Ты для меня ничего не значишь

Белозёров и сам не знает, что его так раздражает в этой новенькой сотруднице. Вроде бы девушка как девушка – молоденькая, симпатичная, не шумная, не задаёт раздражающих вопросов, инструктаж по технике безопасности в лаборатории прошла чётко и быстро (ну правильно, иначе и быть не могло, если она младший научный сотрудник в каком-то институте). Но почему-то её появление становится для него настоящим триггером, как красная тряпка для быка. Хочется взять и вывести её на эмоции, а ещё лучше – на истерику. Хочется сорвать с неё эту маску правильной благоразумной девочки-ромашки и явить миру её настоящее лицо – а оно, безусловно, такое же неприглядное, скандальное и стервозное, как и у всех женщин, иначе быть не может. Хочется, чтобы все вокруг перестали уже бегать в лабораторию, где он, между прочим, второе лицо после Тихонова, как к себе домой, с целью посмотреть на этот якобы уникальный юный талант. «Елена Олеговна то, Елена Олеговна сё, Лена-Лена-Лена…» – как же бесит, честное слово. Бесит уже третий день. Лена демонстративно направленный на неё негатив игнорирует, обращаясь только по делу и всегда подчёркнуто вежливо. «Сергей Вениаминович, я закончила экспертизу», «Сергей Вениаминович, вот результат анализа проб почвы с места преступления», «Сергей Вениаминович, боюсь, эту версию придётся отмести – результаты анализа её не подтверждают…». Да кто она, чёрт возьми, такая, чтобы лезть со своими оценочными суждениями? Кнопочку нажала, циферку списала – вот и весь её потолок. Распаляя себя таким образом уже третий день кряду и параллельно ругаясь по телефону почти весь обеденный перерыв со Светланой, Белозёров не замечает, что его злой всклокоченный вид и поведение на грани адекватности отталкивают коллег – даже многое повидавшую Валю с ангельским терпением, не говоря уж об особо вспыльчивых операх вроде Власовой или Игоря Шустова. Шустов, кстати, его тоже из себя выводит. Потому что чуть ли не в рот новенькой заглядывает. То, что именно он притащил ей три дня назад эти злосчастные тюльпаны, поняли все, кроме неё самой. Тогда и пришлось капитану признаться и – вот ей-богу, камеры ФЭС не дадут соврать – чисто по-мальчишески смущаться в ответ на её неуверенное «Игорь Владиславович, а зачем?». -Елена, я очень прошу, давайте хотя бы просто по имени а? – буквально взмолился он тогда, так и норовя жалость у новенькой вызвать, - Я всё-таки не настолько ещё древний старец… Ну, хочется надеяться, во всяком случае. И не переживайте, букет ни к чему не обязывает, мне просто хотелось вас порадовать в такой важный для вас день. -Хорошо, я попробую… Игорь, - она всё-таки запнулась, но улыбалась так слащаво-приторно, что наблюдавшему всё происходящее Сергею просто уже захотелось взорвать что-нибудь возле её рабочего места, чтобы только эту трогательную сцену прервать, - И спасибо за цветы, мне правда очень приятно. Тут, к счастью Белозёрова, на её столе настойчиво запищал анализатор ДНК, отвлекая от, несомненно, вселенски важной и содержательной беседы. -Ой! – всполошилась Лисина, бросив на капитана извиняющийся взгляд, - Игорь, простите, пожалуйста, у меня сейчас экспертиза встанет… «Аллилуйя!» - пронеслось в голове Сергея, уже в открытую закатившего к потолку глаза. -Всё в порядке, Елена, это вы извините, что отвлёк, - а вот Шустов по-прежнему совершенно возмутительно продолжал изображать из себя влюблённого юнца, - Уже ухожу, - и, коротко кивнув, уходит. Правда, Сергей успел услышать, как девчонка шёпотом сообщает, что её тоже можно называть просто Леной. -Образец ДНК не выдаёт родственной связи с ДНК предполагаемой дочери покойного, - а ходячая помеха тем временем уже успела вернуться к работе и вплотную подошла к его столу с очередной порцией сверхценных результатов, - То есть, получается, наш погибший семнадцатый год растит чужого ребёнка? – нахмурилась озадаченно, вызывая в его душе ещё больше непонятного дискомфорта. -Да, представьте себе, Елена Олеговна, - фигурирующая в деле женская измена, пусть и чужая, сработала как спусковой крючок, и Белозёров наконец-то смог отвести душу, не повысив голос, но высказав всё, что хотел, - такое бывает куда чаще, чем вы в силу вашей юношеской наивности и малого жизненного опыта можете представить. Он уже предвкушал, как её спокойное лицо исказится либо от гнева, либо от бессильной обиды, как она начнёт метать в него эмоционально окрашенными тирадами и переходами на личности, с которыми, конечно же, промахнётся и, может быть, даже заплачет, признав поражение, но… Но вмешалась жестокая реальность. Блондинистая, деловитая, солидная реальность в хирургичке, в миру – просто Валентина Антонова. -Товарищи эксперты, обедать пора, - заявила с порога и почему-то особенно приветливо улыбнулась новенькой. Господи, да что с ней так все носятся, с этой сопливой тургеневской барышней? – Вы идёте? -Да-да, Валентина… простите, никак не запомню отчества, - Лисина подорвалась с места, явно не желая больше выносить его общество. Интересно, а это можно считать позорным бегством с поля боя и признанием поражения? Весь обед ему пришлось без всякого аппетита страдать над тарелкой с супом и слушать бесконечную трескотню этих кумушек, параллельно гоняя туда-сюда мысли о том, что припереть Светку к стенке очевидными доказательствами измены не получится, так что, если он решит развестись, но не сможет доказать аморальность её поведения – Дениску, скорее всего, оставят с ней. Да чёрт возьми, что с ними не так, с этими женщинами? Почему от них одни беды?! -…в общем, дочь нашего погибшего – на самом деле никакая ему не дочь, - от очередного приступа праведного гнева его отвлёк голос новенькой, - и, получается, это можно считать мотивом для жены, чтобы обманутый муж не успел попасть на развод. «А она, видать, не так наивна, какой хочет казаться,» - пронеслось в голове ошарашенного эксперта, - «Видать, знает, по какому пути идти, когда окончательно опыта наберётся…». Не желая больше такого слушать, он сорвался с места и покинул буфет, встретив недоумённые взгляды обеих женщин и бросив Антоновой короткое извинение. И вот теперь, спустя три дня, эта же Антонова подлавливает его в коридоре незадолго до традиционной утренней летучки у начальства: -Белозёров, пойдём-ка поговорим, - её тон не оставляет никакого выбора, и мужчине приходится беспрекословно повиноваться и последовать за ней в морг. На своём рабочем месте Валя сначала включает всю технику проверяет холодильник и только потом обращает внимание на него, явно растерянного – не так часто приходится одну из крёстных матерей ФЭС в таком взвинченном состоянии наблюдать. -Скажи-ка мне, товарищ заместитель начальника техотдела, - говорит обманчиво мягко, но взгляд не позволяет ошибиться: она явно в гневе, - Ты с каких это пор дедовщину и шовинизм на Ваниной территории развёл, а? -Ясно, - саркастически усмехается Сергей, - Новенькая уже пожаловалась? Ненадолго же её хватило. -То есть, ты даже не отрицаешь, - голос патологоанатома теряет иллюзорную вкрадчивость, - Нет, представь себе, Елена мне ни слова не сказала о тебе за эти три дня. Но я, представь, не слепая и не глухая и на свете не пятнадцать лет живу. Мы все прекрасно знаем, что у тебя с женой разлад, я даже вполне допускаю, что по её вине. Но это не повод срывать свою злость на новой сотруднице, которая не виновата ни в твоих неудачах, ни в непорядочности твоей Светланы. И которая, кстати, пока на испытательном сроке и ещё может всё переиграть и вернуться в свой НИИ. -Вот пусть там бы и оставалась, - бормочет Белозёров сквозь зубы, но всё равно оказывается услышан, - Как будто много здесь пользы от её школярской услужливости и выводов в духе «капитана очевидность». -Представь себе, больше, чем от твоих психозов на почве женоненавистничества, - глаза Антоновой опасно сужаются, и вот только теперь он начинает понимать, что перегнул палку, - Галя уже успела оценить, насколько быстро она вникла в суть работы лаборатории и приступила к непосредственным обязанностям. Так вот, если ты ещё раз помешаешь её работе или тем более подведёшь к увольнению, - от тихого, но металлического голоса его начинает бросать в дрожь, - Я сообщу об этом начальству. Думаю, тебя не очень-то обрадует перспектива временного отстранения от службы и принудительного курса психотерапии. -Ещё чего… - вырывается у совершенно деморализованного Сергея, он даже головой трясёт, прогоняя возникшие в его воображении картины, - Валь, - всё-таки решается спросить, - вот она здесь без году неделя. Чем она вас всех обаяла, что вы так ей восхищаетесь? Ты вот за неё вообще в огонь и в воду. -Вот перестанешь злиться на весь наш пол без разбора – поймёшь, - многозначительно кивает ему женщина, - что обидами и злопамятностью ты не только себе самому хуже делаешь, но и других от себя отворачиваешь таким поведением. А сейчас – марш отсюда, мне протокол вскрытия ещё доделать надо. Вот и всё. Вечно они норовят оставить последнее слово за собой. Но кто бы мог подумать, что двадцатичетырёхлетняя пигалица, сама только со студенческой скамьи поднявшаяся, за три дня обрастёт такой армией фанатов и заступников? Сначала Игорь, теперь вот Валя… Если ещё Иван перед ней на цыпочках ходить начнёт, всю грязную работу у неё забирая и на мужскую половину лаборатории спихивая – он точно за себя не ручается. «Хотя нет, Ваньке Амелина не позволит,» - отстранённо и как-то даже злорадно размышляет Белозёров, - «Из ревности эту выскочку по носу щёлкнет. Что ж, ей полезно будет – хоть корону особо ценного кадра потеряет наконец-то». По всей видимости, разговор с Валентиной ушёл в сухую почву. Впрочем, публично придираться к Лисиной он больше не собирается – не из благородства, конечно, а в целях собственной безопасности. Быть отстранённым от работы и принудительно ходить к какому-то мозгоправу ему совершенно точно не улыбается.