Неправильно

Ритмичная музыка оглушительно бьёт по ушам (слишком уж близко он от сцены), чужие силуэты смешиваются в неотличимые друг от друга тени. Ох, лишь слепая, застрявшая в горле горечь удерживает его здесь сегодня. Если бы не она, Алекс уже давным-давно ушёл куда-нибудь. Где тише. Где нет всех этих людей. Но нельзя. «Уж точно не сегодня» - думает он со смешанными чувствами и сжимает отполированную деревянную рукоятку крепче, зная, что сегодня всё закончится. Ведь слишком долго ждал. Не желая наблюдать за танцующими парами, погружёнными в розовый полумрак этого слишком оживлённого вечера – зал так затемнён, что едва-едва удаётся узнать в движущемся хаосе чьи-то знакомые черты лица – он незаметно перемещается за кулисы. Где ему, слившись с темнотой, и следует быть, чтобы выжидать нужного часа. Алекс замирает, быстрым, небрежным движением вытерев чёрной тканью заострённое лезвие увесистого топора. Ждать приходится недолго. В узком коридоре, ведущем к сцене, он и перехватывает быстро Ким Хаммонд, возникает внезапно на пути и оттесняет в темноту, несмотря на то, что знает: ей совсем чуть-чуть осталось до выхода на сцену. Девушка торопливо пятится, цепляется напряжёнными пальцами по пути за холодные перила, за висящие провода, за что угодно, будто ищет спасения. Мозг убийцы отключается, кулисы начинают расплываться. Он замечает, что Ким смотрит спокойнее, чем он ожидал. Алекс ведь напугал её, не мог не напугать. Только вот в её изумительных голубых глазах мимолётный страх меркнет быстро, сменяется обеспокоенным, пронзительным выражением. Так внимательно и чутко смотрит мама, когда прибегаешь домой напуганный, с застывшими слезами, блестящими в уголках своих широко раскрытых больших наивных детских глаз. Но не как тогда. Совсем не так. И вот высокая крепкая фигура человека, от которого зловеще пахнет чужой запёкшейся кровью, медленно, но порывисто, очень ощутимо прижимает её к стене. В глубине души он понимает, что это совсем неправильно, что он просто не в себе, но просто не может отвести взгляда от лица девушки. От этих завитых светло-русых локонов, что пахнут приятно таким знакомым одеколоном, от утончённых, изящных черт лица, от строгих лазурных глаз и тонких губ, сжатых в линию. Та не двигается, видимо, не успевая осознать происходящее, а Алекс в забвении протягивает правую руку, зажав в левой рукоятку топора. Пальцы в шершавой чёрной перчатке прослеживают чётко очерченную нижнюю челюсть Ким, нежно скользят по щеке. Столько людей полегло от этих пропитанных навсегда чужими страданиями рук, а с этой девушкой он обращается трепетно, бережно, как с последней надеждой во всей Вселенной. Она вглядывается в убийцу, он ведь слишком, слишком близко, его крепкое тело не даёт ей сдвинуться с места, но чёрная ткань балаклавы, сквозь которую просачивается его тёплое размеренное дыхание, скрывает малейшие намёки на личность человека, а полумрак бросает тень на и так непроглядный силуэт. Глаз не разглядеть. Но что-то кажется в этой высокой угрожающей фигуре слишком знакомым, и Ким это пугает. Она чувствует жуткий запах крови, пыли и смерти, исходящий от странного компаньона. В попытке компромисса кладёт руки Алексу на широкие сильные плечи, чуть сжимает. Видит, как тот опускает оружие, уже почти не опасается, что ужасное лезвие вонзится ей в позвоночник. Время, будто застывшее на несколько мгновений, возвращается на круги своя. Это чувствуют оба, особенно Алекс, которого в этот миг словно кто-то ударил по щеке наотмашь, крича, что всё, что он только что сделал, было неправильным. Лишним. Он просто потерял время. Он не должен был этого делать. Он тут же отшатывается от непонимающей Ким, не успевающей опомниться, и ныряет в темноту наперевес с топором, ругая себя за содеянное, исчезает. Исчезает всего на полминуты. Время пошатывается и снова застывает, позывая убийцу остановиться до нужного момента. Ровно до того, когда покатится по ковровой дорожке сцены, освещаемая сотней мерцающих слепящих огней, отрубленная голова лишённого по ошибке жизни студента, внезапное зрелище, вызывающее умопомрачительную панику и бегство напуганной до смерти толпы. Туман сгущается над разумом. Алекс уже и не видит ничего будто, музыка тонет среди ненормально громкого звона в собственных ушах. Освобождение как никогда близко, осознаёт он с замирающим сердцем. Становится больнее от факта, что поняла бы его только она. Та самая, что сейчас стоит в своём прекрасном розовом, под цвет сорванного выпускного, платье, и с опаской, с замирающим отчего-то предательски сердцем смотрит, как Ник валит убийцу на гладкий, скользящий под ботинками, пол, и пытается нанести удар. Та, которой он никак не мог открыться заранее. Просто… Не мог. Она была действительно рассудительной и справедливой, мудрой, как никто другой. Если бы он рассказал о том, что собирается совершить, то Ким наверняка стала бы оттаскивать его, как от бездонной ямы. Но оттащить от тех убийств не смогла бы. Ни за что. Отчаяние было слишком велико, а сейчас, когда в голове промелькнуло то, что он позволил себе, казалось, целую вечность назад, стало ещё больше. А самым ломающим в безысходном безвременном танце было то, что его всё же узнали. Она окончательно убеждается, что его тёмные глаза, такие горькие, отчаянные, глаза глубоко покинутого всеми человека, ей знакомы лучше любых других. Ким требуется ещё пара мгновений, чтобы узнать его, в то время как острый топор со свистом рассекает воздух. Узнать в высокой чёрной, как смоль, фигуре, пахнущей смертью, своего брата. Всего пара мгновений до осознания, от которого мир вокруг раскалывается на тысячу осколков. И ещё чуть дольше, чтобы рассеять прахом эти осколки по ветру. Чуть дольше, чтобы пролить такие горькие слёзы над сломленным плачущим убийцей, умирающим у неё на руках.