все пристально и с удивлением смотрят прямо на него. Не успев ничего сказать он почувствовал как его сильно прижали с себе, крепко обнимая и шепча извинения в маленькое ушко. — Тэхен.- тяжело выдавил из себя мужчина лет тридцати восьми, на нем был белый больничный халат и широкие белые брюки, на ногах у него были резиновые больничные тапки. От него сильно пахло спиртом и медикаментами, от чего у Тэхена сильнее сжало виски из-за чего он сдавлено замычал — Малыш? Тебе плохо? Где болит? — Тут, — промычал мальчик указывая ладошкой на голову Отец нежно взял ребенка за маленькую ручку и прислонил ее к своей щеке, юный Ким внимательно следил за действиями отца, от него не скрылась редкая слеза, что покатилась по отцовской щеке. Тэхен поднял свою вторую руку и потянулся к щеке мужчины, нежно прикасаясь к влажному лицу своими кукольными пальчиками. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул и посмотрел на сына, начал тихо шептать: — Прости меня, ты еще так мал, этого не должно было произойти с тобой, прости меня, — мужчина тихо плакал и тяжело дышал, он не мог поверить, что перед ним его сын, живой. но такой потухший. Друг от друга их отвлек резкий хлопок двери у входа в палату, переведя туда взгляд мальчик увидел заплаканную и измученную женщину. Мама. Они на протяжении нескольких секунд смотрели друг на друга, не отводя взгляда женщина начала медленно шагать в сторону сына, на ее лице застыл ярко выраженный страх и волнение. Дойдя до кровати она медленно опустилась на колени и надрывно заплакала. Тэхен со слезами на глазах смотрел на макушку своей матери и не мог заставить выдавить из себя хоть слово. В груди давило, голова яро пульсировала, все в этом помещении провоняло спиртом и медикаментами, общая атмосфера была ужасна и мрачна. Ребенок готов был разрыдаться от всего, что разом навалилось на него, но вдруг его внимание привлек голос, который по ощущениям исходил из стен палаты, он шептал: — Не шуми, ребенок Мальчик в удивлении расширил глаза, став быстро оглядываться по сторонам. Родители заметив поведение сына сильно забеспокоились и переглянулись, взглянув на него женщина аккуратно начала: — Малыш? Скажи пожалуйста, что произошло? Тебя обидели плохие люди? — мама тихо и неспеша задавала вопросы, она не хотела давить на сына, но не могла молча смотреть на страх и непонимание в его глазах — Ты расскажешь нам? Сможешь это сделать? Тэхен не смотрел на нее, он пытался найти источник этого голоса, ему казалось, что именно этот голос успокоит его, сможет помочь, он знал это. Женщина встревоженно посмотрела на мужа, который тяжело вздохнул и перевел взгляд на маленького сына, он беспокоился о нем, чувствовал огромную вину за то, что ему в столь юном возрасте пришлось пережить все то, что он пережил. — Тэхен — хриплым голосом прошептал мужчина Мальчик перевел на него взгляд и внимательно посмотрел, только он хотел подать голос, как его внимание привлек банановый батончик, который лежал на тумбочке позади отца. Несколько секунд он неотрывно смотрел на него, затем медленно перевел взгляд на родителей, смотря на них он тихо прошептал: — Я ничего не помню. Почему вы расстроены? Взрослые в удивлении переглянулись, посмотрев на сына, мать не сдержала слезы, а отец нежно поцеловал шрам на его тоненьком запястье. Ничего не помнит. Они не расскажут.

***

27 марта 1812 год Босые ступни шагали по раскаленному красному камню, копна густых смоляных развивающихся на адском ветру волос, почти скрывала небольшие черные рога, что чуть выпирали из-под них. Парень держал в руках длинную, идеально начищенную цепь и с нечитаемым выражением лица направлялся в огромных размеров особняк, вокруг которого большими кострами горело пламя. — Кайм! — послышался со стороны знакомы голос — Дядя искал тебя, не думал, что ты сегодня появишься в особняке старших, — подойдя ближе начал тараторить парень Демон спокойно остановился у ворот дома и развернулся в сторону друга, посмотрев на него тяжелым взглядом, от которого у того появилась легкая улыбка, спокойным тоном произнес: — Аид, я не в самом лучшем расположении духа, можешь не смотреть на меня и не говорить со мной? — не отрывая взгляда медленно говорит парень. — А когда ты был в лучшем? — с долей издевки произнес Аид — Слушай… — начал было Кайм с нескрываемым раздражением, но был перебит строгим, громким голосом: — Где ты был, позволь тебя спросить? Юноша поворачивает голову к источнику звука, замечая у высоких ворот статного мужчину, одетого в красный пиджак и приталенные чёрные брюки, он переводит взгляд на его глаза, замечая в них красные огоньки, что говорит о не лучшем настроении князя. — Гулял. — твердо отвечает молодой демон — Гулял — вторит ему князь Ада — Ты вновь поднимался в мир людей? — Я не собираюсь довольствоваться одним адом, отец. Наказывать надо и живых людей, так они лучше запомнят урок. Мужчина строго смотрел прямо в угольные глаза сына, ни на секунду не собираясь отрывать от них взгляд, в глазах младшего читался вызов, как и в глазах старшего. Красным пламенем они смотрели друг на друга и ни один из них не собирался уступать другому. Парень, что все это время наблюдал за ними с нескрываемым удовольствием, вдруг вмешался, негромко сказав: — Дядя, Кайм не терпит несправедливости, у него так и чешутся руки поднять цепь, разве принц ада не может так развлекаться? Старший с каменным выражением лица смотрит на парня с темно-синими волосами и такими же глазами, сын верховного правителя, лучший друг его сына, демонически красив и хитер, даже сейчас, смотрит своими темно-лазурными глазами, будто бросая вызов. — Юный принц, — спокойно отвечает ему князь — Вам адского царства мало? — Лично мне — нет, но у вашего сына обостренное чувство справедливости, говорят ведь- в семье не без урода — со вздохом бормочет Аид Кайм наблюдавший за всем этим, отводит от них взгляд и направляется в особняк, дойдя до парадной двери он останавливается на какое-то время, ледяным тоном произносит: — Мне просто более приятно потом встречать их в аду — открыв дверь, он заходит внутрь, оставив отца и лучшего друга наедине со своими мыслями.

***

4 декабря 1879 год Кроваво красное небо, раскаленные красные камни и такой же песок, в этот день в аду особо ветрено, но даже ветер пылает огнем, молодой парень, одетый лишь в длинный бордовый халат, лежит на краю высокого каньона, прикрыв веки он нашептывает имя своего питомца. Черный как ночь, орел наворачивает круги над своим хозяином, осматривая его владения. Юноша чувствует себя как никогда умиротворенно, ему нравится это место, здесь он может делать все, что пожелает. Медленно повернув голову в сторону обрыва, он смотрит на свою длинную стальную цепь, которая покрыта темно-бордовой кровью и загадочно улыбается. — Дайо, — строгим тоном он зовет птицу Красивое создание не теряя ни минуты, подлетает к хозяину, садясь ему на предплечье. Кайм пару секунд заглядывается на птицу, затем поднимаясь с горячих камней, не спеша подходит к краю обрыва, отпуская голову вниз, он наблюдает за ярким пламенем, что исходит с самого дна каньона, без капли сомнения он делает шаг вперед и падает в горящую пропасть. Ад изначально принял его, он не навредит ему. И пусть пройдет сто, пятьсот, тысяча лет. Огонь оберегает его, как оберегало бы собственное дитя.