Лингва Франка нас двоих

***

«Вот мрази» — удар окровавленными костяшками по кирпичной стенке. «Лишь бы им не хватило смелости учителям пожаловаться. А то никто не поверит, что с такими разукрашенными лицами они первые начали. Опять мать вызовут…» — еще удар. Другой рукой. Не его вина, что эта кучка дебилов никак не может понять одну вещь: глухота — не признак слабости. Что его кулак выбьет им не меньше зубов, чем кулак «обычного» человека. Несмотря на худощавость, бил Слава больно. Со всей злобой и ненавистью, которая только могла родиться в его сердце. «Только слабаки, осознающие свою ничтожность, нападают на жертву с боевым кличем, надеясь, что крик сделает их более устрашающими. Настоящий хищник на охоте не издаст и звука…» Сплюнул. Как давно он пытается оправдать свой недуг подобными мыслями? Наверное с того самого дня, как понял, что мечты об «обычной» жизни, о которой он столько слышал от родных, так и останутся лишь мечтами. Да, переболев менингитом в шесть лет он потерял слух, но не надежду на счастливое будущее. Мать настаивала на том, чтобы не отдавать Славу в специальную школу — все-таки он был глухим не с рождения и уже успел освоить навыки речи. Знала бы мать тогда, какую огромную ошибку совершает, поступая подобным образом. Все твердили: в будущем будет очень трудно жить «обычной» жизнью и адаптироваться в социуме, если сейчас его одноклассниками станут такие же, как он, дети. И вот сейчас он стоит здесь, между гаражей, размазывая собственную кровь по кирпичам, и вот это вот их «обычная» жизнь? «Обычная» жизнь, «обычные» люди — как же его бесили эти слова! Почему даже за слово «обычный» в этой чертовой жизни он должен бороться? Как бы Слава не пытался убедить себя, что смирился со своей участью, внутри все равно время от времени подымалась волна гнева. Не на что-то конкретное. Скорее, он злился на мир в общем. На всех счастливых людей, на судьбу. Но больше всего он злился на себя. Ведь он сам причина своей беды. Это он. Его собственный организм.       Слава никогда не был хулиганом и не любил драться. За все свои семнадцать лет он ни разу не был инициатором драки, но в кабинете директора все всегда выворачивалось наизнанку. Алена Петровна, толстая и склочная женщина, даже не пыталась скрывать свою откровенную неприязнь к нему. Для своего возраста он был ненормально высоким, а остальные мальчики в классе, как специально, — не по возрасту низкими. Конечно же для Алены Петровны тот кто выше — тот и сильнее, а сильные, как правило, бьют слабых. Вот и сиди Слава после уроков, думай над своим поведением. И плевать, что он тонкий как тростинка. Сколько мама с ней боролась, чтобы та в конечном итоге все-таки согласилась принять Славу в свою школу. Оно и понятно, ни одному директору не нужно такое «шило» в одном месте. Да и не только директору: учителя тоже не особо-то рады были известию, что сейчас им придется как-то подстраиваться под «особенного» ученика, а не вести уроки просто от тарабанил и ушел. Ну и больше всего, конечно же, никто из учителей не хотел становиться Славиным классным руководителем. Больше недели он как мячик в пинболе летал от класса «А» до «Б», но за день до начала учебного года Светлану Сергеевну омрачили новостью о том, что по уровню подготовки Слава все-таки подходит под литер «А». Одним словом, обожать его в школе точно никто не собирался. А если даже начальство смотрит на тебя косо, то чего ожидать от одноклассников и прочих учеников? Вот и сейчас, шел домой, никого не трогал, как опять кучка придурков (причем даже не из его класса! По крайней мере, Слава их не знал) решила спровоцировать, чтобы потом ржать до посинения, пока он сидит лишние три урока. Слава не виноват, что бил он сильно, что вообще приходилось бить. С таким отношением к себе в два счета из божьего одуванчика превратишься в черт знает что. Он не хотел, но ему пришлось стать жестоким. Привык, что только так можно прекратить подобные издевательства. И это работало. Причем уже около года никто не доставал его, не поджидал за углом школы, не запирал в туалете. Наверное, всем уже просто надоело, или парочка разбитых носов все же послужила им уроком. «Видимо, не все придурки еще попробовали на вкус мой кулак» Слава прислонился спиной к кирпичной стене и медленно сполз на землю. На глаза упала прядка русых, жирных волос и он заправил ее за ухо. «Нужно будет вымыть». Пошарив рукой в рюкзаке, он достал телефон. Из-за яркого дневного света парень с трудом мог разобрать свое отражение в темном экране Айфона, но подтек яркой красной крови на нижней губе был виден отчетливо. «С каких пор бьют так сильно? Не боятся, что у директрисы все еще осталась хоть крупица совести?» С такими мыслями Слава поднялся, отряхнул джинсы и продолжил свой путь домой.