о скорости

Кто-то однажды сказал ему охуенно умную вещь о том, что любой экстремальный вид спорта – это попытка латентного самоубийства. Цзян Чэн знает, что это так. Видит, что делает Усянь. Ебаный суицидник с мозгами меньше куриных, говорит он ему каждый раз, когда тот приходит первым и приносит обоим за один марафон состояние. Только подумайте – подпольный мотоспорт! Да его бы матушка голову ему за такое оторвала. Но матушка была мертва, а Цзян Чэн слишком многое спускал ему с рук, чтобы докапываться. Даже почти смиряется с ним и его тягой к подводным экскурсиям. До той злосчастной поездки в Гу Су. Тогда не должно было случиться ничего такого: просто очередная гонка, круглая сумма на этого идиота и первое место. Но появился Лань Чжань. И первое место ушло ему. И на ближайшие пару месяцев Цзян Чэн возненавидел это имя. Ему прожужжали все уши и не было того заезда, на котором Усянь бы не высматривал это кирпичное ебало то среди гонщиков, то среди судей или болельщиков. Цзян Чэн готов свою ласточку поставить на то, что они потрахались тем же днем, когда познакомились. И он уж точно не хотел знать, что за волшебный хер в штанах у Лань Чжаня и почему Усянь ему поклоняется. И, упаси боже, он не хотел знать подробностей их соития. Но они снова в Гу Су. Усянь почти выпрыгивает из штанов, когда они идут по коридорам. Цзян Чэн в качестве судьи, Вэй Усянь в качестве участника. Не самый честный выбор, но и не совсем честно было брать в судьи Яо из Лань Лина и Хуайсана из Цин Хэ. Один мог кому угодно заговорить зубы и вывернуть все наизнанку, а второй никогда не ошибался в своих ставках. Никогда. Цзян Чэн даже не заметил, когда раздолбай с каре превратился в такого же уважаемого человека в их кругах, как и его брат. Но им повезло. Минцзюэ в участниках не числился и чинно попивал вискарь в зоне для богатых папиков, которые рубят на этих соревнованиях миллионы. Или теряют их. Одно без другого было невозможным. Но, вообще-то, родственникам нельзя принимать участие в ставках, когда один из них является судьей. Зато вот какой-то Лань числился в списках. Усянь почти ссался кипятком и даже не реагировал на шутки. Кроме как появлением волшебного хера Цзян Чэн никак это не мог объяснить. Сидя между Гуан Яо и Не Хуайсаном как единственный, кому им сложно заболтать зубы, потому что он их не слушает, он наблюдает как на место рядом с его старым другом садится тот самый Лань Чжань. И его брови ползут вверх. Близнецы? Да быть не может, все бы знали об этом. Братья? Да они будто из одной пизды.. нет, ну из одной, но не настолько! Но он все же старается не пялиться на чужую фигуру. Это точно Лань Чжань. За весь заезд у него не дрогнул и мускул на лице. Вообще. Цзян Чэн удивлён, что он моргает. И он удивлён той езде, которую демонстрирует второй неизвестный ему Лань. Аккуратно. Изящно. Быстро. И будто бы играясь. Первый. Цзян Чэн цокает языком. Судьям запрещено делать ставки. Он наконец обращает внимание на имя победителя. Лань Сичень. Выходит, братья. И оба на одно лицо. Цзян Чэн качает головой, вздыхает, когда слышит недовольные вопли Усяня. Он прибыл вторым. И был расстроен, что проиграл не своему дорогому Лань Чжаню. Видимо, тот смог отличить их езду. Сичень водит более плавно, немного нежно и имеет какой-то свой точный стиль. Но действительно удивительным был почти чистый белоснежный байк. Да на такой-то трассе! Он качает головой. К черту этих Ланей. Он жмёт Сиченю руку первым, когда объявляет его победителем по общему решению совета. Тот улыбается. У него не кирпичное ебало, но улыбка к нему будто прилипла и была до ужаса слащавой. Цзян Чэну нет до этого дела. Цзян Чэн не садился за руль с той самой трагедии и какой-то там Лань не сможет вызвать в нем желание сделать это снова. Никогда. Ни за что. Не настолько ему с ним хотелось прокатиться (или на нем). В Гу Су они проводят два заезда. Один уже прошел. Второй через две недели. В этот раз в составе жюри будут оба Не. Вэй Ин радостно вопит с трибун. Рядом с ним стоит Ванцзы, и Цзян Чэн не хочет об этом думать. Пусть ебется с кем хочет, но выражение лица у него хоть иногда должно меняться. Вэй Ин уже давно катал в своём, предпочитая восседать на черном байке в красной кожанке и черной защите. Цзян Чэн застегивает под подбородком темно-фиолетовый ремень и только потом повторно проверяет крепления всего остального. Черная и фиолетовая кожа. Будто не он увидел будучи тринадцатилетним пиздюком то, как катает его матушка, а потом месяц доставал ее расспросами. Но мадам всегда была непреклонна, и на день рождение он получил велик и розовые наколенники в цветочек. Они даже валялись до сих пор где-то вместе с первым скейтом Усяня. Тот получил от отца красный с языками пламени. И на ближайшие пару лет был первым парнем на районе. Будто бы не он решил заниматься этим вместе с Усянем, чтобы в итоге быть всегда побежденным. но сегодня у него другие планы. Они снова жмут с Сиченем руки. И он наконец видит как у него немного дергается уголок губ и как загораются интересом глаза. Или, может, это потому, что у самого Цзян Чэна в глазах пылал огонь. Было немного страшно, но руки больше не тряслись. Он хочет. Он будет первым. И снова пожмет ему руку.

***

- Ах ты ублюдок! - Вань Инь вскакивает с места, байк заваливается на бок, он снимает шлем рывком и кидает его куда-то под ноги Сиченя. Переломать бы их ему. - Ты думал, что я не замечу? Да имел я в рот твоё благородство! - Цзян Чэн надвигается на него, будто шторм. Он видел. Он, черт возьми, видел, как Сичень дал по тормозам на последнем повороте, а сейчас Вань Инь собирался дать ему по ебалу. - Послушайте, Вань Инь.. - Сичень пятится от него невольно, будто от озлобленного зверя. Не хватает только, чтоб он начал рычать и бить хвостом по ногам. - Послушай ты, ублюдок.. - Вань Инь до него так и не доходит. Его аккуратно под ручки берет охрана, он пару минут обещает Сиченю все десять казней египетских. Но он все же успокаивается. Долго и нехотя, выпивая третий шот с чем-то там. Бармен смотрит на него удивлёнными глазами. Он чёртовых пять лет не садился за байк не для того, чтобы с ним играли в поддавки. Да он его размажет в следующий раз. Раскатает и заставит грязь жрать.

***

Кажется, его Госпожа Фортуна была сильно не на его стороне. Он смотрит на Сиченя и на то, как у того трещит по швам его нервная улыбка. Сзади него выглядывает Минцзюэ. Минцзюэ почему-то уходит, цокнув что-то там, а они так и остаются стоять у самого входа в бар. Усянь тоже быстро смывается, не решая встревать между ними. - Пожалуй, мне надо объясниться. - В жопу себе свое объяснение засунь. Сичень вздыхает почти обречённо.

***

Объяснил. Понятно и в устной форме, когда прижимая Цзян Чэна к сиденьям своей машины так тесно, что он дышать мог через раз, двигал рукой медленно, сжимая у самой головки и с нажимом ведя вниз под тихие стоны и ерзанья. Вань Инь бы только за это обложил его матом, если бы не был инициатором. Вообще-то, он справедливо считал, что будучи победителем должен быть сверху. А ещё он привык к тупым шуткам о том, что победителя должны удовлетворить, которые не боялся отпускать раньше и он, и Усянь. Он не это имел ввиду. Он цеплялся за плечи Хуаня, будто за последнюю надежду, когда тот начал растягивать его пальцами и что-то там шептал на ухо. Почти без смазки. Почти больно. Но этот козлина так быстро находил на его теле все эрогенные зоны, что Цзян Чэн даже осмысленного предложения связать не мог. А может он и весь в целом был сплошной эрогенной зоной. Он стонал, когда Хуань начал двигаться внутри, раскрыв его ноги так широко, будто делал это с ним не в первый раз. Будто так и должно быть. Будто перед тем как войти, ему жизненно необходимо было потереться о его раскрытую хризантему. Цзян Чэн был готов завыть, когда, сидя в запотевшей машине, Сичень, сжимая его бедра, сказал ему прямо и серьёзно, что хочет взять его на капоте прямо сейчас. И взял. Вот уж у кого точно был волшебный член. Вот это точно было похоже на латентное самоубийство у Цзян Чэна. Его личное и такое сладкое.