Счастье

      Нежные, светлые локоны цвета пшеницы ниспадают золотыми ручьями по твоим хрупким, почти фарфоровым плечам. Моё прекрасное, любимое чудо. Твоя тоненькая, аккуратная шея, которую кажется можно обхватить одной рукой, на которой алебастровая кожа тоньше всего. Малейший порез станет истоком, началом огромнейшей кровавой реки, вытекающий в бескрайний, багровый океан. Океан, в котором я хочу утонуть, в котором я хочу утопить моё маленькое чудо. Окрасить твои вечно бледные щёки багровыми красками. Заставить тебя пылать багряным цветом. Твои пышные светлые ресницы, обрамляющие прекрасные глаза, с радужкой цвета чистых синих опалов. Глаза, в сетчатке которых выжжена боль, отчаяние. Ты — моя избранность, элитарность. Только моя и ничья больше.

***

       Каждая капля, что сейчас выплёскивает душевой гарнитур, сравнима с булыжниками весом в 50 килограмм, у которых траектория словно точно рассчитана на то, чтобы попадать прямиком по ссадинам, порезам и синякам. Уже прошла неделя, а раны, оставленные папочкой, до сих пор не заживают, до сих пор болят.       Но сегодня папочка не придёт домой. Сегодня папочка хватанул через край в баре и в таком состоянии додумался вести машину сам. С отцовскими долгами Лиззи придётся разбираться тоже самой.       Элизабет наконец заканчивает водные процедуры, старается поскорее вылезти из ванной и вытирается полотенцем. Она выходит из ванны и направляется к себе в комнату, быстро достаёт из шкафа белый махровый халат, укутывается в него и шлёпает босыми ногами по паркету на кухню. Девушка, подрагивающими от холода руками, лезет в холодильник. Она уже поставила на плиту небольшую кастрюльку с водой, и в неё же отправила яйцо.        Скудный ужин окончен, Лиззи оставляет свет на кухне включенным, и возвращается в комнату, быстро запрыгивая под одеяло. Она уже понимает, что ходить босиком по дому без отопления — было не лучшей идеей. Здоровье нужно беречь — денег на лекарства не хватит, и девушка обещает себе быть более предусмотрительной в следующий раз.

***

       Не то чтобы это утро можно было назвать прекрасным — солнце не светило, птицы не пели — но его определённо стоило ждать. Дождь по-прежнему шёл, а ночью творился настоящий кошмар. Я так сильно не хотел покидать моего ангела, это сподвигло меня на принятие нескольких серьёзных решений. Было бы крайне глупо попасться сейчас, когда пути назад уже нет. Когда я уже нахожусь на балконе своего ангела, когда я перерыл весь хлам, что здесь валяется, пытаясь открыть эту ёбаную дверь, что отделяет меня от моего чуда.        Я не собираюсь бросать всё на пол пути, и по-прежнему надеюсь, что ты ничего не заподозрила, не услышала этого бьющего по мозгам (и моей нервной системе) громыхания, что я издал, не вызвала полицию. Мои руки трясутся и я пару раз соскакиваю со скважины своей корявой самодельной отмычкой и проезжаюсь себе по рукам. Каждый уголок моего тела напряжен до предела, мои руки начинают немного кровоточить. И это всё твоя ёбаная вина.

***

      О боже, я словно испытываю оргазм просто от того что могу видеть тебя, моя любовь! Будь у меня периферийное зрение, возможность разглядеть тебя лучше, и я бы просто не смог удержать себя в штанах. Можешь считать, тебе повезло в каком-то роде.       Что это? Мне показалось? На твоем бледном и худом лице на секунду скользнула улыбка, неужели ты тоже рада меня видеть? Я знал что ты влюбишься в меня с первого взгляда, знал что мы предначертаны друг другу судьбой.       Я чувствую как мой голос дрожит, я заикаюсь от переполняющих меня эмоций, не могу четко сформулировать предложение, не могу в полной мере описать тебе то, как я сейчас счастлив. Ты что-то громко мне говоришь, но ты так сильно заикаешься, что я с трудом могу разобрать хоть слово. Но мне это и не нужно, моя любовь. Мне не нужны твои слова чтоб понять что ты чувствуешь, что думаешь, чего желаешь. Я знаю наверняка, в этом нет сомнения, ты счастлива не меньше меня, мой ангелок. Я вижу твои слезы счастья, что стекают ручьем по твоим щекам, это не может меня не умилять, твоя искренность всегда меня поражала, я всегда считал это чем-то невообразимо очаровательным.       Я так сильно перенервничал, побоялся что ты привыкнешь ко мне не сразу, что мне пришлось тебя связать. Прости меня, моя любимая, но, думаю, ты сможешь понять меня и мою паранойю, учитывая обстоятельства в которых мы смогли наконец познакомиться. Учитывая то, что тебе-таки удалось ударить меня по голове ёбаным чайником с накипью. Учитывая то, что ты наверное можешь на меня до сих пор обижаться за то что я в отместку минутами ранее влил тебе кипяток из этого самого чайника в глотку. Может, поэтому тебе трудно говорить сейчас? Предпочту думать что ты просто распереживалась от встречи со мной, а от восторга не можешь найти слов. Как я тебя понимаю, мой ангелок!

***

      Блядь! Самая настоящая блядь! Какой ублюдок оставил эти ёбаные засосы на твоей шее? Кому ты уже успела дать? Как ты могла так обойтись с моей любовью, как ты могла так со мной поступить? Я поставлю вечное клеймо на тебе, показывающее твою принадлежность мне, вырежу на тебе моё имя.

***

      Я сейчас слегка на взводе, ангелок, на мой след вышли правоохранительные органы и я так замотался, что совсем забыл что сам оставил тебе те пару синяков на шее, когда душил тебя, чтоб заставить открыть рот. Надеюсь, ты не злишься на меня, человеческий фактор никто не отменял, мы все совершаем ошибки!       Я с надеждой смотрю на тебя, ожидая ответа. Ты быстро мотаешь головой из стороны в сторону, смотришь на меня своими прекрасными лазурными, широко раскрытыми глазами. Они такие прекрасные.       Я так рад, что ты меня понимаешь, что ты не отвергла меня даже после того как я тебя обидел.

***

      Этой ночью я спал с трудом. Тиканье циферблата в моей гниющей глазнице лупило по мозгам, барабанным перепонкам и на каждую следующую секунду мои мысли сменялись новыми отвратительными, ужасающе-пугающими картинками, которые рисовало мое больное воображение. Неоновое табло тревоги словно бы мигало у меня прямо перед глазами, вгоняя в настоящую панику, от которой я начал задыхаться.       Вот мое больное сознание рисует как это место находят менты, вот они разделяют нас даже не осознавая какую же ошибку совершают, не осознавая, что ты просто не вынесешь этой жизни без меня.       А вот ты в каком-то бреду, что вызван сильными всплесками гормонов, эмоций, твоей необъятной любовью, которой оказалось слишком много для твоего маленького сердечка, убегаешь от своего возлюбленного.       А вот ты отвергла меня. Не полюбила. Предала. Воспротивилась мне. Как мне омерзительна эта мысль и ты сама за то что заставляешь меня переживать о таких рисках. Ты не внушила мне доверия, моя дорогая Элизабет, за это тебе придется поплатиться.       

***

      Я долго думал — решил, мне стоит спать меньше. Время так скоротечно, что было бы настоящим кощунством тратить впустую эти драгоценные часы, которые мы могли бы провести вместе. По правде говоря, эту ночь я провел достаточно продуктивно. Успел прогуляться, устроить пожар в твоем доме и подстроить твою смерть. Вижу как ты удивлена, дорогая, да, я продумал всё, так что можешь не переживать что идиоты, потерявшие тебя нам как-то помешают. Честно, гора с плеч! У тебя тоже? Рад это знать.       Внезапно волна отвращения к тебе захлестнула меня, я вижу твою уродливую рожу, твои глаза, устремленные на меня, в которых отражается чистый ужас. Мое лицо скривилось, тошнота подкатила к глотке и я, не сдержавшись, блюю на бетонный пол подвала. Какая же ты оказывается гнилая, я не вижу твоей любви, дрянь. Как ты смеешь смотреть на меня таким образом? Я чувствую как на меня накатывает истерика, слезы рекой текут из моего глаза, я истошно рыдаю и падаю на колени в собственную блевотину. Как мне от тебя тошно. По твоим щекам текут слезы, ты смотришь на меня широко раскрытыми от страха глазами. Меня снова рвет, в желудке ничего не осталось, из моего рта течёт желудочная кислота вперемешку с пеной, словно у дворовой бешеной псины в припадке. Я чувствую тянущую боль внизу живота, боль в груди и влагу между ног. Я резко замолкаю, мой взгляд опускается ниже, я смотрю на свои джинсы и вижу темное кровавое пятно. Я словно неверяще провожу рукой по джинсам чтобы убедиться что это кровь. Я вскакиваю на ноги и выбегаю из подвала, весь заляпанный своей блевотиной, менструацией, с текущими соплями и слезами. Краем глаза я замечаю тень сочувствия на твоем лице, значит я тебе все-таки не безразличен. Меня начинает немного отпускать.

***

      Неделю мусор скакал вокруг да около, но сегодня в лесу я наткнулся на свору этих идиотов, проводящих новое розыскное мероприятие посвященное исключительно мне, весьма польщён. Так что, Лиззи, мы переезжаем, надеюсь, новый подвал тебе понравится больше. Мне было бы неудобно нести тебя, когда твои руки связаны за спиной таким образом. Я беру нож, подхожу к тебе с осторожностью и перерезаю верёвки. Ты больше не сопротивляешься, что не может меня не радовать. Твои руки безвольно повисли и я только сейчас замечаю как они потемнели, стали почти фиолетовыми, покрывшись белыми пятнами. Видимо, я переусердствовал когда связывал тебя, из-за отсутствия кровообращения в твоих руках клетки, не снабжённые необходимым кислородом, начали отмирать, причиняя тебе боль. Чего ж ты не сказала мне раньше, любимая? На самом деле, с того первого дня ты постоянно молчишь, неужели твои голосовые связи все еще не восстановились после нашей первой встречи? Ах да, руки! Не переживай, это не станет для нас сильной проблемой, они тебе больше не нужны. В общем-то, время ещё есть, я успею провести тебе сеанс ампутации, я вообще-то собирался поступать в медицинский! Но что-то не сложилось, там долгая история, не суть важно.       Я быстро бегу наверх, оставляя тебя в подвале. Возвращаюсь я уже с ножовкой, тяжело дыша от возбуждённого предвкушения. Я аккуратно укладываю тебя на пол, из твоего предыдущего положения ты разгинаешься с трудом, что меня немного взбесило. Я ухватываюсь за инструмент поудобнее, держа тебя за руку, начинаю пилить от плеча. Плоть поддаётся достаточно легко, кровь брызжет в разные стороны, окатывая меня фонтаном. Чудно́. Однако, дойдя до кости у меня появляются первые трудности. Не могу не похвалить, видимо, ты потребляла достаточно много кальция, никак иначе я этого не объясню. И нет, Лиззи, это не у меня силёнок мало и не смотри на меня так осуждающе. Я перекладываю ножовку с другой стороны, от твоей подмышки, и начинаю пилить её на себя. Острые зубчики ножовки также легко разрывают нежную кожу, кровь хлещет, когда я перерезаю артерии и вот я уже снова слышу знакомый скрежет, когда дохожу до кости. Долго промучившись мне наконец удалось пропилить бо́льшую часть кости. Смахнув пот, я откладываю ножовку и наступив своим массивным сапогом тебе на плечо, отламывая твою руку самостоятельно. Твоя рука отходит с аппетитным, приятным хрустом. Из культи вытекает кровь, но не беда, я наложу бинты. Как-нибудь потом. Я хватаю ножовку и приступаю пилить вторую руку, проделывая всё то же самое, не став пропиливать кость до конца. Кровь заливает пол подвала, я весь заляпанный, измазанный твоей кровью, уставший и вспотевший, но довольный своей работой.       А теперь, переезд! У меня для тебя есть сюрприз, Лиззи, тебе понравится. Я говорю и смотрю на тебя возбужденно, радостно. Достаю из кармана джинс ключи от машины и звякаю ими перед твоим лицом, горделиво ухмыляясь.

***

      Я с огромным трудом дотащил твою тушу до машины и, уже запыхавшись, еле-еле запихнул тебя на заднее пассажирское сидение. Ты так ослабла после ампутации, что даже не могла идти, но я великодушно вызвался на помощь. Настоящий принц на белом коне. Ну, или на черном гелике. Ну, или не совсем принц, но тебе это знать не обязательно, ведь мне не хотелось бы иметь риски что ты отвергнешь меня только потому что у меня нет отростка что тебе нужен, мерзкая распутница. Отвращение снова засвербило в груди гадким паразитом. Я стиснул зубы и завёл машину.

***

      Спустя пару часов езды, мы остановились. Я тяжело вздыхаю и поправляю зеркало заднего вида чтоб посмотреть на тебя. Ты мирно спишь на заднем сидении. Я поправляю зеркало снова и гляжу уже на себя. Мое лицо наполовину перекошено из-за того что я когда-то давно, делая стежки на своих щеках так неудачно задел лицевой нерв. Глазница с циферблатом никогда не прекращала гноиться, сколько я помню. И я готов поклясться, я чувствую за часовым механизмом какую-то живность, неприятный хруст и тихий писк.       Я откидываюсь на спинку сидения и прикрываю глаза, выдыхая. Я сижу еще пару минут, но наконец выхожу, глушу машину и достаю тебя с заднего сидения. Ты всё ещё спишь, кровь немного капает из обрубленных культей. Ты так побледнела после этой операции, прости, Лиззи, бинтов у меня не было. Я обязательно их принесу после того как мы заселимся. Слева от обочины уже другой лес, еловый, более густой чем прошлый, тёмный. Я направляюсь туда, таща тебя на руках. Ты сильно похудела за эту неделю что мы вместе, а из-за отсутствия рук теперь ты стала ещё легче. Мне есть с чем сравнивать, помню с каким трудом я тебя тащил из твоего дома к себе. Сейчас значительно лучше, однако мне всё ещё непросто, так что жду благодарности за то что я таскаю тебя на руках, а не бужу!       Зайдя глубже в лес я надеялся в лучшем случае найти какое-нибудь заброшенное здание, но вот я уже вижу домик лесника. Моему счастью не было предела, у меня почти слезы потекли! Я аккуратно кладу тебя на землю, говорю подождать меня и достаю с кармана раскладной нож, весь ржавый, в чем-то заляпанный, но вполне себе острый.

***

      Тут намного теплее, скажи же, Лиззи? Ты такая ледяная, бедняжка, совсем промёрзла. Я уложил тебя на кровать, лёг рядом, накрыл нас одеялом и поцеловал тебя в лоб. Темнело, впервые я со спокойствием на душе провалился в сон.       Проснулся я ночью от дурного предчувствия. Будь проклята эта паранойя. Однако что-то не так, за окнами вроде вот кромешная темнота, всё черным-черно. Внезапно я вижу слабый свет. Свет фонарика. Менты. Блять.       Паника охватывает меня, они уже нашли недалеко выброшенный труп старенького лесника. Я быстро соскакиваю с кровати и пытаюсь тебя разбудить. Ты всё ещё крепко спишь, у меня с груди рвётся раздраженный рокот. Я даю тебе пощечину, ты всё ещё спишь. Звон от пощечины показался мне оглушающе громким и я пугаюсь. Я нервно сглатываю, меня жутко трясёт. Ну же, Лиззи, подъём, я не смогу же бежать с тобой на руках. Дело дрянь, я смирившись всё же подхватываю тебя на руки, осторожно открываю окно, смотрящее на другую сторону леса, вылезаю через него и быстро уношу ноги. Я то и дело спотыкаюсь, почти в голос рыдаю. Я едва не навернулся уже раз пять, бежать было трудно. Лёгкие горели, в груди всё сжимало, накатывала истерика. Перед глазами плыло от слез. Я бежал долго, пока совсем не выдохся. Я остановился, опустившись около какого-то старого дерева. Я посадил тебя рядом с собой. Ты так и сидела в том же скрюченном положении, став словно каменной. Я рвано выдохнул. Не хочу терять тебя.       Меня будто током прошибло. Я не могу позволить им разделить нас, Лиззи. Мы созданы друг для друга, мы должны быть вместе. Я схватил нож, сел перед тобой и поцеловал тебя в губы. Твои губы ледяные, бледные, но такие сладкие для меня. С неохотой я отстранился. Слезы потекли по моей щеке. Я поднес нож к твоему остекленевшему глазу. Синий опал, окрашенный кровью наконец был у меня в руке. Я голодно сглотнул и лизнул его, не удержавшись. Я возбужденно выдохнул и поднес нож уже к своему единственному глазу. Сжав челюсть, тихо рыча и с трудом сдерживая крики я вырезаю себе глаз, оставляя пустующую глазницу. Ты молодец, в отличии от меня, тебе удалось не издать ни звука. Мир погружается во тьму. Я нащупываю твою глазницу и с силой впихиваю свой глаз в тебя. Твоё драгоценное, словно алмаз, глазное яблоко я вставляю в глазницу себе. Я чувствую счастье. Я обнимаю тебя, прижимаюсь к твоей груди. Тиканье циферблата больше не кажется таким раздражающим, напротив, начинает странно успокаивать.       Я чувствую холод. Ледяной ветер пронизывает меня насквозь, до костей. Но твое присутствие, твое ледяное тело согревает меня как ничто другое. Я не знаю сколько прошло времени, час, два, может, сутки. Не хочу тебя отпускать, я так счастлив с тобой, но вот я уже слышу приближающиеся голоса.