Отравление

Когда Чжун Ли выполнил свою часть контракта и распрощался с сердцем и жизнью бога, он действительно думал, что имя Моракс более не принесёт ему новых болезненных воспоминаний. Жизнь в Ли Юэ казалась донельзя простой и умеренной: всё вокруг вызывало доверие и уважение у бывшего архонта. Нельзя было не отметить интересное обстоятельство: редкие личности, нарушающие условия контракта больше боялись адвокатов, миллелитов, представителей Цисин, нежели адептов и богов. В этом был весь современный Ли Юэ. Таким он останется в воспоминаниях Чжун Ли. Сам же Чжун Ли, привыкнув к жизни консультанта, мысленно уже начал сопоставлять себя с обычными жителями, что, конечно, пришлось ему по душе. Глупым войнам и религиозной тирании не было места в мирной гавани, где дела велись самым справедливым образом и никогда — насилием. За это Моракс с уважением относился к окружающим, всегда слушал их говор, мысли о торговле и рассказы об истории Тейвата. Соседний регион, где распластались за Хребтом одуванчиковые поля и свободные люди, не мог не вызвать тех же чувств симпатии. Про острова же бесконечности, ограждённые наэлектрилизованным океаном, было больно даже слушать. В общем и целом, мирная жизнь смягчила душу и разум Чжун Ли, делая его невозможно спокойным и рассудительным, что создавало определённый образ в глазах знающих его жителей. Но отнюдь не всегда этот образ выстраивался и воспринимался в положительном ключе: некоторых раздражала черта консультанта встревать в споры и опровергать суждения иных об истории и войне архонтов. Другие в лицо называли его дотошным в вопросе соблюдения контрактов. Единицы возвращались мстить. — Я предупреждал не переходить мне дорогу. Климент длинной тенью возвысился над обессиленным мужчиной, смерил его задымленным взглядом, полным одновременно презрения и предвкушения. На лице застыл напыщенный оскал. Люди казались сильными, но видеть в них угрозу Моракс не привык, даже если те обладали элементальными навыками и глазами бога. Этот же был обычным археологом из Снежной. Задыхающийся перед ним Чжун Ли растерянно цеплялся глазами за миску с клёцками в вине, не сразу понимая, что в его еду что-то подмешали. — До меня дошли сведения, что этот псевдо-археолог, как бишь её... Он последний раз пригубил край дымящейся трубки. Дым призраком прорезал пространство, и курильщик тряхнул бочонком над тарелкой с недоеденным блюдом своей жертвы, пачкая блестящее тесто в пепельном мусоре. — Вань Янь. Деревянный наконечник звонко брякнул о контур белой посуды. — Она ведь так и не забрала свою половину реликвий. Это был какой-то Ваш план, чтобы присвоить всё себе, а? Он нехорошим взглядом окидывает красное лицо во влажных бликах вспотевшей кожи. Чжун Ли дышит с трудом, как будто облако дыма, испускаемого фатуйцем, увеличивает само себя, распространяет по всему помещению, проникая в самые лёгкие. Он принимает усилие подняться, но Климент только хмыкает, надавливая сапогом в самую грудь. Впечатывая тело в пол. — Хорошо хоть продал? Обувь фатуйца скользит по телу вниз, давит на живот, опускаясь максимально медленно. Однако не успевает археолог услышать характерный для человека в таком состоянии стон, над ним, янтарной колонной нависает тень. "Власть над камнем" испускает вдоль волну гео урона, чуть ли не сбивая Климента с ног. Бывший архонт вновь поднимается, опираясь на копьё, но его, дёргая за волосы, оттаскивают к столу, нависают сверху, заламывают руки и прямо в губы злостно обзывают шлюхой. Снизу, кряхтя, вырываясь, избегая поцелуя, Чжун Ли опрокидывает голову назад, но тут же жалеет об этом: кожа на горле краснеет и стягивается в стиснутых зубах насильника. Придётся хорошенько постараться, чтобы придумать оправдание перед Аяксом — от мерзкого укуса наверняка остался след. Внутри всё ломит чудовищно. Человеческое тело реагирует на наркотик слишком остро и даже болезненно. Физическая активность бьёт через край, сексуальное влечение соответственно. Эффект препарата мешает воспринимать происходящее здраво: сердце бьётся куда чаще обычного, воздуха не хватает, зато от недавнего аппетита не осталось и следа. Пальцами Чжун Ли разрезает воздух, чтобы достать оружие: оно точно валяется где-то рядом. Однако глаза, расширенными зрачками останавливаются на лампе, освещающей заведение. И мир переворачивается. Светобоязнь под действием наркотика ударяет по нервным клеткам, заставляя жертву измученно зажмуриться, машинально поворачивая голову вбок, к прижатой руке. Он сильно пинает фатуйца ногами, пытаясь выбраться из захвата, и ему действительно удаётся больно ударить мужчину, когда тот отвлекается для очередного засоса на оголённой ключице. Наконец, Чжун Ли освобождается, приводит в порядок измятую одежду, вставая, но ногу его снова хватают, от чего он падает и бьётся плечом. На этот раз его оттаскивают к полу, нависают сверху. Климент мёртвой хваткой берёт его за подбородок, шипит что-то, сжимая и без того красную челюсть, уже разозлённый отсутствием обещанного "послушания" — ещё одного эффекта сексуального стимулятора. — Не так должен действовать афродизиак. Порядочный Чжун Ли за всю жизнь даже слова такого не произнёс. А тут целый спектр искусственно вызванных ощущений, быть может симпатичных его телу, но не ему самому однозначно. — Лучше не рыпайся. Подумай, как твои фокусы скажутся на мирных жителях, находящихся рядом с рестораном. Он принимается душить искусанное горло. Дрожащие ладони упираются в лицо насильника. Чжун Ли пыхтит, дерётся, наконец, выводя из себя оппонента. Климент сжимает кулак, бьёт прямо в живот, заставляя мужчину снизу давиться. Внутри не хватает воздуха, а поверх укусов и засосов на красивом горле появляется уродливый обод неестественной даже красноты — следы удушения. Действия археолога были из ряда вон выходящими, донельзя оскорбительными, грязными, пошлыми для приличного человека. В голове возникает уверенная улыбка Чайльда, но Чжун Ли тут же сводит аналогию на нет — фатуйцы, может, и злодеи, но не каждые играют низко, пытаясь втоптать в грязь чужое достоинство. А конкретно его фатуец обладает удивительной чертой встречать противника, когда тот пребывает в самой лучшей для сражения форме. Иначе неинтересно. — В таком состоянии ты вряд ли сможешь постоять за себя. Снаружи стоят мои люди. — Давно они твоими стали? Знакомый голос где-то в дверях заставляет обоих округлить глаза. Климент опасливо пялится на вошедшего, а Чжун Ли даже кажется, что он трезвеет обратно. Синий омут скользнул по мятой одежде, открывающей вид на искусанные ключицы, истерзанные плечи и шевелящиеся жилки на шее, сдавленные фатуйской перчаткой. — Ох, господин. Вы... Археолога грубо оттаскивают куда-то к стене, соответственно, давая телу отравленного свободу: тот сильно кашляет, приподнимаясь в локте, другой ладнью потирая несчастное горло. Не успевает он что-либо произнести, как Тарталья оставляет Климента без сознания. В руках опасно блестит лезвие. — Аякс... Пытается позвать Чжун Ли, но выходит лишь нескладное кряхтение, так что он поднимается на ватных совершенно ногах и цепляется за его запястье. — Аякс. Повторяет он уже спокойнее, поднимая голову. Названный поворачивается, смотрит пристально на него: растрёпанного, красного. Так глупо и нелепо попавшего в неприятности, стоявшего теперь перед ним в таком виде, подобно снятому в борделе работнику. Руки предвестника скользят по контуру горящего лица, заставляя Чжун Ли вздрогнуть. — Я... Вместе с тем, горят и уши. Слова застревают где-то внутри. Аякс же рассеивает оружие, обеими руками теперь поправляя верх растормашённой одежды. — В чём дело? Его голос звучит как всегда иронически, но в глазах читается желание убивать. И конечно, оно не было направлено на самого Чжун Ли, но тот настолько сильно плавится от опьяняющего препарата, что Тарталья, не знающий ситуации, невольно чувствует себя монстром. — Где ещё он тебя трогал? — он поднимает лицо возлюбленного. — И что это за реакция? Янтарь сверкает бликом чуть не слезящихся глаз, Чжун Ли тут же спешит протереть ресницы ладонью, но руки его перехватывают. — Моракс. И он застывает, открывая рот, чтобы что-то сказать, ответить, объясниться, но не выдерживает строгого взгляда и отводит округленные глаза в пол. Одёргивает себя, вновь поднимает взгляд, сгорая под властным, выжидающим прищуром. — Отведи меня домой. — на выдохе он нескладно добавляет, — Пожалуйста. Чайльд вдруг смотрит на еду в миске, замусоренную пеплом из бочонка курильной трубки и как будто всё понимает, всей своей позой становясь более спокойным, мягким, от чего Чжун Ли облегчённо выдыхает, дрожащей рукой всё таки дотягиваясь до мокрого от слёз лица. — Ничего себе. — Тарталья прижимает его к себе, целует макушку, нежно гладит по спине, пытаясь успокоить — Удачно я решил с тобой пообедать. Бывший архонт хочет в этой заботе пропасть, но мерзкое его состояние требует более интимных ласк. — У меня всё тело горит. Честно признаётся он, неловко хмурясь. Смотреть на Аякса сейчас совсем не хочется, но внимание приковывает хорошо знакомая ухмылка. Наконец, Чжун Ли оскорблённо поднимает глаза, упрекая его за явные мысли. Он тут сгорает заживо, а паршивцу волю дай — опошлит. — Пойдём отсюда, — смеётся Чайльд, обнимая его за плечо и, ура, ведя к выходу. — пока у тебя ещё не стоит. Чжун Ли на взводе вновь выдыхает, закрывая ладонью нахмуренное лицо. Окидывая у входа ничего не подозревающих застрельщиков — агентов, сопровождающих археолога — взглядом, полным угрозы, Аякс распоряжается вывести Климента из гавани и запретить въезд. Деталями он обещает заняться самостоятельно, но позже. На свежем воздухе Чжун Ли чувствует себя лучше, но когда с ним пытаются заговорить прохожие, интересуясь самочувствием, возникает желание вернуться обратно в ресторан и не показываться на улице весь день. Будучи в уязвимом положении, он может только хвататься за руку спутника, чтобы не упасть ничком посреди улицы. — Мистер Чжун Ли, — девушка спешно вручила кастрюлю своему повару — с Вами всё в порядке? Вы весь красный. Очень хотелось потрахаться, а в остальном он чувствовал себя отлично. — Отравился за обедом. Вступился за него повеселевший рыжий бес. Сян Лин беспокойно передала в дрожащие руки стакан холодной воды, сказала пару ласковых о конкурентах, посоветовала впредь обедать в "Народном выборе" и напоследок пожелала поправляться. — Вы уж берегите себя. Чжун Ли на это благодарно кивнул, возвращая наполовину полный стакан обратно, Чайльд же просил не волноваться. — Я позабочусь о нём. Его смерили самым прекрасным взглядом лёгкого осуждения, но вместе с тем мольбы. Пару раз их ещё пытались остановить знакомые, обеспокоенные состоянием консультанта, но Тарталья строил разговор таким образом, чтобы как можно грамотнее избавиться от них и увести "больного" лечиться. — Ооо, — Ху Тао приложила руку к горячему его лбу. — иди-ка ты, родной, к себе и как следует отлежись. Твоих денег на нормальный гроб не хватит. Тот еле улыбнулся и кивнул. Когда дверь его комнаты наконец закрывается, он шумно выдыхает и ковыляет к кровати, чуть не падая. Аякс заботливо подхватывает ослабленное тело, поднимает его, заставляя на себя опираться и тут же липнет к губам, мучая глубоким поцелуем хуже Климента с его садистскими наклонностями к укусам и прочему. Чжун Ли тяжело дышит, прерывая поцелуй, вздыхает вдруг удивлённо: Тарталья подхватывает его на руки, мило улыбаясь. — Вовремя мы добрались. Смеётся Предвестник, намекая на эрекцию отравленного. Чжун Ли ненавидит наркотики. Смущённый, он крепко целует улыбчивые губы, стремясь заглушить развратное желание. Для него подобное... слишком пошло. Вся их интимная связь обычно происходит только ночью, с предварительной подготовкой и без каких-либо стимуляторов. Сейчас же, в разгар рабочего дня, когда остальные заняты делом, а Чжун Ли тут ждёт не дождётся, когда же его возьмут — чувствовать себя паршиво вполне нормально. Улыбка медленно спадает с веснушчатого лица, когда он вспоминает о чужих следах на светлой коже, о попытке покушения со стороны представителя Фатуи. И это хваленая воля Царицы? Позор для организации, непростительно для Аякса — так обходиться с дорогим для него человеком. Он опускает Чжун Ли на кровать, помогает раздеться. Некоторые укусы задели плечи и даже руки, раскрашенные чёрным, в золотых полосах дракона. Чайльд зло проводит по шее, очерчивая большим пальцем след от удушения. — Какого дьявола он сделал это с тобой? Но Чжун Ли молчит под пристальным взглядом. Тарталья понимающе вздыхает, снимает с себя верх, открывая вид на красивое тело в редких царапинах от врагов. На него смотрят с неприкрытым желанием, и он избавляется от перчаток. Проводит пальцами по синяку около живота. Действие это, обычно вызывающее раздражение, как от щекотки, сейчас заставляет Чжун Ли выгнуть спину. Из губ вдруг срывается стон, и Аякс останавливается. — Интересно. Улыбается он вновь, смотря, как снизу начинается паника: чёрные пальцы внезапно начинают светить жёлтым, они сжимают рот, прячут невозможно красное лицо, прячут новые стоны и всю свою реакцию на Предвестника. Реакцию, утерявшую обыкновенную взрослую терпимость и сдержанность. Ещё раз, он ненавидит наркотики. — Не прячься, — Чайльд убирает его руки с лица, целует пульсирующее запястье, смотря в упор, прямо в расширенные зрачки — ты прекрасен. Его руки медленно стягивают с возлюбленного низ, вплоть до самой обуви, после чего скользят по тонким бёдрам, располагая ноги на плечах. Обнажённый Чжун Ли томно выдыхает, смотрит туманными глазами на вставший член, на светлые пальцы, скользящие по нему очень протяжно, не спеша. На конце уже что-то блестит, и в комнате вновь слышны тихие стоны. Второй ладонью Аякс проводит по искусанной шее, заставляя партнёра выгибаться, закрывать лицо, тереться нетерпеливо о его торс. Чайльд усмехается, проникает внутрь одним пальцем, благо, обильная смазка позволяет, тут же целует успокаивающе дрожащие губы, красные щёки, еле поднятые веки. Затем спускается к ключицам, покрывает чужие укусы и засосы своими, втягивает кожу в плечах, стискивает зубы у кадыка, слыша уже даже всхип, отрывается. Потрёпанный, искусанный, вспотевший — Чжун Ли влажными глазами смотрит, как сильно напрягаются его ступни на плечах Аякса. Он вздрагивает всем телом, когда внутри оказывается второй палец. — Аякс... В который раз зовёт он фатуйца, цепляясь за его поддержку, как за воздух. Тарталья целует колени и бёдра, опускает их с плеч, чтобы обнять, позволяет партнёру хвататься за шею, чтобы тот спрятался ненадолго от пристального взгляда насыщенного лазурита, двигается внутрь, углубляя фаланги, чтобы почувствовать возбуждённое дыхание у своей шеи. Внизу оба пальца медленно растягивают влажный проход, пропуская следом третий. Чжун Ли, уставший слышать собственные стоны, стискивает зубы, кусает свои руки, Чайльда в плечо, шею, за ухо — что угодно, лишь бы не вести себя, как животное. — Всё хорошо. — с улыбкой успокаивает предвестник — Даже в таком состоянии ты ведёшь себя куда приличнее прочих. — Это единственный раз, — тяжёлый выдох — когда ты видишь меня таким. — Как скажешь. Он снова смеётся, целует его щёки, затем губы, проникая в самую глубь полости. Отрывается, чтобы заботливо напомнить. — Я вхожу. Чжун Ли растерянно вздыхает, когда чувствует прикосновение их членов, стонет, закрывая глаза, и кончает в руку Аякса. Тело пробивает приятная судорога, он часто дышит, обнимая обеими руками шею предвестника. Внутри, без пальцев, становиться мучительно пусто, но он ни за что не скажет вслух, не попросит, умрёт — не признается. А Чайльду слов и не надо. Как будто он его не знает. — Расслабься. Снова успокаивающе целует красные щёки, виски, меняет вдруг позу, ощущая теперь спиной постельный борт и мягкость подушек под руками. Сажает Чжун Ли на себя, берётся за его бёдра, приподнимая его, проводя пальцами вверх к ягодицам, сжимает их в своих ладонях, не отрывая глаз от красивого лица сверху. На его скулах оказываются локоны длинной чёлки — настолько близко опускается к нему бывший Архонт, закрывая веки, выдыхая стоном в самые губы. Он весь вздрагивает, сердце, кажется, пробивает грудную клетку, когда в заднице оказывается начало члена. Аякс входит медленно и не полностью, почти сразу выходит обратно, специально, нарочно оставляя твёрдый ствол давить о влажное колечко, с наслаждением наблюдая за ошеломленным выражением лица. Чжун Ли весь застывает в ожидании, внутри что-то пульсирует, словно просит долгожданной заполненности, губы открыты и видимо дрожат, а смыкаются, только когда на них поблёскивает слюна. Он нетерпеливо глотает, хватается за плечи Тартальи, смотрит на него взглядом полным одновременно желания и смущения, на веснусчатые щёки падают слёзы. Фатуец берётся за шею, притягивая его в очередной поцелуй, в нём извиняется за издевательски медленные действия, тянет нижнюю губу, вновь лезет языком внутрь, отрываясь, чтобы только дать ему отдышаться. Он снова входит в него, наблюдая, как сразу выпрямляется изящный стан и сжимаются пальцы, становясь холодными. Он лезет к волосам, мерно двигая завязь на хвосте вниз, распуская его. Длинные локоны красиво ложатся на поднятые в напряжении плечи. Ещё раз Чайльд целует его в шею и начинает двигаться. Чжун Ли теряется в ощущениях, голова идёт кругом и он практически сразу кончает на живот. Золотые полосы на чёрных, татуированных руках, кажется, светятся вместе с глазами, когда воздух зверем срывается с лёгких. Он часто дышит, изо всех сил стараясь сдерживаться, но в громких стонах вновь зовёт Аякса, плавясь от его взгляда. Движения внутри становятся быстрее, а он замечает это только спустя несколько минут, видя как явно перемещаются синие зрачки по глазным орбитам вслед за скачущем на члене телом: вверх-вниз. – По-моему... т-ты слишком увлёкся. Напоминает он Тарталье, когда кончает ещё раз, но тот подозрительно ухмыляется, наблюдая как в осознании эмоции сменяют друг друга на красном лице: Чжун Ли понимает, что руки на его бёдрах уже давно были расслаблены. На члене Аякса он двигался сам. — Ты так думаешь? Он скалится, с удовольствием следит за тем, как панически забегали янтарные глаза, а надоевшие слёзы застыли на обычно спокойном — сейчас же изумлённом — лице. Видеть такое выражение у вечно благоразумного Чжун Ли, видеть такого Чжун Ли — это ли не настоящее блаженство? Чайльд выжидающе, довольно заглядывает в его лицо, не в силах перестать улыбаться. — Что же ты остановился? Он развалился у спинки кровати, подпирая рукой голову. Вторая ладонь щекотно поглаживает родные лопатки, заставляя красного совершенно Чжун Ли выгибаться, кусая губы. Слёзы несдержанно стекают по щекам, потому что толика здравого смысла, заставляющая его перестать скакать на Тарталье, идёт вразрез с физиологическим желанием быть оттраханным. Некогда сильнейшее божество Тейвата, обращённое в человеческую форму — единожды стоило спустить себе невнимательность, спокойно пообедать в привычном заведении и целый день, как в аду нескончаемого позора и разврата. Хотя так считает только он, потому что Аякс в принципе не привык раздувать из пошлости драму и относиться к сексу, со всем из него вытекающим, как к чему-то неправильному. За исключением, разумеется, случаев изнасилования. Поэтому он легко обнимает Чжун Ли, разочарованного в самом себе и в людях, придумавших такие наркотики, и целует его. — Прости, я просто издеваюсь. Аякс без труда выходит из него, прижимает к себе дрожащие плечи, губами прикасается к виску и аккуратно меняет позу, нависая теперь сверху. Тёмные пряди медленно скользят по атласным подушкам. Фатуец целует разрисованную руку, прижимая её к лицу. — Это вполне нормальная реакция. — Я не хочу чувствовать себя... так. — Брось, — Предвестник убирает волосы с его глаз, берётся за лицо, поглаживая покусанные губы. — здесь только я. — Мало было тебя. Вся гавань успела увидеть. — Они ничего не поняли, не волнуйся. Он трётся о его щёку, вдыхая родной запах. — Всё хорошо. — Аякс улыбается нежно, потому что в крепких объятиях отчётливо чувствует биение его сердца. — Стесняться меня уж точно глупо. — Аякс... Да ты повзрослел? Названный опешил, поднимая голову из объятий. Таких заявлений он точно не ожидал сегодня услышать — выгнутая бровь тому подтверждение. — Кто бы говорил. Усмехнулся он, но без иронии, а скорее строго. — Вечно ходишь без денег, ввязываешься в случайные приключения, врагов наживаешь. Чжун Ли поджал губы и отвёл взгляд. — Я полагал, что с Фатуи у нас доверительные отношения. — Ну не настолько же. Чайльд проводит пальцем по его шее: по красному ободу, оставленному Климентом. Задумчиво хмурит рыжие брови. Золотые пальцы тем временем притягивают его в поцелуй. Чжун Ли зарывается в мягкие волосы, складывая свои губы на губах Аякса, чувствуя полюбившийся запах его тела. Несмотря на сильные руки, рельефный пресс, уверенность в бесовских омутах, вечное желание превосходить и подавлять чужую силу с явным вызовом, азартом, стремлением — Тарталья был в глазах Моракса очень красив и по-своему изящен. Даже когда он издевался и тянул процесс до невозможного, даже позволял себе быть грубым в постели, его долгие, любящие поцелуи трогали, выводили из пучины воспоминаний и плохих мыслей. Чжун Ли огромных усилий стоило пойти против навязчивой идеи, вызванной стимулятором, чтобы просто полежать в обнимку и вдыхать приятный аромат. Кто-то пил недавно чай с цветами. Руки предвестника тем временем скользнули по его пояснице, по тонким ногам: он выцеловал бёдра и, не отрываясь от них, бросил взгляд на лицо партнёра. Ухмыльнулся, располагая ногу обратно на своём плече. В ответ прерывистое дыхание и твёрдость ствола. В податливое тело Тарталья входит легко, выстанывает любимое имя, наслаждаясь его и своей реакцией. Чжун Ли всего трясёт от сумасшедшего чувства двигающегося внутри члена. Аякс не щадит, берёт его, смотря в упор в золото смущённых глаз, задевает места, которые уже давно успел выучить, заставляя тело под ним дрожать от состояния перед оргазмом. В голове у Моракса совсем пусто, он закрывает лицо тыльной стороной ладони, пытаясь сохранить в себе хоть каплю достоинства, но его руки заламывают над головой в куда более открытую позу, чем ранее. Тарталья не отпускает, вглядывается в прекрасные черты красного лица: с этого ракурса он выглядит потрясающе. Внутри происходит целая буря: Чжун Ли всем телом чувствует, как член быстрыми движениями вдалбливается в простату. Он громко стонет, прямо перед смотрящим на него Аяксом, сходит с ума от звуков шлепков, от дурацкого желания быть заполненным, кожа горит от поцелуев и укусов на бёдрах. В порыве беспрерывного удовольствия, он не замечает, как вот-вот кончит. Тарталья прикоснулся к горячему члену, повёл вверх, задевая длинными пальцами низ живота, заставляя Чжун Ли излиться на громком выдохе. Ещё несколько движений внутри — предвестник выходит, кончая у самого основания, опуская разрисованные руки из захвата. Целует лодыжки, от них ведёт вдоль ноги, последний раз кусает бёдра и лезет в объятия, упираясь теперь лицом в плечо, покрытое следами от засосов. Под ним мерно вздымается грудь. Чжун Ли дышит шумно, с глаз стекают слёзы, но вся его поза, наконец, выглядит расслабленно, а реальность воспринимается куда лучше. Ни о чём сейчас не думая, он смотрит пустым, нечитаемым взглядом куда-то в потолок, а приходит в себя, когда Аякс прикасается губами к шее, затем за ухом долго, приятно. Целует веки, пальцы рук, губы, не углубляясь — прикасаясь. Чжун Ли ненавидит наркотики. — Давай пролежим так целый день. Но его, бесспорно, обожает.