Граффити

      — Твою мать, это уже ни в какие ворота не лезет!       Ярослав выругался и рассерженно хлопнул ладонями по тисненой коже оплетки руля. Он только что подъехал на своем новеньком оранжевом Ниссан Микра к месту на парковке и еще издали увидел через лобовое стекло новые граффити на кирпичной стене около входа в цветочный магазин. Между прочим, его магазин. На собственноручно выкрашенной им всего неделю назад стене. Уже третий по счету рисунок за минувший месяц.       Чудесное солнечное утро сразу перестало быть для Ярика добрым. С непроизвольно вырвавшимся стоном он подумал о том, что придется снова переодеваться в рабочую одежду и закрашивать чье-то очередное хулиганство. Краска нужного цвета осталась с прошлого раза. Если клиентов не будет много и не придется прерываться, то управится он быстро. Хорошо, что на сегодня не запланировано визита поставщика, а то пришлось бы опять краснеть от пошлых шуточек седоусого дядьки-экспедитора, как в прошлый раз. Надпись «Ярик, ты мне очень нравишься, давай встречаться!», будто с явным намеком сделанная буквами разных цветов, красовалась на стене до обеда, пока не пришел Денис, молоденький продавец, который подрабатывал у него несколько раз в неделю после занятий в колледже и выходил во вторую смену. Дэн тогда тоже знатно поржал над самим Яриком и над предложением, сделанным столь оригинальным способом.       Если любовные дела неизвестного горе-художника пойдут так и дальше, то покраска стен скоро станет привычным делом для дипломированного флориста. Глядишь, и маляром можно будет подрабатывать, подумал Ярослав. Он вылез из машины и подошел к невысокому крыльцу магазина. Воздыхатель, снова пожелавший остаться инкогнито, на этот раз изобразил пробитое черной стрелой сердце, нарисованное и старательно закрашенное розовой краской. Сердце истекало каплями красной «крови», а внутри него кривоватыми белыми буквами было написано «Умираю от любви к тебе».       Господи, ну что за банальщина, в самом деле!       Если бы рисунки и надписи были хоть немного более аккуратными и эстетичными, он еще мог бы подумать над тем, а не оставить ли все, как есть, в качестве дополнительной рекламы магазина. Мол, посмотрите: тот, кто вызвал к своей персоне столь пылкие чувства, уж точно разбирается в том, какие цветы дарить возлюбленным. Но рисунки были просто ужасными и с точки зрения колористики, и в плане исполнения, в общем, являли собой, по мнению имевшего хороший вкус Ярика, полнейшую безвкусицу и китч. Поскольку его имя было упомянуто в произведениях настенного искусства, гадать, кому они адресованы, не пришлось. Осталось только каким-то образом узнать, кому они принадлежат, чтобы вывести на чистую воду несчастного влюбленного, вынужденного тратить время, предназначенное для сна, на настенные признания в любви. И придумать способ прекратить эти безобразия.       Самое первое творение новоявленного Бэнкси представляло собой написанное на стене полное имя Ярослава, причем нестройные буквы словно прорастали вверх стеблями, к которым были пририсованы зубчатые листья и пышные бутоны наподобие розовых. В общем, первый класс, вторая четверть — в школе художник явно был двоечником по рисованию, подумал тогда Ярик. Он сфоткал рисунок на телефон перед тем, как закрасить, отослал фото друзьям и от души посмеялся вместе с ними над нелепым происшествием.       Вторая надпись появилась спустя полторы недели и заставила его задуматься, потому что это был уже не просто рисунок. Это было недвусмысленное предложение встречаться. Только с кем?       Ярослав, на чем свет стоит, костерил неведомого ухажера, какого бы он ни был пола, за то, что снова испортил ему внешний вид магазина, но не догадался хотя бы намекнуть на свою личность. Лучше бы номерок черканул в самом деле. Впрочем, девушек он отмел сразу. Во-первых, в числе его знакомых их было немного, во-вторых, все они без исключения были в курсе того, что он гей. На этот раз Ярик решил поделиться своей проблемой еще и с новыми знакомыми из делового клуба, а заодно спросить у них совета, ведь давние друзья и знакомые ничем, кроме безудержного и временами откровенно издевательского ора, помогать ему не спешили.       В этот клуб Ярослава пригласил сокурсник по техникуму и по совместительству такой же начинающий бизнесмен Костя. Клуб представлял собой что-то наподобие неформального объединения молодых предпринимателей, состоящее из небольших групп численностью около десяти человек в каждой, созданных с целью пообщаться, поделиться друг с другом накопленным опытом, обсудить возникшие трудности и найти решение проблем, а иногда просто поболтать о насущном или же интересно и с пользой провести досуг. Руководителя как такового в их группе не было, но неофициальные обязанности лидера и ведущего взял на себя Алексей, владелец сети автомастерских. Все участники подобрались примерно одного возраста 25+, симпатичные и страстно увлеченные своим делом и много чем еще. За полтора месяца, прошедших со дня вступления Ярослава в клуб, вместе с остальными членами он успел несколько раз поучаствовать в различных играх на развитие и закрепление предпринимательских навыков, сходить в поход с ночевкой, съездить на рыбалку и отдохнуть в караоке. Все без исключения парни показались ему клевыми, надежными и понимающими. Ярик подумал даже, что признайся он в своих предпочтениях сразу, никто не посмотрел бы на него косо и не стал бы занудствовать. Но он решил не торопить события. Всему свое время.       Среди парней группы ему особенно приглянулся высокий зеленоглазый шатен, оказавшийся основателем и директором собственной, довольно известной в городе IT-компании. Во время знакомства парень смущенно представился редким именем Любомир и попросил называть его Мироном. Вопреки расхожему мнению об айтишниках, он совсем не был похож на прыщавого гика-зануду в очках с толстенными стеклами или нелюдимого задрота с неопрятной бородой и пивным животом, одетого в растянутые на коленках джинсы и выцветшую футболку. Наоборот, Мироха был общительным, разносторонним, веселым, остроумным и очень привлекательным внешне. С ним можно было разговаривать и шутить на любые темы, а модная одежда, аккуратная стрижка и уверенная манера держаться делали его весьма заметной фигурой для окружающих. Ярик не мог не заметить — женские (а иногда и не только) взгляды так и притягивались к Мирону, но на повышенное внимание к своей персоне парень реагировал весьма сдержанно. Скорее всего, его сердечко уже кем-то занято, с грустью думал Ярослав, но решил, что отказываться от интересного, пусть и исключительно дружеского общения было бы глупо.       На его сообщение в групповой чат с просьбой о помощи дельным советом члены группы тоже отреагировали вполне адекватно, без лишних издевок и подколов. Кто-то посочувствовал тому, что Ярославу по чьей-то прихоти приходится практиковаться в малярном искусстве; кто-то порадовался за него, ведь любовь — тайная и такая отчаянная, что заставляет творить безумства под покровом ночи, — это прекрасно. Советы же в основном касались установки камер видеонаблюдения, чтобы иметь возможность поймать неизвестного художника с поличным, вывести, наконец, на чистую воду и получить на всякий случай доказательство совершенного вандализма для заявления в полицию. Мирон написал, что с радостью поможет Ярославу с этим делом, а от себя посоветовал поразмышлять, кто из знакомых (или даже не знакомых) ему дам мог настолько втрескаться в такого красавчика, что отважился писать ему настенные послания. Может быть, удастся выявить виновницу и уладить недоразумение полюбовно.       Красавчиком Ярослав себя никогда не считал, максимум миловидным. Он был натуральным блондином с ассиметричной стрижкой с удлиненной челкой, и слегка подчеркивал свой природный платиновый оттенок волос подкрашивающими уходовыми средствами. А вкупе с выразительными, чуть раскосыми глазами цвета горького шоколада (или черного кофе, кому какое сравнение больше нравилось) и смугловатой от природы кожей его яркая блондинистость выглядела весьма экзотично. Ростом он был чуть выше среднего, и при этом всегда западал на парней гораздо выше себя. Любил вкусно поесть, особенно тортики и прочие сладости, но благодаря регулярному посещению спортзала успешно превращал накопленные калории в рельефные мышцы, поэтому чрезмерной худобой не отличался.       Ярославу было очень приятно узнать, что объект симпатии считает его привлекательным. Он решил более не откладывать свой камин-аут и тут же в чате написал, что сильно удивился бы, выяснив, что влюбленный хулиган является дамой, поскольку он, Ярик, вообще-то не по их части. Ответные сообщения членов группы в основном были о том, что они и без его «официального заявления» обо всем догадывались, и чтобы он не вздумал париться всякими предрассудками — отношение к нему в свете новой информации не поменяется. В разной — словесной и графической — форме отписались все. Кроме Мирона, который неожиданно пропал из сети.       По поводу камер Ярослав думал и сам. Раньше, до всей этой истории с рисунками и надписями он не видел в этом необходимости: район был спокойный, никаких случаев хулиганства или порчи имущества не бывало ни у него, ни в заведениях рядом. К тому же он был уверен, что неизвестный влюбленный действовал так смело именно потому, что разбирался в подобных вещах и точно знал — видеонаблюдения около магазина и в пределах видимости нет. Установить камеру сейчас означало бы спугнуть его. Ярик поблагодарил всех за советы и слова поддержки, но решил, что с камерами пока повременит: вдруг все это художество все-таки окажется чьим-то нелепым хулиганством.       И вот он снова вынужден стоять перед входом в магазинчик и любоваться на новый «шедевр». Ярослав подошел вплотную к испорченной стене и коснулся рисунка. Краска еще не просохла, и нарисованные капли «крови» испачкали кончики пальцев в красный. Смеяться и шутить больше не хотелось, наоборот, внутри потихоньку закипала злость. Он вытер пальцы салфеткой, вынул из кармана телефон, отступив на пару шагов, сделал фото граффити и отправил его в групповой чат клуба. На его эмоциональное сообщение: «Парни, всем доброго утра, если для кого-то оно действительно доброе, потому что для меня нет. Я просто вне себя от злости и клянусь — с сегодняшнего дня каждую ночь буду дежурить около магазина, но поймаю этого влюбленного недоумка!» тут же посыпались не только слова поддержки, уговоры не пороть горячку, успокоиться и заявить, наконец, в полицию, но и предложения дружеской помощи в поимке тайного воздыхателя. Кто-то даже пообещал одолжить бейсбольную биту, чтобы настучать этому самому воздыхателю по голове и рукам.       Ярика чуть на слезу не пробило. «Какие же они все классные мужики», — подумал он и улыбнулся: несмотря на занятость, снова отписались все.       Кроме Мирона.       Благодаря поддержке ребят настроение улучшилось, да и на душе стало заметно легче. Ярослав открыл магазин, обошел помещение, проверяя, все ли в порядке оставил вчера Дэн после смены, и с удовольствием полюбовался своим разноцветным живым ассортиментом, который был представлен в основном хорошо покупаемыми сортами, но цветы, который Ярик использовал для составления композиций, и прочий растительный материал всегда были свежими. А упаковка и дополнительный декор отвечали последним веяниям моды и подчеркивали неплохой художественный вкус владельца магазинчика. Довольных постоянных клиентов у Ярика было много, а благодаря связям заграницей он иногда брался за необычные заказы для тех, кто хотел сразить наповал дорогих им людей какой-нибудь экзотикой. Естественно, за весьма неплохое вознаграждение.       Закончив осмотр, Ярик переоделся в подсобке в рабочий комбинезон и футболку, и, подхватив стоявшее на полке полупустое ведерко с краской, кюветку и валик с длинной ручкой, вышел на улицу. Он решил не закрывать магазин, пока будет занят покраской — в случае чего можно будет и прерваться ненадолго — и приступил к ставшему уже привычным для него действу, в этот раз даже с некой примесью сожаления наблюдая, как рисунок исчезал под слоями краски.       Все-таки, кто же этот безымянный безумец, что решился на столь необычную попытку заявить о своих чувствах, размышлял Ярик, аккуратно обмакивая валик в краску. Он так увлекся процессом, что не заметил подошедшего к нему человека, пока тот не кашлянул, привлекая к себе внимание. Ярослав обернулся.       — Привет, — робко произнес Мирон.       — Здорова, Мироха! — ответил Ярик и улыбнулся, удивленный и обрадованный появлением Мирона. — Как ты меня нашел? Я вроде бы никому не говорил адреса магазина.       — Название говорил, а я запомнил, так и нашел, — все так же чего-то смущаясь, сказал Мирон. Он замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом спросил:       — Можно, я тебе помогу?       — Можно. Только прикид ты выбрал не совсем подходящий, — весело ответил Ярик, указав на него валиком.       Мирон растерянно поглядел вниз, на белоснежную рубашку, кончик красиво повязанного галстука в зеленую крапинку, идеально отутюженные темно-коричневые брюки и туфли, на которых не было ни пылинки. Он снова поднял глаза на Ярослава и, запинаясь через слово, тихо произнес:       — Ярик, пожалуйста, не надо дежурить около магазина… Я не буду больше ничего рисовать. Надо было просто…       — Это ты? Ты?! — воскликнул Ярослав, не дав ему договорить.       Он не верил своим ушам: тот самый горе-художник, влюбленный в него, — это Мироха?       Ярик бросил валик на кювету, рассерженно скрестил испачканные в краске руки на груди и вперил гневный взгляд в лицо залившегося румянцем Мирона.       — Сколько раз ты собирался заниматься рисованием на моей стене, а? — спросил он ледяным тоном.       — Не знаю, — еле слышно пробормотал «художник», потупив взгляд. — Я думал, ты догадаешься…       — И как, по-твоему, я должен был догадаться, Шерлок? — в сердцах выкрикнул Ярик.       — Элементарно, Ватсон, — буркнул в ответ Мирон и поднял, наконец, глаза на Ярослава. — Кому, как не мне ты рассказывал о своем однокласснике, который писал девушке, в которую был влюблен, признания на стене ее дома до тех пор, пока она не согласилась с ним встречаться? Ну, помнишь? В походе. Все уже по палаткам разошлись, остались только мы с тобой. Сидели у костра, пили чай, болтали…       — Помню. — Ярик все еще пребывал в легком шоке. — Но я ведь не девушка, Мирох. Ну хорошо, даже если ты хотел подкатить ко мне как к девице, можно было выбрать что-то другое. Цветы, например…       — Цветы? Чем бы я удивил владельца цветочного магазина?       Ярик не нашелся, что на это ответить. Сказанное Мироном не выходило из головы. Все, что услышал от него Ярослав, позволяло сделать только один вывод.       — Ты не спал ночами, чтобы оставить для меня все эти рисунки потому, что я… — начал он.       Мирон не дал ему договорить:        — Ты сразу мне понравился, Яр. Черт возьми, это даже слабо сказано! Да я влюбился без памяти, как только тебя увидел.       — Так почему просто не сказал? — воскликнул Ярослав и тут же замолчал. Внезапно он понял кое-что еще. — Какой же ты хитрец! Про дам так ловко тогда в беседу ввернул, сознаться меня заставил…       — Прости, как и остальные, я догадывался, но наверняка не знал, а напрямую спросить не решился. И за стенку прости, пожалуйста.       Мирон смотрел на него такими грустными глазами, что Ярославу стало его жалко. Сколько же ему пришлось мучиться от неизвестности, сомневаться и ждать, когда же тот, которому адресованы его неказистые рисунки, обо всем догадается?       — Ладно, проехали, нерешительный ты мой, — сказал Ярик с такой теплотой и нежностью в голосе, что на лице Мирона наконец-то расцвела робкая улыбка. — Только учти: впредь между нами не будет никаких тайн и интриг, договорились?       — Ага, — просиял Мирон.       В один миг он сократил расстояние между собой и Ярославом и, видимо, совсем не опасаясь не только выпачкаться в краску, но и попасться на глаза случайным прохожим, заключил его в долгожданные объятия, выстраданные бессонными ночами и днями тягостной неизвестности. И Ярик этому ничуть не препятствовал.       — Я люблю ромашки, — сказал он, глядя снизу вверх в сияющие радостными искорками зеленые глаза любимого «художника». — И домашний «Наполеон». Называть тебя теперь Мироном не буду, даже не проси. Только Мироша. Или Любомирушка.